По дороге к пустоте

«У меня получилось! — писал Юрка в следующем письме. — Думал, что опять завалят, но у меня наконец-то получилось, Володя! Как и обещал тебе! Теперь, когда я поступил, все перемешалось в голове. Раньше я мечтал стать пианистом, но теперь это уже не мечта, а цель. По-настоящему я хочу другого: не разбирать партитуры, а создавать их. Я мечтаю стать композитором, мечтаю написать особенное произведение, не просто красивое, а наполненное смыслом. — И в последнем абзаце своего письма Юрка напомнил Володе про их договор: — Я помню твоё обещание, что мы встретимся, как только я поступлю. Вот!» Володя улыбался. Улыбался листку бумаги, на котором, казалось, не было и больше двух предложений. И поэтому его мозг воспринял информацию по-другому — «Юрка приедет и я больше никому его не отдам. Никуда не отпущу». Не помнит Володя, как писал ответ, что именно строчил с огромным усердием на бумаге, как ходил на почту, и как он с улыбкой, от которой, честно признаться, уже начинали ныть щёки, возвращался домой. Стало уже плевать на лечение, если можно это так назвать, на отца, который по-прежнему не мог смотреть сыну в лицо дольше пятнадцати секунд, на свои руки, которые уже не выдерживали столь повышенную температуру. Волновали Володю сейчас исключительно две вещи: предстоящий разговор с мамой и Юрка. Но, стало быть, первый пункт всё-таки важнее, ведь без него не состоится та встреча, о которой, возможно, помнила сама ива. Мама посмотрела на Володю скептично, немного потупив свой печальный взгляд. Нет, Володя не хотел, чтобы мать сейчас завела шарманку про митинги, танки и прочее. Это опасно и ужасно, никто не спорит, но кто сказал, что они вообще собираются покидать квартиру, а тем более заглядывать на самые шумные и неугомонные улицы Москвы? Володя сам себе не простит, если вытащит Юрку на одно из таких происшествий. — Володь, — мама говорила неуверенно, но голос хотя бы не такой уставший, когда Володя его слышал в последний раз. А когда был последний раз? Вчера? В пятницу вечером? Он не вспомнил. — ты уверен? Видишь, что за окном творится? Самому не страшно? Страшно. Очень страшно. Но те эмоции, которые Володя испытает, когда увидит Юрку были выше всего. Он не может упустить этот шанс! — Мам, ты не понимаешь. Юра приедет ко мне, а не для того, чтобы попытаться поглядеть на столицу. — Это звучит слишком красноречиво, — Точнее, это тоже, но мы с ним давно не виделись. Невозможно же всё время жить на письмах, правильно? Правильно, Володя, Правильно. Мама согласилась. Остался отец. С ним пришлось бороться матери. Володя на протяжении суток не поднимал эту тему вновь. Может быть, даже боялся услышать отрицательный ответ, но черт, он взрослый человек, неужели этого факта недостаточно, чтобы просто не возражать насчёт появления его, Володиных, друзей в их доме? Оказалось, что нет. Отец за ужином хмурился сильнее обычного, при этом удосуживаясь наградить Володю долгим взглядом. Отец думал, в глазах читался вопрос: «А сын ли это мой?». *** «Володя, как я рад, боже мой! Знаешь, я даже смог представить, как ты читаешь это и улыбаешься моим каракулям. Хотя такое ощущение, что это был вовсе не я! Меня будто подменили, представляешь? Интересно, ты сильно изменился? — «Да, Юра, сильно, — думал Володя». — Знаю, прошло не много времени для конкретных перемен, но всё же. Вдруг ты уже не улыбнёшься мне так, как улыбался в «Ласточке», а? Знаю, несу чушь. Ты не сможешь не улыбнуться, Володь! Я тебя ещё не до конца забыл всё-таки! Скажи, когда ты будешь готов к моему приезду?» Володя сказал. Вновь написал письмо дрожащей рукой и не помнил содержания. Знал только то, что увидит Юрку меньше, чем через месяц. Это же так скоро! Он ломал голову, думая о том, как же пройдёт их встреча. Под каким предлогом они будут отказываться от ужина и запираться в комнате? Будет ли между ними неловкое молчание в первые