Сердце прусски

Берлин. Около 9 часов вечера. Надвигалась гроза, из-за чего на улицах столицы сделалось довольно темно. Но рядом с полустеклянным Бундестагом всегда было светло, ведь свет, исходящий от здания, был довольно ярким. Через стекло можно было немножко наблюдать за снующими по коридорам комплекса депутатами, секретарями и прочим офисным планктоном, работавшем в столь значимом государственном органе. И подобного рода наблюдение, только не со стороны улицы, а с верхних этажей, доставляло немалую забаву госпоже Шикльгрубер, главе этого заведения, то есть канцлеру Германии — И чем я занимаюсь в свой законный час отдыха? Смотрю за тем, как депутаты по комплексу бегают? Хех, нашла себе развлечение — подумала женщина, продолжая свое занятие, — С другой стороны, это и впрямь весьма и весьма интересно, таким образом, наблюдая, я могу узнать много нового о моих сотрудниках, как о людях Но мысли Гертрау были прерваны появлением секретаря, который еще буквально пару минут назад судорожно метался по первому этажу в поисках кого-то — Прошу прощения, фрау Шикльгрубер, вы не заняты? — Нет нет, вы что-то хотели? — Да, там пришел какой-то господин, говорил, что лично к вам, спросили документы, оказалось, он из Веймарского государства — Веймарец? Давненько я таких не встречала..ладно, пускай пройдет в мой кабинет, я подожду его там — Хорошо, сейчас передам Несколько раз метнувшись из стороны в сторону, он все же вернулся к канцлеру, и, опустив глаза, смущеным голосом спросил: — Извините пожалуйста..я слегка запутался, и..забыл, откуда пришел..подскажите, где тут спуск.. — Да вы не переживайте, со всеми бывает. Я вот сама частенько забываю, куда я шла. Вот останавливаюсь, и, хоть стреляй, в упор не помню! Так что не стоит так беспокоиться, вы пришли вон оттуда (она показала рукой в сторону лифта) — Чрезмерно вам благодарен..я побежал — Только не упадите, там мокро, пол мыли — Хорошо, спасибо! — Хах, вот чудак! Так вот отчего он метался по этажу..Он просто недавно тут работает, и еще не выучил схему здания. Но он научится, я вижу в нем это стремление все понять и освоить. О чем я думала? Ах да, о веймарцах. Кто это, и что ему от меня понадобилось? Следует пояснить, что веймарцами, а именно Веймарским государством называлась территория, где уже умершие граждане могли бы остаться после смерти, и в таком случае иногда они могли видеться с живыми на земле. Так что гости - веймарцы были явлением довольно редким, и всегда вызывающем крайний интерес у публики. Но женщине терять было нечего, и кто бы то ни был, пришел он явно с делом чрезвычайной важности, и встретить его следовало подобающим образом. Канцлер отправилась в свой кабинет на третьем этаже, из окна которого можно было наблюдать весь Берлин, как на ладони. Это была довольно большая комната, с красивым, большим деревянным столом рядом с одной из стен, на котором стояла старая зеленая лампа, ноутбук, небольшой немецкий флажок и стопка документов, по обыкновению лежавших на краю стола. Далее вдоль стены располагались несколько стеллажей, одни - с книгами, преимущественно с немецкой классикой, вторые - с папками и документами, третьи - со всякими безделушками, собранными от народа за весь свой тур по стране. Как уборщицы ни убеждали ее в ненужности этих вещиц и ни называли их "пылесборщиками" (серьезно, так и называли!), для Гертрау все эти маленькие штучки были крайне важны, ведь это была ее "связь с народом и традициями Фатерланд", как она сама говорила. На этом стеллаже можно было найти старую баварскую глинянную тарелку какого-то феодала времен 15 века, макет Кельнского собора, сделанный некой жительницей этого города, и подаренный лично Ферхайт на пресс-конференции в Кельне, старинный прусский шлем, отданный ей каким-то историком из Шверина, и даже часы из Саарбрюкена, которые, она сама не помнит, откуда взялись, но тем не менее, занимавшие там почти самое видное место. Так же, рядом с ее столом стоял большой флаг ФРГ, а на стене сзади висел железный