Игрушка

Нагромождение скал, встречающиеся остовы скелетов огромных, невиданных на земле животных, хаотично разбросанные исполинские камни, мертвая черно-серая земля и голые высохшие деревья – в мире Шинигами было все, как обычно. По низкому небу, как и всегда здесь, в любое время года, в любое время человеческих суток, проносились плотным нескончаемым потоком свинцово-серые тучи. Высоко в скале виднелся узкий и зубчатый, лишь отстраненно напоминающий округлость, вход в маленькую неглубокую пещеру. В этом созданном самой природой убежище, немного скрывающем от холодного ветра, сидели Шинигами и человек. Тусклый полумрак, окутывающий их, разбавлялся серым холодным светом, проникающим к ним через вход и падающим, в основном, на лицо человека. - Объясни мне еще раз, Рюук. Только теперь помедленнее, чтобы это попробовало уложиться в моей голове, - Эл сидел, подтянув к груди колени и обняв их руками, прижавшись спиной к холодной шершавой стене, дальней от причудливо-неровного входа в пещеру. – Так ты говоришь, что я умер? Ягами Лайт – это Кира, и он все-таки убил меня? - Да, Эл, именно так, - вздохнув, ответил Рюук. Он сидел на расстоянии вытянутой руки от детектива, но никак не решался подвинуться ближе. Какая-то странная, неведомая раньше робость овладела Богом Смерти. - И твои друзья… Другие Шинигами решили тебя побаловать и подарили меня? – Эл повернул голову и, не мигая, уставился огромными внимательными глазами на Рюука. – И поэтому я, вместо того, чтобы попасть в небытие, оказался здесь, в вашем мире? В мире Богов Смерти? - Да, Эл, - снова вздохнул Рюук, печально оглядывая маленькую сжавшуюся фигурку с растрепанной лохматой шевелюрой. - И все это, потому… потому что ты без конца мастурбировал, глядя на меня из вашего мира, правильно, Рюук? Поэтому твои друзья подарили меня тебе? Как… как игрушку? – в голосе детектива не было ни обиды, ни злости, ни ненависти. Не было даже страха, который был бы сейчас более, чем уместен. Его голос звучал спокойно и глухо, с толикой отстраненной тоски. - Чтобы ты мог вдоволь попользоваться моим телом, как тебе только захочется, пока я не рассыпался в прах? - Да, - хрипло подтвердил Рюук. - Когда на этих часах закончится весь песок, ты рассыплешься в прах, Эл. Человек может находиться в мире Шинигами лишь очень непродолжительное время. Эл повернул голову и равнодушно посмотрел на большие песочные часы, стоявшие на возвышении в дальнем углу пещеры. Если прислушаться, можно было услышать, как сыпались в них песчинки. Эти песочные часы выдал Рюуку Армония Джастин Бейондлемэйсон, когда выполнял свое обещание. Рюук не стал рассказывать Элу, что он банально выиграл в карты игру на желание у высокопоставленного Шинигами. И какой смех и издевки вызвало озвученное им желание у других Богов Смерти. Но Армония Джастин неожиданно легко согласился, сообщив, что он даже рад, потому что сгорбленная фигура Рюука с быстро движущейся правой рукой возле зеркала уже изрядно всем надоела. И ему постоянно приходилось выслушивать жалобы от потревоженных громкими вздохами Рюука других Шинигами. Он отвлекал их от любимых азартных игр. Оставалось только дождаться гибели L в человеческом мире. И вот теперь, наконец-то, он был здесь, но Рюук не решался пока к нему даже притронуться. - Разве я все еще человек, Рюук? – вновь поворачиваясь к Рюуку, Эл пристально посмотрел на него большими печальными глазами. - Ты ведь говоришь, что я умер. - В человеческом мире ты умер. Но здесь ты все еще человек. Хотя и… не совсем. Законы нашего мира уже действуют на тебя, Эл, - Рюк не знал, как объяснить ему более правильно. - Значит теперь я что-то вроде резиновой надувной куклы, предназначенной развлечь одинокого Бога Смерти? – грустно спросил Эл и, отвернувшись от Рюука, положил подбородок на колени. - А? – не понял его Рюук. - Не важно, - коротко бросил детектив, продолжая неотрывно смотреть в пролом в стене, служащий выходом из пещеры. Дыра в скале располагалась довольно высоко над землей, и он не мог видеть в ней ничего, кроме низкого серого неба и несущихся по нему свинцовых тяжелых туч. Но, наверное, даже это сейчас казалось ему более привлекательным, чем смотреть на лицо Бога Смерти, по своей прихоти превратившего его в игрушку. Повисла тяжелая, наполненная щемящей тоской, звенящая пауза. Рюук с огорчением смотрел на только что обретенный, столь вожделенный такое длительное время экземпляр человека. Совсем не так он себе представлял все это. Совсем не об этом мечтал. Все его фантазии, о том, как он вспарывает когтями его бледную тонкую кожу, как яростно задирает назад его голову, вцепившись исполинской рукой в густую гриву волос, как безжалостно проникает в неподходящее по размеру тело, вырывая из горла отчаянные, захлебывающиеся от боли крики… Все это казалось теперь неприятно чудовищным, неуместным и диким рядом с хрупкой худой фигурой, казавшейся такой светлой в их сером унылом мире. Слишком светлой. Когда он смотрел на него из мира Богов или даже вживую, находясь рядом с Лайтом, Эл казался ему другим. Жестоким неумолимым преследователем, загоняющим его Владельца Тетради, безжалостным и возбуждающим животную похоть. Но сейчас… Если бы враг его Лайта стал кричать от страха или пытаться вырваться и убежать, или умолять, ползая на коленях, а может быть даже пытаться покончить с собой, чтоб избежать предстоящих мучений – возможно, все было бы по-другому. Но эта его покорность, с которой он принимал действительность, заставляла в нерешительности остановиться. Эл был умен, несомненно умен, и мгновенно сумел понять, что ничего уже нельзя изменить. И принял это как данность. И теперь всего лишь пытался выяснить для себя – как долго и в каком состоянии он будет еще существовать. Демонстрируя колоссальное чувство собственного достоинства, которое не могло не вызывать уважения даже у Бога. Он даже не позволил себе пока ни разу ни оскорбить Рюука, ни высказать что-нибудь о его внешности, гарантированно пугающей людей, или хотя бы шарахнуться в сторону, увидев его. Несмотря на весь ужас своего положения, Эл продолжал вести вполне выдержанный разговор. И это восхищало. - И как… Как долго я буду здесь, у тебя? – нарушил паузу Эл, все так же неотрывно глядя туда – в маленький кусочек серого неба, которое он мог видеть со своего места. – Часы, дни, месяцы? - В нашем мире время идет по-другому. Но ты пробудешь здесь не очень долго, - мрачно проговорил Рюук. – По твоим человеческим меркам для тебя это будет примерно как месяц. Возможно… чуть больше. Я не знаю наверняка. Все зависит и от твоего мироощущения. - Это долго…, - задумчиво проговорил Эл, - А я могу умереть… или… рассыпаться в прах раньше этого срока? Ну, скажем, от полученных повреждений? Мы с тобой несколько не совпадаем в размерах. - Нет. - Но я буду чувствовать боль как живой человек? - Да. - Понятно. Эл снова сосредоточился на сером холодном небе. Рюук не двигался, с любопытством его разглядывая, подмечая мельчайшие детали, которых не видел раньше, издалека. Ему пришла в голову мысль, что, когда он его сломает, насильно врываясь в его беспомощное тело – он станет совсем другим. Превратится в жалкое запуганное существо, в ужасе забивающееся в темный угол при каждом его возвращении. Вздрагивающее от шорохов. Со слезами умоляющее остановиться. И они никогда, никогда больше не смогут сидеть вот так рядом и разговаривать. - Послушай, Рюук, - Эл выпрямился, упираясь спиной в стену, вновь нарушая повисшую тяжелую паузу. И подергал рукой за грубый кожаный ошейник, обхватывающий его тонкую шею. - Эта цепь слишком коротка. Я понимаю, что я всего лишь игрушка… Но если я проживу здесь так долго, я же должен буду справлять… естественные потребности. Независимо от того, в каком я буду состоянии… после твоих игр. На этой цепи я не смогу сделать и двух шагов в сторону. Толстая ржавая цепь, тянущаяся от ошейника на его шее, крепилась к большому кольцу в задней стенке пещеры и, действительно, была коротка. - Аха-ха-ха! – Рюук не выдержал и расхохотался. Все-таки ему попался очень странный человеческий экземпляр. Еще даже более забавный, чем Лайт. – Ты не настолько человек, Эл. Так что можешь об этом не беспокоиться. Ты можешь не есть, не спать и, тем более, у тебя больше нет никаких естественных потребностей. - Я могу не есть? – закусив ноготь большого пальца, Эл сосредоточенно смотрел на него. - То есть, я вообще больше не могу ни есть, ни спать? - Ты можешь есть и можешь спать, если захочешь, - терпеливо объяснил ему Рюук. Этот разговор был очень забавным. – Но у тебя больше нет в этом необходимости. И твоя выделительная система здесь не работает. Я ведь говорил, что ты подчиняешься теперь законам нашего мира, Эл. - Это весьма рационально. Ваш мир довольно продуман, - сообщил ему Эл. И вдруг повернулся всем корпусом к Рюуку и взглянул на него вмиг вспыхнувшими жизнью глазами. - Значит, я все еще могу есть сладости? - Не можешь, - отрезал Рюук, почему-то вдруг почувствовав острый укол непонятной вины и злясь на себя за это. Боги Смерти не знают чувства вины. И ему все равно, что этот человек пытается отыскать хоть что-то, что способно его здесь утешить. - Их здесь попросту не существует. - Не существует? – взгляд Эла мгновенно погас, в нем вновь вспыхнула та же безысходная тоска. Отвернувшись, он опять положил подбородок на колени и плотнее обнял себя руками. И сказал, обращаясь не к Рюуку, а скорее к самому себе. – Неужели я настолько был грешен, что заслужил только это? Что не заслужил даже ад? В его голосе было столько отчаяния, что холодное сердце Бога Смерти не выдержало. Немного поколебавшись, Рюук поднялся на затекшие от долгого сидения ноги и, пошарив в кармане, вытащил из него яблоко Шинигами. Яблоки здесь были самой ценной и ходовой валютой, и добывались с трудом. Редким, крайне редким счастливчикам удавалось найти мертвое дерево, по случайной прихоти соизволившее принести плоды. Всем остальным приходилось либо оказывать услуги счастливым владельцам запасов яблок, либо продавать что-то из скудного имущества, либо пытаться выиграть в карты. Сложнее всего приходилось тем Богам Смерти, кто, как и Рюук, жить не могли без того, чтобы полакомиться яблоком. Для них вопрос накопления этой странной валюты становился почти утопичным. Яблоки берегли, экономили и хранили. Подойдя к своему пленнику, даже не повернувшемуся на его движения, Рюук осторожно потыкал длинным острым когтем в его плечо, обтянутое белой футболкой. - Возьми. Это яблоко, - почему-то жутко стесняясь и радуясь, что Шинигами не умеют краснеть, как люди, он сунул яблоко в лицо рассеянно вскинувшего на него взгляд детектива. – Оно, конечно, не сравнится со вкусом яблок из мира людей. Но в нашем мире – это единственная сладость, которая существует. Секунду или две детектив внимательно смотрел на нависающего над ним Бога Смерти, но потом быстрым движением выхватил из его рук яблоко и откусил. И тут же закашлялся, зафыркал и выплюнул откусанную часть, с отвращением вытирая рот тыльной стороны руки, как будто попробовал что-то мерзкое. - Ты издеваешься?! – с неожиданной яростью выкрикнул он, и остервенело швырнул откусанное яблоко в выход из пещеры. Почти целое яблоко прочертило гиперболу и исчезло за границей их убежища, растворившись в сером унылом тумане. Проскальзывая босыми ступнями по камням, Эл отодвинулся вплотную к стене и вжался в нее лопатками, вытянув перед собой чуть согнутые в коленях, широко разведенные ноги. – Давай уже, делай со мной то, что хотел! Я лучше буду орать от боли, чем терпеть издевательства Шинигами! Рюук, замерев, обескуражено смотрел на него. Он и не думал издеваться, и никак не предполагал, что его попытка побаловать обернется таким яростным взрывом оскорбленного самолюбия. - Ну же! Или ты хочешь, чтоб я разделся? – в почерневших глазах детектива сквозило нескончаемое, безграничное презрение. - Думаю, в этом нет смысла. С такими когтями одежда тебе не помеха. Ну, приступай уже, ну! - Прости, Эл. Меня ждут дела, - медленно проговорил Рюук и, сделав два шага к выходу из пещеры, выпустил крылья и взлетел, не оглядываясь. *** Когда Лайт наконец-то уснул, Рюук стремительным вихрем вознесся в мир Шинигами. Он знал, что их время течет совсем по-другому, не так, как в мире людей, но почему-то очень спешил. Может быть, причиной тому были два кусочка рафинада, тайком украденные из сахарницы Лайта. Рюук посчитал, что, когда Владелец Тетради уснет, и он в ночи будет возноситься ввысь, вряд ли кто-то заметит парящие в воздухе два маленьких белых кубика. Он стремглав пронесся по своему миру, не останавливаясь для общения с остальными Богами Смерти, привычно лениво болтающими или играющими в карты. Раньше бы он обязательно просидел все свободное время в их кругу. Нет, раньше он вообще не стал бы подниматься в мир Шинигами, оставшись ждать, пока Лайт проснется, сидя во тьме рядом с ним. Даже это было интереснее, чем скучный, унылый мир Богов Смерти. Но теперь ему было к кому спешить. Рюук с удивлением чувствовал, что теперь ему есть к кому возвращаться. Впервые за долгие-долгие десятки человеческих лет. А может быть – сотни. Его пленник мирно спал, свернувшись в комочек на голых камнях. Лежа на боку, он плотно прижимал к груди колени, обхватив их рукой, и сосал во сне палец, как маленький ребенок, пытающийся создать для себя иллюзию материнской заботы. Встрепанные черные волосы частично закрывали худое бледное лицо, на котором так и осталась гримаса безысходной тоски. Босые ступни сплелись между собой, как будто пытаясь получить хоть немного тепла. И его белая футболка, уже потерявшая свою белоснежность, и бледная кожа, и хрупкость худого тела, угадывающаяся под тонкой материей, и эта сжавшаяся поза, в которой он спал, и даже беспорядочно встрепанные смоляные волосы – все создавало облик какой-то кричащей беспомощности, уязвимости этого слабого существа в холодном жестоком мире, где господствовала только Смерть. А грубый кожаный ошейник, плотно обхватывающий кажущуюся такой тонкой человеческую шею, и толстая ржавая цепь казались кощунственными и бессмысленными. Рюук замер на пороге пещеры, разглядывая доверчиво спящее тело. Он долго смотрел на него, пока не увидел, как вздрагивает во сне Эл от холода. - Эл, - опускаясь с ним рядом на камни, Рюук опустил большую когтистую ладонь на худое плечо. Эл забурчал что-то, и вдруг вскинул руку, вцепляясь мертвой хваткой ему в запястье, не давая убрать ладонь с плеча. И только после этого открыл свои огромные внимательные глаза, в которых была лишь сонливость, но ни капли паники или хотя бы испуга. - Рюук, - не спрашивая, а утверждая, медленно произнес он, констатируя факт. – Ты горячий. Теплообмен Шинигами соответствует холодному климату вашего мира? - Мы почти никогда не мерзнем здесь у себя, если ты это имеешь в виду, Эл, - ответил Рюук, осторожно усаживаясь в шаге от него, прижимаясь спиной к стене и вытягивая ноги. - Ты намерен что-нибудь делать со мной прямо сейчас, Рюук? – вскинув лохматую голову и прожигая его внимательным взглядом, напрямую поинтересовался детектив. - Нет, - уперевшись затылком в стену, Рюук отрешенно покачал головой. - Хорошо. Тогда грей меня, я замерз, - как о чем-то абсолютно естественном сообщил ему Эл и, не обращая внимания на полностью оторопевшего Рюука, подполз к нему вплотную и уселся рядом, прижавшись к его боку худым вздрагивающим телом. - Эл, что ты делаешь? – вскинув когтистые руки, чтобы его не касаться, оторопело поинтересовался Рюук. - Пытаюсь согреться, - обреченно сказал Эл, подтягивая к груди колени. Найдя, наконец, удобную позу, он ухватился за одну поднятую руку Рюука и притянул ее к себе, заставляя обнять себя за плечо. – Возможно, сейчас ты меня изнасилуешь, но в данный момент я безумно замерз, а температура твоего тела гораздо выше, чем моя. Даже если ты возбудишься в течение пяти минут и потом набросишься на меня, эти пять минут тепла стоят того. Я никогда в жизни не думал, что можно настолько замерзнуть. - Тебя совсем не страшит то, что я с тобой собираюсь сделать? – приблизив вечно улыбающееся лицо к его уху, торчащему сквозь спутанные пряди волос, приглушенно шепнул Рюук. - Тебе будет очень больно… Эл. И очень страшно. Ты будешь хотеть умереть, но ты уже умер. - Конечно, страшит. Но какой смысл бояться заранее, если я ничего не могу изменить? – чуть обернувшись к нему, Эл вскинул брови и посмотрел на него долгим печальным взглядом. Кажется, его ни капли не смущало то, что он разговаривает не с человеком, а с Шинигами. И совсем не смущал облик Рюука. – Когда придет время, я буду кричать и бояться. И просить меня отпустить. Но сейчас я замерз, а я не мерз никогда в жизни, Рюук. Обо мне всегда очень хорошо заботились. Этот холод… он сводит меня с ума. Просто рвет мое сознание на куски! Я уже даже готов, чтоб ты приступил к своим играм, только чтобы не мерзнуть. И, в доказательство своих слов, он еще и поерзал, сидя у Рюука под боком, и схватив его руку, плотнее завернулся в нее. Эл был рационален. Он не тратил нервную энергию на то, что только еще предстояло. А вот холод, похоже, действительно сводил его с ума. - Ты… очень странный человек, Эл, - сияя своей вечной улыбкой, с любопытством проговорил Рюук, осторожно обнимая когтистыми пальцами его за плечо и сильнее прижимая к себе. - Я знаю, - Эл кивнул и, обхватив ноги руками и положив подбородок на колени, отрешенно уставился на серое небо сквозь вход в пещеру. – Мне многие это говорили, пока я… пока я был жив. Повисла долгая пауза. Рюук чувствовал, как худое тело рядом с ним перестает вздрагивать от холода. Он знал, что Эл будет мерзнуть лишь первое время - постепенно законы мира Богов Смерти начнут действовать в полной мере и на него. Но сейчас то, что он может согреть его, спасти от сводящего с ума холода, было очень… приятно. И то, что Эл его совсем сейчас не боялся, тоже было очень приятно. Покопавшись свободной рукой в кармане, Рюук отыскал припрятанные кусочки сахара. - Открой рот, Эл, - приказал он, заглядывая в бледное отрешенное лицо. Эл, не поворачивая головы, искоса бросил на него быстрый настороженный взгляд из-под полуопущенных ресниц и тяжело, обреченно вздохнул. Видимо, он подумал, что Рюук надумал начать свои «игры». Подняв голову с колен, Эл шумно втянул носом воздух, закрыл глаза и широко раскрыл рот. И эти его закрытые глаза были единственным свидетельством того, что сейчас ему все-таки страшно. Осторожно, стараясь не поранить тонкую кожу губ своими острыми когтями, Рюук засунул кусочки сахара ему в рот и слегка надавил пальцем на подбородок, приказывая закрыть. Эл захлопнул рот, оставаясь все так же, с закрытыми глазами, прислушиваясь к своим ощущениям. И вдруг его огромные глаза распахнулись, а лицо будто бы осветилось изнутри. - Сахар? – счастливо выдохнул он, поворачиваясь и с ликующим изумлением вглядываясь в лицо Рюука, - Это сахар?! Откуда? В него как будто снова вдохнули жизнь. Рюк под своей рукой ощущал, как ожило, заиграло в движении его тело. Быстро подставив ладонь, Эл с детской непосредственностью выплюнул на нее оба кусочка сахара и начал с восторгом разглядывать. Высунул мокрый розовый язык и облизал ладонь и лежавший на ней сахар. Схватил один из кусочков двумя пальцами второй руки и, поднеся ко рту, с чмоканьем начал его обсасывать губами. - Ты же говорил, что сладкого нет в вашем мире? – вскинув сияющие глаза на Рюука, с живым интересом повторил свой вопрос Эл, чуть-чуть отодвигая руку ото рта. Но, видимо, не в силах оторваться от лакомства даже ради разговора, тут же облизал тающий в пальцах кусочек сахара соблазнительно влажным языком, старательно собирая сладкие капли со всех сторон пальцев. Рюк тяжело сглотнул, убрал руку с его плеча и отодвинулся, зажав когтистые пальцы между колен. Эл встретился с ним взглядом, и ликование в его глазах тут же погасло. Быстрым движением он засунул тающий кусок сахара себе в рот. - Зубы себе не переломай, - мрачно буркнул Рюук, услышав, как захрустел сахар на зубах детектива. И отвернулся, стараясь подавить в себе возникшее желание наброситься на своего пленника, рыча и срывая одежду. - Они не ломаются от сахара. Меня всегда этим пугали, но это всего лишь слова, - очень серьезно сообщил Эл, вынудив Рюука непроизвольно усмехнуться. Засунув в рот второй кусок сахара, детектив искоса настороженно взглянул на Шинигами и, поколебавшись, все-таки тщательно облизал ставшую сладкой ладонь. И замер, глядя прямо перед собой тревожными темными глазами. Рюук протянул руку и коснулся его бледной щеки согнутым пальцем. Эл испуганно шарахнулся в сторону, уходя от прикосновения, беспомощно вскидывая на него огромные, вновь наполнившиеся безысходным отчаянием глаза. Но тут же отвел взгляд, решительно сжал тонкие губы и вернулся обратно, прикрывая глаза и покорно подставляя лицо под руку Рюуку. У него хватало мужества смириться с неизбежным. Рюук погладил все так же, согнутым пальцем, еще раз его по щеке, провел линию по подбородку и спустился на шею. Он бережно оглаживал тонкую белую кожу, стараясь хоть немного его возбудить, добиться хоть какого-то ответного импульса, но чувствовал, что Эл сжат, как пружина. Склонившись над ним, Рюук надавил ему на плечи и на колени, заставляя откинуться и выпрямить ноги. Эл безропотно повиновался, покорно приняв требуемую позу. Но его лицо словно окаменело, черные ресницы были накрепко сжаты, а нижняя губа закушена почти до крови. Рюук подцепил ногтем полу его белой футболки и задрал ее вверх, к подмышкам, обнажая худой впалый живот и часто вздымающуюся грудную клетку. - Ты очень красив, Эл, - хрипло выдохнул