минуты их встречи или же кто-то из них не сдержится, налетев с, далеко недружественными, объятиями? Мама первая догадается о том, что Юрка не просто друг из лагеря? Или отец? Какая реакция будет? Отнюдь не положительная. Будет скандал. Но Володя позаботится о Юрке и не сделает так, чтобы он хоть что-то услышал из ругательств отца. Юрка не заслуживает такого внимания. — Володь, как ты себя чувствуешь? — Мама вновь интересовалась его состоянием после доктора. — Может пойдёшь отдохнёшь? Выглядишь как-то… вяло. — Волнуюсь. — Из-за Юры? — Володя кивнул, мать присела на диван, — Ну чего же ты? Давненько не видела тебя таким рассеянным. Это твой друг, он приедет к тебе, помни. — она поджала губы, будто боясь озвучивать свои мысли, но несмотря на это продолжила, — Наверное, тебя настораживает то, что он будет спать с тобой? Ты только скажи, мы придумаем что-нибудь. Папу можем попросить, он раскладушку раздобудет, ты его знаешь. Или твой Юрка, думаю, не особо будет против спать в гостиной. — «Твой Юрка». Володе либо показалось, либо мама сказала это с такой лёгкостью. И это звучало так правильно из её уст, что по телу пробежали мурашки. «Твой Юрка приедет к тебе!». — У нас ещё полно времени, чтобы перестать беспокоиться и полностью подготовиться к его приезду. И… Володь, ты меня слышишь? — А? — он резко поднял голову и удивился тому, как с него не слетели очки от такого резкого движения. — Да-да, мам. — Володя призадумался, но терять уже было нечего. Почти. — Давай остановим лечение? Мама смотрела на него так, словно перед ней сидел псих, но в её взгляде читалось что-то ещё. Не понятно, что именно. Да и времени понимать не было, молчание, что затянулось на долгие две минуты начинало давить на голову. Володя вновь опустил глаза, ожидая. Отступать нельзя. — Володя, что? Нет, это не обсуждается. — Не насовсем. На то время, пока Юра тут будет. Ему просто… не обязательно об этом знать. Это такое клеймо, сама говорила. — Он не должен быть в курсе. Никто, кроме нас с отцом. Надо объяснять почему? — Вопрос риторический, но сколько же колкостей. — К врачу ходишь и всё. Вряд ли интересоваться будет к какому именно. — Мам. — Нет, Володь. Иди в комнату. Самый длинный разговор за последнюю неделю подошёл к концу. Неприятный, но разговор. Ложась спать, Володя думал. Совсем скоро Юрка окажется в этой кровати, и он будет Володю обнимать-обнимать-обнимать. Целовать-целовать-целовать. Говорить, в конце концов! Они должны вспомнить «Ласточку», посмотреть на все события свежим взглядом. Интересно, как там Маша? Или Поля? Ульяна, Ксюша? Что с Ириной? Как они живут? Ольга Леонидовна до сих пор такая же строгая, но от нелепой Юркиной улыбки не смогла бы не засмеяться? А как поживают ребята из Володиного отряда? Олежка по-прежнему картавит или всё же сможет однажды позвать не Юлу, а Юру? Володя вмиг захотел соскочить с кровати, подбежать к шкафу, перерыть всё, но найти фотографию сделанную в кинозале. Это ведь всё по сей день важно. Важно до той степени, что Володе практически каждую ночь снится «Ласточка», но не такая, какой он её помнит. Такая, какой он боится её представить. *** «Володя дошёл до кинозала. Странно, ведь казалось, он забыл как быстрее попасть в столовую, когда сам находишься возле бассейна, при этом не делая огромную петлю. Забыл как дойти до младшего корпуса, не натыкаясь на сирень. Забыл «Ласточку» в целом, но путь до кинозала так и остался в его подсознании. Будто сам мозг запер эту маленькую, но такую важную вещь, с которой, можно считать, всё и началось. С трудом приоткрыв дверь, он прокашлялся. Много пыли. Очень. Это не свойственно для этого помещения. Малейшее движение или чересчур сильный вдох могут заставить заработать рвотные рефлексы. Володя заставлял себя дышать равномерно и коротко, чтобы его потом не пришлось откачивать местной «скорой», которую он набрал на последних секундах до отключки. И