ur my hope

чонгук находит хосокову пижамную рубашку случайно: он прибирается после их масштабной посиделки, плавно перетекшей в ночевку (мероприятие посетил даже юнги, спустившись со второго этажа дома). эта пижама у хоби любимая, насколько гук знает, по двум причинам: она шелковая и такая-вся-дорогая-от-луи, а еще это подарок от юнги, который презенты редко делает, но всегда попадает в то самое. чон невольно мнет ее в руках и рассматривает небольшой кармашек, понимая, что ее надо убрать в шкаф и вернуть в следующий раз, когда хосок посетит их, но отчего-то замирает, останавливаясь. он подносит рубашку к лицу и вжимается в нее носом, втягивая ставшим родным запах хосока. стоит так какое-то время, мысленно оправдывая себя. он все-таки оборотень и ему ну очень важны различные запахи, в том числе и хосоков — вещь отдает потом, любимым одеколоном хоби и наверняка гелем или шампунем (он отчетливо ощущает смесь трав). на какой-то миг ему становится стыдно, но все-таки он радуется, что именно ему досталась забытая чоном рубашка. чонгук сжимает пальцами ткань и, не желая быть пойманным случайно забредшим в гостиную, делает последний вдох. он торопливо складывает ее и уходит к себе в комнату, убирая ту в шкаф.

***

хосок в этот день у них не появляется, хотя чонгук и рассчитывает на его приезд, несмотря на то, что джун четко всем говорит, что тот будет в танцевальной студии до темноты и к ним заезжать не станет (и нет, чонгук, как и все остальные в стае, не хотел броситься к зданию, где их человек занимается, чтобы ненавязчиво пронаблюдать, все ли с ним будет в порядке и успешно ли доберется до дома… впрочем, юнги все-таки поехал). он думает, что хосок уже должен был обнаружить пропажу и хотя бы попросить кого-то из них завезти ему рубашку. так что. открывая вечером дверцы шкафа, чтобы вытащить шорты для сна, он натыкается взглядом на чертову рубашку. остальным, особенно хоби, вовсе необязательно знать, что чонгук, переодевшись, ложится в кровать, бросая рядом вещь. ему представляется, что вот, его человек сейчас выйдет из душа и потянется за этим синим куском шелка, наденет на себя… вместе с тем гука она раздражает — лежит тут, вся такая аккуратная, а хозяина рядом не наблюдается. чон измученно стонет и утыкается лицом в подушку, понимая, что ему все еще ничего не стоит убрать ее обратно, но он тянет, считая, что это просто кусок ткани, и пытается провалиться в сон. рука, кажется, не интересуясь мнением ее обладателя, все-таки подгребает к себе рубашку. чонгук кусает губы, но снова утыкается в нее носом и снова погружается в фантазии. хосок, прикрывающий за собой дверь душевой, в этой самой дорогущей рубашке, и жалующийся, что очень-очень хочет сожрать весь их холодильник после того, как с него сошло семь потов на тренировке. капли воды скатываются по его шее, падая с мокрых волос, и хоби, ни капли этим не обеспокоенный, расстегивает несколько пуговиц рубашки, проходя вглубь гостиной. не замечающий, как пристально и жадно прослеживают каждое его движение несколько пар глаз. чонгук все еще оборотень, и его острое обоняние работает на полную катушку, пока он выцепляет каждую ноту запаха чужого тела, в то время как по его собственному пробегает дрожь, и он скользит пальцами по нему, подцепляет резинку трусов. чонгуку на мгновение становится стыдно, но этот стыд слишком слабый, проигрывающий невыносимо горячему, накопившемуся желанию. ладонь проскальзывает под ткань и гук тихо всхлипывает, вцепляется зубами в край подушки, сдерживая порыв вцепиться клыками в чертов шелк (тогда ему будет сложно оправдаться). образы той совместной ночевки наполняют его голову, и он начинает двигать рукой, глуша стоны в подушке. хосок в танцевальной студии в мокрой от пота майке, прилипшей к его груди и спине; хосок в этой гребаной пижаме, сидящий на их диване и попивающий вино; хосок, доверительно прижимающийся к чонгуку. чонгук хрипит, когда кончает себе в ладонь, и прикрывает глаза, чувствуя себя потным и глубоко удовлетворенным.

***

они устраивают киновечер буквально на следующий день, и гук, возможно, совсем немного избегает хосока. сокджина и юнги не наблюдается — оба свалили на фотосессию. отчасти из-за этого ему немного сложно, потому что не заметить его отстраненности практически невозможно. гук мало ест, и это замечает хоби, который тут же подсаживается, немного лоб хмурит и пытается в глаза заглянуть. — ты ничего не кушаешь. что случилось? он кладет ладонь ему на колено, неосознанно показывая свою обеспокоенность. — все в порядке, хосок-хен. не отвлекайся! а то весь сюжет упустишь. он так откровенно лжет, что чон ни на секунду ему не верит, но с разборками не лезет — только пальцами голую кожу сжимает, пытается ободрить и показывает, что вот он, рядом, готов поддержать. чонгук немного расслабляется и старается сосредоточиться на фильме. он шумно выдыхает, когда хоби прижимается щекой к его плечу, и незаметно (для всех, кроме чимина) делает вдох, и это так обжигает, опаляет нутро, потому что вот он — чон хосок, сидящий совсем рядом, доверяющий ему и жмущийся.

***

ему хочется написать хосоку что-то, возможно, даже признание. но он не представляет, как можно корректно сообщить о таком. «ах, хосок-хен, привет, как у тебя дела?» и следом: «у меня вот все отлично, правда я уже дважды подрочил на твою рубашку» «ту, пижамную, от луи» «подарок от юнги, помнишь?» «твою любимую, кстати говоря» он хмыкает и даже дополняет: «лучше бы тебе поскорее ее забрать, пока я не подрочил в третий, а потом, может, и в четвертый раз» чонгук стонет и закрывает лицо руками. все в стае неравнодушны к хосоку, но вряд ли кто-то из них может похвастаться тем, что позорно (ладно, с удовольствием) спускал себе в трусы, вдыхая хосоков запах. хотя, может быть, юнги… больше всего его пугает то, что хен, узнав про это небольшое гуково развлечение, не разочаруется в нем и отнесется с пониманием. ни одно из сообщений он не отправляет. сидит с полчаса на кровати, держа в руках рубашку, пока в комнату не заходит, кратко постучавшись, мин юнги собственной персоной. гук, даже не поднимая взгляда, понимает, что тот ухмыляется. мин юнги точно не выйдет отсюда, не узнав всей истории.