Рюук, жадно разглядывая бледное тело своего пленника. - Да? – не раскрывая сомкнутых век, сквозь сжатые до скрипа зубы, выдохнул Эл, - А это имеет хоть какое-нибудь значение? Рюук тяжело вздохнул и начал осторожно гладить его грудь и живот, судорожно вжимавшийся почти до позвоночника от каждого прикосновения. Обхватив ладонями тонкую талию, Бог Смерти бережно проводил большими пальцами по всему животу, очерчивая круги вокруг пупка, осторожно проводя линию вдоль ремня джинс, стараясь не касаться нежной кожи когтями. Переходил на грудь, щекотал ребра, мягко задевал подушечками пальцев сжавшиеся соски, с горечью осознавая, что это не возбуждение, а только страх. Эл был весь напряжен, он был каменным. И совсем не расслаблялся под ласковыми ладонями Шинигами. Попытка вторжения в его тело сейчас неминуемо привела бы к увечьям. Почему-то для Рюука это вдруг стало иметь значение. В конце концов, почувствовав, как в узких штанах становится тесно, а внизу живота уже невозможно щекотно и горячо, Рюук рывком одернул его футболку, скрывая тело своего пленника. И, не оглядываясь, протопал к выходу из пещеры и взмахнул крыльями. Поднявшись на вершину скалы, в которой располагалась их маленькая пещера, Рюук уселся на темные камни, привычно сложив по-турецки ноги и, быстро вызволив уже ноющий от возбуждения член, яростно начал мастурбировать. *** - Почему ты остановился и улетел? – спросил Эл, как только фигура Рюука появилась у входа в пещеру. Он снова сидел на своем обычном месте, сжавшись в комок, плотно прижимая к груди колени и обхватив их руками. В этот раз Рюук отсутствовал дольше, чем в прошлый, но Эл не спрашивал, почему. Его интересовало другое. Он начал разговор, как будто Рюук и не уходил. - Расхотелось, - проворчал Рюук и швырнул ему толстое меховое одеяло. За это старое выцветшее одеяло, с вылезшим кое-где мехом, Зероги потребовал у него целых семь яблок. Это была немыслимая цена, но Рюук, сам не зная почему, согласился. За три яблока он мог бы купить потрепанное тонкое шерстяное одеяло у Гука и этого, наверное, было бы более, чем достаточно. Но почему-то ему вдруг пронзительно захотелось, чтобы хрупкое тело его пленника укрывал густой мягкий мех, а не серая тонкая ткань, почти не способная дать тепла. Кроме того, Рюуку пришлось выдержать еще и целую гору насмешек от других Шинигами за такое трепетное отношение к своей временной жертве. Они не завидовали ему – любой из Богов Смерти мог бы, при желании, выпросить для себя возможность завести на время такую же игрушку, как Эл. Захватывать в плен умерших людей для короткого развлечения не возбранялось. Но в сексе, так же, как во сне или в еде, Шинигами совсем не нуждались. Они все еще могли, но уже давно не хотели. Им было лень прилагать усилия ради кратковременного удовольствия. Но вот использовать возможность отпустить пару колких насмешек в адрес чудаковатого соплеменника они были готовы в любую минуту. - Что-то подозрительно не слышно криков твоей игрушки. Ты что, забиваешь рот ему яблоками, когда разрываешь его прямую кишку? - С ума сошел? Рюук никогда не потратит яблоко на такую бессмыслицу. Наверняка он затыкает ему рот парой-тройкой хороших камней. - Покупаешь одеяло, Рюук? Так быстро захотел экзотики? Обычный секс на камнях тебе уже поднадоел? - Надо было просить себе в игрушки овцу, а не человека, Рюук! Тогда и на мех тратиться бы не пришлось. Эти, и подобные им ядовитые фразы встречались раскатистыми взрывами хохота собравшихся в круг Шинигами. Рюук посмеивался вместе со всеми, предпочитая не выставлять себя в еще более глупом свете. Когда он уже, наконец, сторговался и получил одеяло, и собирался покинуть круг своих соплеменников, Киндара Гуивелостиан деликатно взяла его за локоть, отводя в сторону. - Послушай, Рюук, - хищно приоткрывая полный острых клыков костлявый рот, жарко прошептала она. – Если ты наиграешься с ним до того, как его время закончится, и он тебе надоест… Отдай его мне! Я имею в виду – когда ты его замучаешь так, что он ни на что больше не будет пригоден. - Зачем тебе, Киндара? – почувствовав, как неприятно холодит спину, поинтересовался Рюук. Киндара Гуивелостиан была ярой любительницей насилия. Все знали, что она обожает смотреть на чужую боль и страдания. Но, поскольку Боги Смерти никогда не нападали друг на друга и, тем более, не могли нанести друг другу увечья, Киндара не хотела упустить возможности понаблюдать за изуродованным человечком. - А сам-то как думаешь? – хрипло рассмеялась Богиня. - Не сомневайся, Рюук, у меня будет, что предложить тебе взамен. Во всяком случае, восстановишь свои запасы яблок, которые ты на него потратил. И вот теперь, наблюдая, как его немногословный пленник недовольно морщит свой точеный нос, разглядывая проплешины на одеяле, и укутывается в него с легкой гримасой брезгливости, Рюук вдруг понял, что ему больше не жалко яблок. - Ты принес мне сахар? – вскинув голову, спросил его Эл, глядя из-под длинных смоляных волос, падающих на лицо. - Нет, - покачал головой Рюук. - Жаль, - равнодушно проговорил Эл, погружаясь в свою тоскливую отрешенность. – Ты будешь сейчас со мной что-нибудь делать? - Нет, - снова покачал головой Рюук. – Не буду. *** Воровать из мира людей было не принято. Мало того, что это расценивалось, как правонарушение мира Шинигами девятого уровня (но только в том случае, если воровство не было замечено человеком), так еще и было бессмысленным. В мире Богов Смерти вещи из мира людей могли существовать только если были подарены человеком кому-либо из Шинигами. Именно поэтому их было крайне немного. Если же они были получены нечестным путем, они рассыпались в пыль спустя очень непродолжительное время. Вор же подвергался всеобщему презрению и насмешкам. А в случае, когда человек замечал воровство Шинигами, это уже расценивалось как преступление пятого уровня и сурово каралось лишением многих поблажек и привилегий. Вот почему ни один из Богов Смерти никогда не пошел бы на подобный глупый поступок. Рюук не считал себя вором, осторожно вытаскивая один-два кусочка сахара из сахарницы в квартире Лайта и Мисы, как только появлялась возможность. Но такая возможность представлялась достаточно редко – оба Киры, как ненормальные, были помешаны на собственной внешности и панически боялись лишнего веса. Сладости в их доме были крайне редки, а сахарница выставлялась на стол только в случае длительного чаепития или приема гостей. И сразу же убиралась обратно, стоило Мисе убрать со стола посуду. Вот почему баловать своего пленника Рюуку удавалось нечасто. А Рюуку нравилось осторожно запихивать кусочек сахара в рот детектива. Особенно если он спал, с головой закутавшись в одеяло, когда Рюук возвращался. Тогда Рюук неслышно подбирался к нему, осторожно, стараясь не разбудить, отгибал толстый мех, находя в нем встрепанную черную голову, и заталкивал между чуть приоткрытых во сне губ долгожданное лакомство. И его палец, вслед за сахаром, на мгновение проскальзывал в рот детектива, погружаясь в такое манящее, такое возбуждающее влажное нутро. Рюук уже научился справляться с когтями и ни разу еще не поранил тонких упрямых губ. Иногда ему везло, и прежде, чем Эл отдергивал голову, Рюук