Не верь своим глазам

— Заходите к нам чаще, - молодая девушка очаровательно улыбается, протягивая аккуратно (любовно) упакованный пучок зелени. Чонгук с легким поклоном принимает покупку и улыбается в ответ, протягивая наличные без сдачи. — Обязательно. Он бросает пучок в пакет, отправляясь дальше по залитому солнцем рынку: ему нужно купить еще свинину, соусы, рис и побольше лапши, чтобы не выходить из дома хотя бы пару дней. Тогда он сможет залипнуть в приставку без страха сдохнуть голодной смертью: он как-то уже сидел в подвале без еды, прикованный к стене. