Я тебя не дам в обиду, я тебя обижу сам

Владлен ощущал себя идиотом. Самым идиотским идиотом из всех когда-либо живущих на Земле. Промучившись целый год ожиданием, будто собака-ищейка выискивая мельчайшие детали этой истории, что тянулась уже много-много лет, он умудрился просрать все. Не деньги, нет, с этим был полный порядок. Алексей доверил ему все, что имел, и Владлен постарался не только сохранить, но и умножить его состояние. Он работал и днем, и ночью, действуя тайно, чтобы не пронюхали журналисты или Олег, но нервное напряжение, которое будто в тисках держало его весь год, ощерило пасть в самый неподходящий момент. Билет на самолет в Ниццу, купленный заранее, был на тридцатое число, но Владлен просто… проспал. Он не мог уснуть ночью, и наконец усталость взяла свое. Он присел на минутку в кресло и вырубился. К счастью, был другой самолет. Никто не хотел встречать Новый год в салоне самолета, а может, ему просто сказочно повезло. Так казалось. Прибыв в аэропорт, выяснилось, что из-за погодных условий рейс задерживают. Хотелось орать и крушить стены, но, понимая, что таким образом ему точно не долететь, он в полнейшем смятении в бессилии опустился на край металлической скамейки, утыкаясь взглядом в вымощенный плиткой пол. Он опоздал. И он это понимал. Самолет взлетел спустя несколько часов. Вернее, спустя целую вечность. Когда он добрался до Часовни Святого Креста, была уже глубокая ночь. Бесполезно. Теперь ему никогда не найти Алексея. Ницца, в которой он раньше не бывал, показалась ему сумрачным унылым краем, засыпанным снегом по самые крыши. Величественные тяжелые двери часовни внушали какой-то раболепный ужас, но Владлен понимал, что это не страх перед христианским богом, это другой страх. Глубинный. Страх неизбежного, того, что уже не изменить. Неизвестности. Ночь все же пришла за ним. Вот она, окружает со всех сторон. Лампочка, освещающая ступени часовни, сухо затрещала и вдруг погасла. Тьма сгущалась, и Владлен, не разбирая дороги, поплелся по вымощенной брусчаткой улице, вдоль окаймлявшей ее вереницы фонарей. Промозглая сырость пробирала до костей. Владлен прошел от часовни всего метров десять, как вдруг увидел неприметный бар в подвале старинного дома. Взглянув в чернильное небо, он на секунду закрыл глаза, пытаясь прийти в себя, а потом зашел в тепло. Его колотила дрожь, но не от холода, а от ужаса. Опоздал. Опоздал. Опоздал. Он подошел к бару и вскарабкался на стул. Ноги его не держали, во рту было сухо. Бармен что-то спросил у него по-французски, и Владлен уставился на него отупевшим взглядом, не понимая, чего от него хотят. Тогда бармен спросил на английском, и все, что мужчина смог ответить, это: — Double shot. Бармен приподнял бровь, а потом уточнил: — What would you like to drink? Владлен только раздраженно мотнул головой, буркнув «I don't give a fuck», и получил свою порцию вискаря. Выпил залпом, наслаждаясь прокатившимся по горлу жаром, попросил повторить... Все зря. Он весь год был в таком безумном напряжении, осторожничая там, где, казалось, осторожничать вовсе было не нужно. Он лгал и притворялся, чтобы отвести подозрения и от себя, и от Алексея. Он убедил Олега в том, что ненавидит сенешаля, обвинял его в попытках убить их всех, выпытывал всё, что бывший друг знал о странном парне. И он многое узнал. Олег от его праведного гнева даже растерялся, начал защищать Алексея и выболтал все. Рассказал о той ночи, когда его жена сбила мальчика, рассказал, как они отвезли его в больницу знакомому хирургу, как боролись за его жизнь, хотя могли добить и прикопать в лесополосе. Матвей не позволил. Забрал едва живого парня к себе, помог восстановиться, обучил языкам, музыке, относился к нему достойно. Конечно, использовал