успевал ощутить прикосновение к его пальцу горячего мокрого языка. А потом они подолгу сидели рядом, прижавшись спинами к холодным камням пещеры, и смотрели на хмурое серое небо, обмениваясь короткими фразами. Раньше Рюук никогда и не думал, что на серое небо его холодного мира может быть так увлекательно смотреть. А теперь ему нравились все эти свинцово-серые тучи, низко проносящиеся над землей, нравилось смотреть на них и погружаться в задумчивую грусть вместе со своим молчаливым взлохмаченным пленником. И, по большому счету, Рюука вполне устраивал сложившийся порядок вещей. Он уже привык проводить некоторое время на вершине скалы, сладострастно обхватывая ладонью ставший каменным член, перебирая в памяти ощущения от прикосновения к пальцам тонких губ и влажного языка, вид бледного, испуганно сжимающегося тела, узкое лицо под свисающими прядями смоляных волос. Гортанно рыча, Рюук изливался на камни и, немного придя в себя, вновь возвращался к своему пленнику, уже не опасаясь наброситься на него. Он вполне сознательно жертвовал похотливыми удовольствиями ради того, что кто-то терпеливо ждал каждого его возвращения, а не шарахался в угол при его появлении. Все было бы хорошо, но только Эл угасал. Тоска в его глазах сменилась на равнодушие. Большую часть времени он теперь проводил во сне, зарывшись с головой в свое меховое одеяло, хотя у него не было потребности спать. Все остальное время он сидел, прижав колени к груди, и молча смотрел на доступный для него маленький кусочек серого неба. Он оживал, лишь когда Рюуку удавалось принести ему сахар – огромные глаза вспыхивали радостью и удовольствием, но это длилось очень недолго. А когда Рюук заставлял его лечь спиной на одеяло и начинал оглаживать его худое соблазнительное тело, Эл по-прежнему весь сжимался, плотно зажмуриваясь и закусывая нижнюю губу. И как ни старался Бог Смерти быть нежным, ему так ни разу и не удалось заставить Эла хоть немного расслабиться и попробовать что-то почувствовать. В конце концов Рюук срывался и улетал, а Эл подтягивал к груди колени, укутывался в одеяло и засыпал. Наконец, Рюук не выдержал и решился спросить совета. Перебрав в голове всех своих соплеменников, он отважился обратиться к Ну, но не из-за ее высочайшего статуса, а из-за высшего интеллекта и способности к сопереживанию. Раньше он бы, разумеется, обратился с подобным вопросом к Рэм, но ее больше не было. - Неужели ты не видишь, Рюук? – выслушав его, удивилась Ну. - Твоя игрушка умирает от скуки, как и все мы здесь. Но ему хуже, гораздо хуже, потому что он все-таки человек, пусть и только какой-то своей частью. Человеку нужны действия, любые действия, а ты посадил его на цепь и удивляешься, почему он тоскует. С твоей стороны довольно жестоко до сих пор им не пользоваться. Ты дал бы ему хоть какое-то разнообразие. - Я пользуюсь, - проскрипел Рюук, не желая, чтобы поползли слухи еще и на эту тему, - Но, видимо, недостаточно. Спасибо, Ну. «Надо просто больше приносить ему сладкого» - подумал Рюук про себя. *** А песчинки в песочных часах все продолжали сыпаться вниз. Их оставалось немногим больше половины, когда Эл отказался от сахара. - Я не хочу сахар, Рюук, - мотнув головой, глухо сказал он и отвернулся от угощения. - Не хочешь сахар? – искренне удивился Рюук, но тут же сердито нахмурился, глядя на свою протянутую ладонь с лежавшими на ней тремя кусочками сахара. - Не говори ерунды, Эл, бери и ешь. Он из вашего мира и не пробудет здесь долго. Я же говорил, вещи, взятые у людей тайком, рассыпаются и теряют вкус в нашем мире. - Пусть рассыпается, - не оборачиваясь, равнодушно сказал Эл. Завернувшись в одеяло, он, взлохмаченный, сидел в своей сжавшейся позе, неотрывно глядя на выход из пещеры, и казался бесконечно больным. Рюук встревожился. - Как ты себя чувствуешь, Эл? У тебя ничего не болит? – присаживаясь рядом с ним и тревожно заглядывая в бледное отрешенное лицо, поинтересовался он. - Я умер, Рюук. Умер уже пару недель назад, - горько усмехнулся Эл, все так же глядя перед собой. – Что у меня может болеть? - Тебе кажется, что прошло две недели? – осторожно поинтересовался Рюук. Ему было интересно, как воспринимает человек течение времени в их мире. В человеческом исчислении прошло уже почти три года с тех пор, как L умер. Но Рюук не хотел говорить детективу об этом без необходимости. - Не знаю, - равнодушно откликнулся Эл. – Может быть меньше, может быть больше. Я потерял ощущение времени. Мне кажется, что я здесь у тебя уже несколько лет. Кажется, ты улетаешь совсем ненадолго, но, с другой стороны – очень надолго. Не знаю. Я запутался. Он замолчал. Рюук тоже молчал, не зная, как завязать разговор. Шло время. Кусочки сахара на его ладони постепенно темнели, теряли свою однородность и вдруг, разом, рассыпались. Рюук отряхнул пыль с руки, потерев ладонями друг о друга. - Ну вот. Рассыпался, - печально сообщил он. - Пусть, - глухо и равнодушно откликнулся Эл, даже не взглянув на него. - Я больше не буду тебе его приносить, раз ты не хочешь, - пригрозил Шинигами, оскорбленный пренебрежением к его подарку. - Не приноси, - эхом откликнулся Эл. Он вдруг откинул с плеч одеяло и, не глядя, опустился спиной на него, негромко звякнув толстой ржавой цепью. - Рюук, - решительно сказал он и взглянул на Шинигами темным серьезным взглядом. – Я хочу, чтоб ты сделал со мной все то, что хотел. И начал прямо сейчас. Я не хочу, чтоб ты и дальше откладывал. Приподняв голову, он взялся за ремень своих джинс и начал его расстегивать. Рюук быстро переметнулся к нему и навис над своим пленником. - Почему? – он положил когтистую ладонь сверху на его руки, останавливая. – Почему, Эл? - Потому что я больше не могу терпеть постоянного ожидания! – почти выкрикнул Эл. – Я же вижу, как ты жалеешь меня и пытаешься заботиться обо мне. Наверное, ты даже по-своему ко мне привязан… - Привязан? – ошарашено перебил его Рюук, озадаченный подобным предположением. - Да, привязан! – яростно сверкнул Эл глазами, отбросив со лба мешающую прядь волос. - Именно поэтому не решаешься. Но мне от этого только хуже, Рюук! Каждый раз, когда ты возвращаешься, я думаю только о том, что это случится. Потому что рано или поздно, но все равно это произойдет. И чем дольше ты тянешь, тем больнее мне будет потом. Лучше бы ты изнасиловал меня сразу же! Тогда мой мозг был бы занят только болью и страхом и я не сходил бы с ума здесь от этого безделья, скуки и позорного ожидания. Он обессилено откинулся назад и закрыл глаза согнутой в локте рукой. - Песчинки падают, Рюук, - глухо сказал он из-под руки. – Я всего лишь твоя игрушка. Так действуй. Рюук аккуратно отодвинул вторую его руку с пряжки расстегнутого ремня и неловко его застегнул, затягивая на худых бедрах своего пленника. Скользнул рукой под футболку, прикасаясь ладонью к впалому животу, чувствуя, как Эл снова весь напрягается, как вжимается всем телом в каменный пол пещеры. - Не сегодня, Эл, - насколько мог мягко сказать Шинигами, проговорил Рюук и, перевернув ладонь, начал ласкать гладкую кожу тыльной стороной кисти. Так он мог не бояться, что оцарапает Эла когтями. - Я больше не знаю, что значит сегодня и что значит завтра, - не отнимая от лица руку, мрачно