это будет непонятно для многих, ведь что мог забыть мужчина в таком забытом и убогом месте? Вряд ли работники спецслужб сразу разберутся, где находится «Ласточка», да ещё и пионер лагерь! В двухтысячных то! Ужас! Всё же Володя рвано вдохнул, но это не было так важно, как то, что находилось у него перед глазами. На полуразрушенной сцене стоял Юрка возле пианино, едва прикасаясь пальцами к клавишам. Володю вмиг перенесло на двадцать лет назад. Он определённо видел что-то похожее, только там Юрка сидел и… играл! — Юра? — прошептал Володя, надеясь, что мальчик в пионерском галстуке его услышит. И он услышал. Обернулся и уставился на Володю до того печальным взглядом, что сам чуть не упал замертво. — Володя? — Да! Это он! Тот самый Юрка из «Ласточки»! Это он! — Юра… — Володя подорвался с места, позабыв про пыль, что поднималась и продолжала кружиться в воздухе под его ногами. Юрка слетел со сцены. Видно, что он хочет почувствовать Володино тепло! Обнять, прижаться, снять с него очки! Но Юрка остановился в шаге от Володи, не смея подойти ближе. — Юра? Всё хорошо? — Володь, зачем ты пришёл? — Юр, я… — Знаешь, ты даже совсем не изменился. Хотя смотри, двадцать лет прошло. А ты по-прежнему не можешь дать ответ на вопрос, который имеет важное значение. — Юрка смотрел на Володю тоскующе, будто не верил, что он тут! Здесь! Руку протяни и вот! Живой Володя! — Скажи, каким я стал? — Ты стал великолепным. Великолепным пианистом, Юр. — У Володи такая горечь на душе, что она была готова вылиться рекой наружу. — А ты? Володя знал, что прозвучит этот вопрос. Это же Юрка! Но ответ он на него так и не нашёл, и вряд ли когда-то сможет найти. — Я помню ночь под ивой, Юр. И лодку, и костёр, и галстуки. Всё-всё помню. И мне так жаль порой бывает. Это будто даже не со мной тогда происходило. Но вот, когда я вижу тебя все сомнения уходят. — Меня давно нет, Володь. — Юрка смотрит так ласково, до того трепетно, что и верить в суровую реальность не хочется. Просыпаться не хочется. Хочется только в «Ласточке» остаться. Навсегда. — Я ведь так отчаянно любил тебя, Володь. Если бы только знал! Мы столько всего потеряли и теряем. Ты несчастлив же, верно? — он сделал крошечный шаг навстречу Володе, но такое ощущение, что между ними разрушилась стена, которую они сами возводили долгие годы. — Я тебя так расстроил? Что же я такое сотворил, Володенька? Где облажался? — Прекрати это. — Юрка стоял в недоумении, то открывая, то закрывая рот. Хотел что-то сказать, но терпел. Молодец, научился сдерживать эмоции. Или нет? Может и ему не хватает Володи из далекого прошлого? — Я на многое надеялся, Юр. Но так ничего и не получил, дело только в этом. Ты не при чём, правда. Только я. — Володь, новострой. «Ты не можешь быть неправильным, это я плохой, а ты — самый лучший» — Нет, ты не знаешь. — Знаю. — Юрка не ответил, просто кивнул, сам себе, а после улыбнулся. — Представь, что мы сейчас где-то здесь, в Ласточке. Те самые мы из восемьдесят шестого. Сидим на карусели и переписываем сценарий для Олежки. Или прямо сейчас я целую тебя возле щитовых. Просто представь, что это происходит. А ведь это реально происходит, Володь! Может, не здесь, а где-то в параллельной вселенной! Там мы живем! И живем тут. Мы прямо здесь. — Юрка подошёл к сцене, — Смотри, тут случился «особенный друг», а там, — он указал куда-то в середину рядов, — сидишь ты на спектакле и клюёшь носом, чтобы только не заснуть, а потом, — Юрка продолжает улыбаться, да при чем так ясно и радужно, что невозможно не подхватить эту улыбку, — выхожу я и начинаю играть «Колыбельную»! Для тебя! *** Володя проснулся в холодном поту и с дрожащими руками, схватился за голову и резко сел на кровати. Это совершенно не то, к чему он стремился и продолжает стремиться. Чёрная полоса отступит и всё будет у них с Юркой хорошо, надо пережить этот период. — Пе-ре-жи-ть. — повторил он сам себе.