его гениальные способности, проявившиеся после травмы головы. И после его смерти Олег не смог просто выкинуть Алексея на улицу. Приютил, пусть даже Елена обещала отравить мальчишку. Мальчишку, которого сама же и искалечила! Сучка лицемерная. Владлен скривился, вспомнив, с каким страхом говорил о жене Олег. Он был у нее под каблуком, безвольный, как вытащенная на берег медуза. А Кирилл... Он выжил, а его дядя нет. Итого две жертвы. И все потому, что Матвей перед смертью рассказал обо всем Алексею, отдал ему диск, сделал своим сыном, переписал на него бизнес, дом, активы. Хотел отправить его за границу, но не успел. Заказав еще одну порцию алкоголя, Владлен достал из кармана телефон. Он не знал, куда бежать и что делать. Ему нужно было действовать, ему хотелось прошерстить всю Ниццу и найти своего любовника, но сперва... Сперва нужно было надраться до нужной кондиции. Спустя еще один шот в голове прояснилось. Он окинул взглядом полупустой зал, и пусть в тусклом свете антуражных старинных ламп сложно было что-то разобрать, зацепился за мужчину, сидящего в дальнем углу зала. Широкий воротник его пальто был поднят, лицо нельзя было разглядеть, можно было увидеть только покрытую темной щетиной нижнюю челюсть и распахнутые влажные и до безумия чувственные розовые губы. Владлен сжал пальцы в кулак. Мужчина как раз потянулся рукой к своему стакану с алкоголем, и в неясном свете на его изящном запястье блеснуло золото… Ошибки быть не могло. Владлен резко встал на ноги. Толком не понимая, как такое могло быть, он сделал пару шагов вперед, и Алексей тоже поднял голову. На секунду его глаза сверкнули недоверием, а потом буквально полыхнули безудержной щенячьей радостью. Он нервно выдохнул, почти сгибаясь над столом от облегчения. Владлен сделал еще один шаг вперед, и любовник тоже резко поднялся, задев тяжелый дубовый стол. Алкоголь плеснул через край его стакана, но на это никто внимания не обратил. Он дернулся вперед, буквально кидаясь в распростертые объятия мужчины, прижимаясь всем телом, отчаянно зашептав что-то едва слышное. — Прости меня, — прорычал-простонал Владлен сжимая любовника с такой силой, что у него, наверное, ребра затрещали. — Я опоздал. — Я знал, что ты придешь! — почти вскричал Алексей, отстраняясь и заглядывая ему в глаза. — Я думал, что потерял тебя, — признался Владлен, запуская пальцы в его растрепанные кудри. — Мой самолет… — Знаю, — перебил его любовник, тепло улыбаясь. — Но неужели ты думаешь, что я бы бросил тебя? Ты сказал, что не сможешь отпустить меня. За этот год я тоже понял, что не смогу отпустить тебя. И я был готов ждать сколько угодно. Ты же знаешь, я терпеливый. Навеки твой сенешаль. Владлен дернул его к себе грубее, сжимая пальцами чуть вьющиеся пряди. Посмотрел прямым взглядом в любимые ясные глаза и произнес: — Ты мне не сенешаль. Ты мой любимый мужчина. И мне ужасно стыдно, что я заставил своего любимого мужчину ждать. Но еще хуже, что я на минуту усомнился в его чувствах. В карих глазах Алексея промелькнули искорки веселья. Он подался вперед, подставляя губы для поцелуя, не стесняясь посетителей бара, и прошептал: — Будешь заглаживать вину всю ночь. — Ого, а куда делась моя девственная фиалка? — хмыкнул Владлен поглаживая пальцами покрытую щетиной щеку любовника. Он спросил не задумываясь, а потом понял, что у Алексея вполне за этот год мог быть кто-то, с кем бы он… Хотя, он ведь не клялся в верности, правильно? Но все его тревоги развеялись. Мужчина снова ехидно усмехнулся и протянул: — Год назад ты открыл для меня прелесть секса, а потом я триста шестьдесят пять дней жил как монах, давший обет. Так что готовьте свой член, Владлен Михайлович, для него сегодня будет работенка…