сказал Эл. – Все, что я вижу – это кусочек хмурого неба в проломе в стене и сами стены этой твоей пещеры. Как может быть завтра, если у вас не бывает ни ночи, ни дня? Если всегда только этот серый свет, и он никогда не тускнеет и не светлеет? И знаешь, что самое горькое, Рюук? Что я понимаю, что то, что я вижу – это все, что осталось. Все, что я буду видеть, пока не рассыплюсь. Рюук молчал. Он не очень хорошо понимал людей, но по опыту общения с Лайтом он знал, что иногда людям просто надо дать выговориться. Дать излить то, что скопилось у них на душе. Зато он, кажется, понял, как можно ласкать нежное тело Эла, не боясь его поцарапать. Тыльная сторона ладони легко скользила по коже, а изогнутые внутрь ладони когти задевали не тело, а всего лишь футболку. Рюуку очень нравилось проскальзывать кистью с впалого живота на сильно поднимающуюся над ним грудную клетку, невесомо проводить по выступающим на боках ребрам и скатываться обратно. - Я не могу даже ходить по пещере. Не могу подойти к выходу и посмотреть на ваш мир. Эта цепь настолько короткая, что я могу лишь стоять, или делать два шага вправо и два шага влево. Я схожу с ума от скуки и ожидания, Рюук, - убрав от лица руку, тихо, с нажимом проговорил Эл. Кажется, когда он чувствовал, что «сходит с ума» от чего-то, он готов был на все, только чтобы это немедленно прекратить. - Выведи меня хотя бы гулять, если не хочешь сегодня насиловать. - Нет, - коротко ответил Рюук и задрал повыше его футболку, чтобы видеть, как рука свободно скользит по бледному телу. - Почему нет, Рюук? – в голосе Эла отчетливо слышалась тоска. – Ты так боишься, что я убегу? Но ты можешь и на улице держать меня на цепи. Как… собаку. - Я не боюсь, что ты убежишь. Тебе некуда бежать здесь, Эл. Тебя все равно вернут мне. Но ты не можешь ходить в нашем мире, - Рюук дотронулся кончиком когтя свободной руки до босой ступни Эла, и тот тут же отдернул ногу, судорожно поджав пальцы. – Ты не пройдешь и двадцати метров. Камни изрежут в кровь твои ноги. Рюук даже сначала не понял, что Эл вдруг начал смеяться. Он никогда раньше не слышал его смех – ни тогда, когда обратил на него внимание при его встречах с Лайтом в гостинице и институте, ни, тем более, здесь. Смех детектива был тихий, какой-то мягкий, кажущийся таким же хрупким и мимолетным, как и он сам в этом мире. Совсем непохожий на громкий смех Лайта. Сначала Бог Смерти подумал, что его пленник начинает на самом деле сходить с ума. Но глаза Эла сверкали жизнью, а не безумием, а живот под когтистыми ладонями Рюука вдруг впервые расслабился, перестав напоминать заледеневший в ужасе камень. Сжав пальцы на тонкой талии, Рюук наслаждался ощущением живого, мягкого, сотрясающегося от смеха тела в его руках. Но Эл неожиданно сел, все еще продолжая смеяться и, пренебрежительно ударив Рюука по одной руке, так же фамильярно отпихнул от себя вторую руку и встал, звякнув цепью. Уперевшись спиной в стену, он, посмеиваясь, посмотрел сверху вниз на оторопевшего от такой наглости Рюука. - Прости, Рюук, но полное отсутствие логики меня всегда веселит, - пытаясь спрятать улыбку за свисающими прядями волос, весело проговорил Эл. - Рад, что сумел развеселить тебя, Эл, - проворчал Рюук и, чувствуя растущее раздражение, тоже поднялся на ноги. Эл посмел его оттолкнуть. Он забыл, что он только игрушка и принадлежит Шинигами? Он даже не человек. Рюук яростно замер напротив него, собираясь преподать хороший урок. Но, встретившись со смеющимися глазами Эла, вдруг растерял всю свою решимость его проучить. Он сумел его рассмешить. Впервые за все это время сумел заставить Эла расслабиться, пусть на мгновение, но все же забыть обо всем и смеяться. Что значило его вопиющее пренебрежительное отношение к Богу на фоне этого? Совсем ничего. Эл замер, прижавшись лопатками к стенке пещеры напротив него. Его улыбка погасла, смех исчез из огромных глаз, но в них больше не было тоски и апатии. Рюук с удивлением увидел в них вызов. - Ты сейчас снова уйдешь, верно, Рюук? – словно подтверждая, что он правильно расценил его взгляд, медленно проговорил Эл и выразительно опустил глаза на пах Рюука, где под облегающими штанами уже отчетливо виднелась внушительных размеров выпуклость. - Но почему бы тебе не остаться? Почему просто не взять то, что по праву принадлежит тебе? Сколько можно тянуть? Он был очень упрям, этот бывший детектив. Видимо, отчаянно на что-то решившись, он не собирался сдавать назад. И, кажется, он привык во всем добиваться своего. - Я не буду тебя насиловать, Эл, - внезапно принимая окончательное решение, медленно и четко проговорил Рюук и, отвернувшись, потопал к выходу. - Эй, Рюук! – окликнул его Эл. Рюук нехотя оглянулся. В глазах его пленника светилась отчаянная решимость. – Я ведь могу повеситься. Мне нечего терять, возможно, я даже кое-чего избегу. И уж точно избавлюсь от этого глупой необходимости зависеть от твоего настроения. И он выразительно подергал ошейник на своей шее и оглянулся на массивное кольцо в стене, к которому крепилась его цепь. - Вешайся, - мрачно сказал Рюук. – Повисишь до моего возвращения, потом я тебя сниму. Может быть, хотя бы столь длительное удушье привьет тебе правильные манеры. *** Ему пришлось задержаться у Лайта гораздо дольше, чем он рассчитывал, Рюук уже начал томиться и проявлять нетерпение, осторожно размышляя про себя, наказуемо ли для Шинигами подсыпать снотворное человеку. Его больше не увлекали все эти убийства и продуманная стратегия Киры. Раньше Рюук изнывал от скуки в своем мире и рвался в человеческий мир. Теперь человеческий мир становился для него скучным и серым. В конце концов, даже Лайт заметил, шепнув мимоходом, что Рюук сегодня «как-то не в духе». А всему виной были гости, засидевшиеся у Лайта и Мисы до поздней ночи. Но неожиданно Рюук был вознагражден. Ему удалось украдкой украсть пирожное с большого блюда, легкомысленно оставленного Мисой на столе. Рюук даже не побоялся прятать в ладони причудливо украшенную корзиночку с кремом, потому что иначе он бы ее раздавил. И он рискнул, мысленно взвесив все за и против. Он застал своего пленника за странным занятием. Сидя на одеяле, Эл швырял камни в песочные часы, стоявшие в дальнем углу. Очевидно, он изрядно потрудился, чтобы собрать такую гору камней, что хаотично были рассыпаны сейчас перед ним. Особенно учитывая, что расстояние, на которое он мог дотянуться, было весьма ограничено цепью. Камень за камнем со звоном отскакивали от песочных часов, но Эл терпеливо брал следующий и, прицелившись, снова кидал его. На появление Рюука он не обратил никакого внимания. - Что ты делаешь? – поинтересовался Рюук, понаблюдав за ним пару минут. - Разве не видно? Кидаю камни в часы, - с какой-то даже озлобленностью откликнулся Эл. - Их невозможно разбить, - осторожно сообщил ему Рюук. - Я знаю, - мрачно откликнулся Эл, швыряя очередной камень. - Но я должен хотя бы попробовать. Рюук уже не был уверен, что оправданно шел на риск, воруя пирожное. Пирожное – не сахар, его запросто могли и заметить, особенно Лайт или Миса, когда он прятал его в ладони. А судя по настроению пленника, он вполне мог отказаться и от пирожного, так же, как в прошлый раз от сахара. Тяжело