герб. Напротив нее нельзя было не заметить огромной карты Германии, со всеми городами, автобанами и делениями. Справа же располагались огромные окна в пол, через которые она и любовалась ночной столицей. Вот, собственно, и вся кабинетная обстановочка, довольно аскетичная в сравнении с тем, что можно было бы себе представить. Увлекшись рассматриванием собственного кабинета, всех вещей в котором, Гертрау, казалось, до этого момента вовсе не замечала, она совсем забыла о веймарском госте, и который буквально свалился на нее, как снег на голову. Как только открылась дверь, какой-то здоровый парень, эдак на голову выше самой Шикльгрубер, кинулся на нее с объятиями — Уважаемый, вы кто вообще такой?! — сквозь зубы прошипела Гертрау, крайне возмущеная подобным поведением визитера, — и с какой целью вы наносите мне столь..гм..неформальный визит? — Гертрау? Не признала что ль? Да это ж я, Рихард! Рихард Отто Шикльгрубер..хотя..не совсем Шикльгрубер, но сейчас это неважно! —Рихард? Ох да! Как я скучала по тебе! Но зачем ты приехал? Что-то произошло? И что значит твое "не совсем Шикльгрубер"? — За этим я и приехал, чтобы..рассказать тебе все.. — Брат, ты порядком пугаешь меня подобными заявлениями — Ох, не стоит, думаю, ты правильно все поймешь..— Рихард подошел к столу с папкой каких-то бумаг в руках, и положил их на самый край. Потом, видимо, чуть опомнившись, все же спросил — можно же? — Да, конечно, клади. Что это? — Это - наши с тобой..гм.."настоящие" документы — Что ты подразумеваешь под словом "настоящие"? — Ну, вобщем, тот документ о твоем рождении (как и о моем), они..были переделаны в 1914 году — Кем и с какой целью? — Густавом Адольфом, он..—Отто хотел закончить, но Гертрау резким тоном перебила его — Я всегда, всегда знала, что он не тот, за кого себя выдает! Он даже документы наши переделал, но для чего? И да, что он изменил? — Место рождения и родителей Лицо женщины вытянулось от удивления. Она еще не понимала, что на что было переписано, но самое осознание того, что всю свою сознательную жизнь она жила в какой-то недосказанности, в фактическом незнании места своего рождения и родителей, повергло ее в состояние глубочайшего шока — В..каком смысле? Я не понимаю.. — Я знал, что ты так отреагируешь, но не стоит так переживать — Не стоит?! То есть ты отреагировал бы не так, если бы только что узнал, что ты не там и не от того человека родился?! — Гертрау начинала злиться, ведь больше всего в своей жизни она ненавидела недосказанность — Да и вобще, почему обо всем, произошедшем во всей стране я узнаю первая, а о банальных вещах в собственной семье самой последней? Ферхайт выдохнула, пару раз обошла кабинет по периметру, как бы приводя мысли в порядок, и усевшись на свой стул так, будто это был бы официальнфй прием, слегка подперев голову рукой, спросила: — Прости, вырвалось. Так что Густав переписал в наших документах? — Ах да, как я и говорил, он изменил наше место рождения и родителей, а точнее, отца — Выходит, он - не наш отец? — Это так. И родились мы не в Баварии, и уж тем более не в деревне с громким названием Мюнхен. Гертрау, мы - дети столицы — Какой столицы? — Очнись, сестра, мы с тобой - самые что ни на есть чистокровные пруссы, мы - берлинцы, солнце! — В каком смысле..берлинцы, то есть про "деревенщину"..все вранье! Несколько минут Гертрау в исступлении высказывала все, что думала о Густаве Адольфе Шикльгрубере, и буквально в каждом ее предложении ясно читалась одна и та же суть: "Я ненавижу вас". Но внезапный кашель прервал ее порыв отвращения к этому человеку, после чего женщина какое-то время просто сидела и молчала, уставившись на флажок, стоявший на столе — Так, допустим, мы действительно берлинцы, и вся эта история о Мюнхен-Дорф и исконно баварском происхождении была выдумана Адольфом, который не является нашим отцом с неясной для нас целью. Но кто тогда наши родители? — Да. Ты должна знать такого человека, как Отто фон Бисмарк-Шёнхаузен, он тебе известен? — О да, по правде, я