вздохнув, Рюук вытащил из-за спины ладонь с бережно удерживаемой кремовой корзиночкой на ней. - Эл, - негромко позвал он. Эл отчужденно повернул к нему голову и замер с поднятым в руке очередным камнем. - Это пирожное? – его глаза вспыхнули и, швырнув камень в сторону от себя, он стремительно вскочил на ноги и бросился к Рюуку. Ржавая цепь натянулась, и Рюук увидел, как впивается кожаный ошейник в тонкую бледную шею. Эл остановился и поднял на него полный немого укора взгляд. Шинигами торопливо преодолел расстояние между ними и вложил в протянутую худую ладонь добытое с таким трудом сокровище. Опустившись на одеяло, поджав под себя ноги, Эл поднял ладонь с пирожным на уровень глаз и начал внимательно его рассматривать со всех сторон, как какое-то произведение искусства. На его лице был написан неподдельный восторг. Насладившись, наконец, внешним видом сладкой корзиночки, Эл осторожно ее откусил, прикрывая глаза от удовольствия. - Ммм, - промычал он, как будто в жизни не пробовал ничего более вкусного. – Как же долго я их не ел! Рюук осторожно присел рядом с ним, с интересом наблюдая за тем, как пленник смакует принесенное им лакомство. Шинигами никогда раньше не видел, чтоб кто-то ел с таким удовольствием, так по-детски открыто и искренне наслаждаясь вкусовыми ощущениями, полностью отдаваясь процессу. Держа двумя руками корзиночку перед собой, Эл зарывался губами в крем, смакуя каждый укус, вскидывая на Рюука сияющие благодарностью глаза под густыми черными ресницами, облизывая губы кончиком языка. Ему явно сейчас было не важно ни где он, ни что с ним случилось, ни что будет дальше – он целиком отдавался моменту случайной радости и наслаждался ей с полной отдачей. Рюуку пришло в голову, что, если бы он мог, он украл бы не маленькое пирожное, а целый торт. Большой огромный торт, украшенный розочками. Даже, пожалуй, двухэтажный торт. Он видел такие в витринах людских магазинов. Его пленник стоил того. Эл съел пирожное почти целиком и замер, внимательно разглядывая последний кусочек, оставшийся у него в пальцах. Как будто ему жалко было окончательно расставаться с тем, что доставило столько удовольствия. - Тебе стоит поторопиться, Эл. Иначе твое лакомство может рассыпаться в прах, - осторожно напомнил ему Рюук, не желая, чтобы это случилось с последним смакуемым кусочком, принеся Элу горькое разочарование. Протянув руку, он снял согнутым пальцем остатки крема с краешка его губ. Эл неожиданно вскинул свободную ладонь и цепко схватил его за запястье, отведя в сторону вторую руку с остатком пирожного, чтобы не уронить. - То же самое можно сказать и тебе, Рюук, - многозначительно проговорил он и скосил глаза на испачканный в креме палец Шинигами. – И кстати, это мой крем. И Эл вдруг склонился к его руке и обхватил его палец губами, погружая в такую манящую влажную теплоту своего рта. Рюук почувствовал, как проворный язык быстро облизал его палец, пробежав по нему со всех сторон. Но прежде, чем он успел подумать, что Эл поранит язык об коготь, тот выпустил его, отстранился и невозмутимо засунул в рот остатки пирожного. - Все-таки, ты очень странный, - заметил Рюук, разглядывая свой мокрый палец. - Если бы мне все же удалось разбить эти часы, то что бы произошло? – не обращая внимания на его замечание, задумчиво проговорил детектив, тщательно облизывая свои липкие пальцы. – Я исчез бы мгновенно? Или ничего бы не изменилось, просто мы потеряли бы возможность отслеживать, сколько осталось? - Я не знаю, - мрачно проворчал Рюук. – Почему тебя это вообще интересует, Эл? - Потому что это чуть-чуть интересно, - Эл пожал плечами. Его взгляд вновь начал гаснуть. – Должен же я хоть о чем-нибудь думать, чтобы не сойти с ума? Вспоминать свое прошлое мне надоело. Что бы в нем ни было – уже ничего не изменишь и не переживешь еще раз. Представлять свое будущее? Но у меня его нет. Думать о тучах мне скучно. А больше здесь ничего нет, остались только часы. - И ты сам, - Рюук схватился за цепь и силой притянул Эла, заставив подвинуться вплотную. Ухватил второй рукой за плечо и рывком повернул его к себе лицом. Эл поморщился и дернулся в сторону, но Шинигами сжал пальцы у него на плече, вонзая острые когти в кожу сквозь футболку, и его пленник, зашипев сквозь зубы, покорно замер, привычно закрывая глаза. Рюук пальцем заставил его приподнять подбородок и, подцепив когтем ошейник, чуть оттянул, заглядывая под него. Как Бог Смерти и ожидал, на бледной коже он увидел мрачную лилово-багровую полосу, ровно проходящую спереди и поднимающуюся по бокам шеи к ушам. И мелкие красные ссадины, окружающие ее. - Значит, ты все-таки решился попробовать, Эл? – с огорчением проговорил Шинигами. - Я не мог не решиться, Рюук, - Эл чуть приоткрыл глаза, глядя в нависающее над ним лицо с застывшей зубастой улыбкой, - Только проверив на практике, я мог удостовериться в том, что смерть невозможна. Теперь я поверил. Признаться, я не подумал, что агония будет настолько… мучительной. Я думал, раз я не могу умереть, то, возможно, я не почувствую ни удушья, ни боли. Но это оказалось не так, совсем не так. Я чувствовал все, и это было кошмарно. Я даже не помню, каким образом я смог выпутаться. Наверное, я достаточно долго бился в судорогах, вися на стене. Но теперь я на сто процентов уверен, что выхода действительно нет. - Ложись, - приказал ему Рюук. «Возможно, Ну была и права» - пронеслось у него в голове. Эл вздохнул и начал покорно устраиваться на одеяле. Но Рюук заметил, что он как то слишком уж осторожно ложится, как будто не на свое любимое одеяло, а на кровать с иглами. И тело его было напряжено сильней, чем обычно, хотя Рюук к нему даже еще не касался. Шинигами увидел, как на лице его пленника на долю секунды мелькнула болезненная гримаса. - Перевернись, - сказал Рюук. - Что? – Эл, который только сумел устроиться, непонимающе распахнул плотно зажмуренные глаза. - Перевернись на живот и сними футболку, - властно приказал Шинигами тоном, не терпящим возражений. Бросив на него настороженный опасливый взгляд, Эл подчинился, быстро сдернул футболку и лег на живот, подоткнув ее под грудь вместе с цепью. И положил подбородок на кисти рук. Через всю его узкую спину, от плеча до поясницы, тянулась огромная широкая ссадина. Несколько более мелких ссадин и гематом украшали лопатки и проступающие на боках ребра. Вздохнув, Рюук сел верхом Элу на ноги и положил руки на аппетитно выступающие аккуратные ягодицы. Каждая из них как раз помещалась в его ладони. И Эл мгновенно застыл, весь напрягшись. - Я думал, ты боишься боли, - медленно проговорил Рюук, осторожно сжимая округлые полушария. Материал джинс был достаточно плотным, и он не боялся поранить тонкую кожу своего пленника. Хотя, глядя на то, что Эл сотворил сам с собой, Шинигами уже начал сомневаться, стоило ли вообще его так беречь. Ему так нравилась его бледная нежная кожа, аккуратное худое тело… Нравилось проводить время, укладывая его на спину и лаская его грудь и живот, надеясь когда-нибудь добиться если не отклика, то хотя бы расслабленности. А теперь он будет чувствовать только боль. Боль, которой он так боялся, и которую Рюук не решался причинить ему. Глупый человечишка! - Боюсь, - глухо сказал Эл не оглядываясь, и ткнулся лбом в сложенные перед собой руки. – Оказывается, я боюсь слишком многого. А раньше я думал, что страх мне не ведом. Я ничего не боялся, пока был живым, Рюук. Может быть, именно поэтому я здесь, с тобой… Чтобы ответить за свою гордыню. Сейчас я боюсь даже смерти, хотя это смешно. - Ты здесь только потому, что я выбрал тебя, Эл, - ответил Рюук, не очень понимая, о чем он говорит. Эл замолчал. Рюук осторожно мял его ягодицы круговыми движениями, сжимая в ладонях, чуть раздвигая, оглаживая. Именно ради этого он взял себе Эла. Может быть, Ну права и пора прекратить пытаться добиться от него хоть какого-то взаимного отклика? И перестать жалеть? В конце концов, он всего лишь игрушка, которая пробудет с ним очень недолго по меркам мира Богов Смерти. Он сумел задеть что-то в душе Рюука, сумел привязать к себе, но все это бессмысленно. Очень скоро его здесь не будет, и Рюук будет горько жалеть об упущенной возможности получать наслаждение. Рюук склонился и сладострастно провел своим длинным языком по боку Эла, уже не заботясь о том, что задевает свежие ссадины и может причинить дискомфорт. Сильнее сжал когтистые пальцы на его ягодицах. И снова, теперь уже медленнее, начал ласкать уязвимую тонкую кожу его бока, плавно скользя по выступающим ребрам, подбираясь языком к подмышке, чувствуя, как начинает сбиваться дыхание. И вдруг тело Эла перестало быть каменным. Мышцы задвигались, заперекатывались под кожей и весь он как-то задергался, как будто в конвульсиях. Не понимая, что происходит, Рюук снова смочил язык слюной и коснулся его тела, и тут Эл не выдержал. - Хватит, Рюук, пожалуйста, хватит! - почти простонал он и вдруг, вскинувшись вверх на руках, запрокинул назад голову, тряхнув копной черных волос, и захохотал в полный голос. – Аха-ха-ха! Не трогай ребра, Рюук, пожалуйста, не трогай, ааа! Босые пятки замолотили по каменистому полу пещеры. И задвигавшиеся ноги, на которых сидел Рюук верхом, и к которым прижимался пахом, принесли ему очень приятные ощущения. - Эл, ты боишься щекотки? – вкрадчиво проговорил Шинигами и уже сознательно, нарочно провел согнутым пальцем по его боку у самой подмышки. - Боюсь, а, ха-ха-ха, оказывается, - с трудом выдавил Эл из себя сквозь смех и оглянулся, гибко изогнув спину, все еще посмеиваясь. – Кажется, меня никогда раньше не щекотали, Рюук. Рюук с интересом смотрел на него. Сейчас тело его пленника не боялось, не сжималось в вымораживающем ужасе от прикосновений. Неужели такая простая вещь, как щекотка, может преодолеть панический страх? Все-таки детектив был очень забавный. Любым новым ощущениям своего тела он отдавался сразу же полностью и целиком. Глядя в глаза Элу, Рюук с силой сжал его ягодицы под джинсами и чуть растянул, нажимая большими пальцами между ними. В глазах Эла вновь вспыхнула настороженная тревога, но Рюук быстро провел языком по выступающим ребрам, и детектив громко фыркнул, запрокидывая голову, мгновенно расслабляясь. Но тут Рюук заметил нечто, что мгновенно отвлекло его внимание от этой увлекательнейшей прелюдии и даже несколько притушило жаркий горячий вихрь, разрастающийся внизу живота. Он был уверен, что только что видел ссадины и гематомы на том боку Эла, который сейчас щекотливо облизывал. Но теперь здесь была ровная гладкая кожа, без единой царапины и синяка. Рюук быстро нажал ладонью на голову Эла, утыкая его носом в мех, чтобы не отвлекал и, приподнявшись на коленях, начал старательно облизывать второй поврежденный бок. Эл дергался и извивался в его руках, стучал пятками по полу, но не мог вырваться. Человек не имел шансов в борьбе против Шинигами. Рюук старался не обращать внимания на такие соблазнительные извивания его тела, на приглушенные одеялом нечленораздельные звуки и стоны. Если бы он подумал об этом хоть на секунду, он бы не мог уже дальше себя контролировать. - Рюук! – уже почти провыл Эл, сумев как-то извернуться от забивавшего ему рот меха. - Полежи спокойно, Эл, - рассеянно отозвался Рюук, внимательно наблюдая за тем, как прямо на глазах затягиваются ссадины и синяки, смоченные его слюной, на теле его пленника. - Кажется, под воздействием моей слюны твое тело способно регенерировать. О такой особенности его игрушки Армония Джастин ему не сообщал. Возможно, он и сам не знал об этом – многое, слишком многое в мире Шинигами оставалось непознанным даже для самих его обитателей. А что-то – даже для высших Богов. Слишком ленивыми были Боги Смерти, чтобы интересоваться тем, что напрямую их не касалось. - Не надо меня регенерировать, мне щекотно! – воспользовавшись тем, что Рюук отвлекся, Эл вывернулся из-под его руки и вскинул голову. - Пожалуйста, прекрати меня щекотать! - Или ты будешь лежать спокойно, Эл, или я тебя изнасилую! – грубо пригрозил Рюук, вновь хватая его за голову и утыкая лицом в одеяло. Ему и так было сложно сдерживаться. Эл замолчал мгновенно. И вдруг громко обиженно засопел, уткнувшись носом в сжатые кулаки перед собой. Рюук задумчиво посмотрел на встрепанную черную макушку, ласково провел ладонью по смоляным волосам и убрал руку с его головы. И осторожно прикоснулся языком к оставшейся последней пугающе огромной ссадине на спине Эла. Эл дернулся и зашипел сквозь сжатые зубы, видимо, это уже было очень болезненно. Рюук успокаивающе положил обе ладони на его голые плечи, старательно растопыривая когти в стороны, и начал тщательно вылизывать его спину, начиная от поясницы. Себе он мог честно признаться, что это занятие доставляет ему несравнимое удовольствие. И, когда ссадина на спине его пленника затянулась, Рюук не стал останавливаться. Жаркими губами он осторожно прошелся вдоль его плеч, покрывая кожу короткими легкими поцелуями. По очереди медленно облизал каждую остро выступающую лопатку и плавно провел языком по ложбинке позвоночника, от затылка до самого ремня джинс. И, забывшись, заскользил ладонями по его телу, жадно оглаживая, прикасаясь губами и языком, чувствуя, как теснота в узких штанах уже становится невыносимой. Подцепив когтем свободно болтающийся на бедрах Эла ремень джинс, Рюук оттянул его вверх и проскользнул под грубую ткань длинным проворным языком, дотягиваясь его кончиком до начала ложбинки между ягодицами его пленника. Эл как-то судорожно вдохнул и дернулся всем своим телом, но тут же покорно и обреченно замер. Рюук отстранился и, положив обе ладони ему на ягодицы начал снова их жадно мять и оглаживать, размышляя, как лучше приказать Элу раздеться. «Но он выполнил твое требование, - неожиданно пронеслось в его затуманенном желанием сознании, - Он же лежит спокойно. И он в первый раз смог хоть немного расслабиться. Если сейчас ты сделаешь это, он никогда тебе больше не доверится». Рюук громко скрипнул огромными острыми зубами. Эл вздрогнул и, вскинувшись, быстро оглянулся, уставившись на него тревожным напряженным взглядом. - Все прошло, Эл, - с трудом подбирая слова, проговорил Рюук. – Твои раны больше не будут болеть. Ресницы Эла недоверчиво дрогнули, но Шинигами больше не мог смотреть на него. Тяжело поднявшись, он, морщась от каждого шага, причинявшего боль в паху, с трудом прошел к выходу и взмыл на свое привычное место на вершине скалы.