очень им восхищаюсь. Он был одним из лучших лидеров Германии, настоящий "железный канцлер", коим я всегда мечтала, да и, признаюсь, по сей день мечтаю стать. А к чему ты о нем вспомнил? — Ну, как бы, он - наш отец — Рихард, ты, верно, шутишь, так ведь? — Вовсе нет, вот документ, читай "Отец - Отто Эдуард Леопольд фон Бисмарк-Шёнхаузен Мать - Клаудия Пульхерия фон Бисмарк-Шёнхаузен (урожденная Ресслих) 1912 год" И все же канцлер не могла до конца поверить во все происходящее. Тот человек, о котором она читала книги и на которого всегда равнялась буквально во всем, оказывается ее отцом. Вся эта история с Рихардом, документами и Густавом казалась ей какой-то глупой шуткой, которая была кем-то подстроена — Выходит..ты видел его лично? — Да, конечно видел. Он был прекрасным человеком, мужем и отцом. Как он тебя любил, Гертрау! И да, когда мы приехали в Берлин в 1930 году, и ты захотела себе "берлинское" имя, то я предложил тебе имя "Гертрау" лишь потому, что сам Бисмарк изначально так тебя назвал. А Адольф тогда переписал на баварское "Ферхайт", чтобы не оставить никаких воспоминаний о твоем происхождении — Тварь! Подлец, даже имени моего не оставил! А..для чего все это нужно было? Что вообще случилось? — Слушай. В 1898 году Бисмарк ушел в отставку, и где-то до 1904 года просто жил в Берлине. Потом он решил купить себе дом в Баварии, и остановился на той самой Мюнхен-Дорф. Тихое и живописное место, в которое он приехал в том же году. Тогда, на рынке он познакомился с мамой, и влюбился в нее. Через год делает ей предложение, они женятся, и в том же 1905 году у них рождается сын, то есть я. Но узнав о том, что мама беременна, он принимает решение временно переехать обратно в столицу, чтобы ребенок родился там, что было довольно целесообразно. Так мы и остались тут, и через 8 лет родилась ты, вторая берлинка. Но через 2 года он умирает, вроде бы от сердечной болезни, но доподленно неизвестно. И тут объявляется тот самый Густав Адольф фон Шикльгрубер, отставной чиновник из Тюрингии, которого в свое время Бисмарк и отправил в отставку за какие-то нарушения, не помню, за что именно. Узнав о подобном положении дел, он немедленно направился к матери, с которой и прежде был знаком, и решил на ней жениться. Получив ее согласие, он вновь забирает всю семью в деревню, а наша квартира тогда оставалась заброшенной до тех пор, пока ты в нее не вернулась. Я знаю, сейчас у тебя возникнет ряд вопросов, но позволь мне дорассказать. Уже в деревне он переписывает документы, и все становится таким, каким ты это знаешь. Но он ненавидел нас, ведь мы были детьми Бисмарка, по сути, его давнего врага — Аа, ну тогда понятно. Ну, пусть знает, что я тоже к нему никогда особой приязни не испытывала — Слушай дальше. Когда Шикльгрубер полез в политику, решив восстановить свою репутацию, он оклеветал Бисмарка, сказав, что до этого вся его отставка и обвинения в его адрес были ложными, и что Бисмарк просто хотел избавиться от него. Народ поверил своему новому вождю, и пошел за ним. Он смог стать кайзером, и вновь оказался в Берлине. Не замечала, что по итогу все равно все события сводятся сюда? Ну и с тех пор начинается хорошо известная тебе, уже твоя история. Поэтому ты - настоящая Гертрау фон Бисмарк-Шенхаузен, прусский канцлер всея Германии — Поверить не могу..так что с квартирой, я так и не поняла? — А с квартирой вот что: это то самое место, которое в 30-х стала нашей штаб-квартирой, а затем как бы твоей, ну той, которая на Фридрихштрассе — Она у меня всего одна, брат. И то, я живу в Бундестаге — Ах да, верно. Ну вот, теперь ты знаешь все. Совсем забыл, как тут Эрика? Эрика - дочка Рихарда, племянница Гертрау, по причине смерти родителей и за неимением других живых родственников проживающая с ней — Ох, с ней все прекрасно, я могу ее позвать, если хочешь — Конечно! Гертрау написала девочке, и через минуту она была уже здесь — Ты что-то хотела? Ой, здравствуйте, а кто это? — Эрика, это - твой отец — Папа?.. продолжение следует ->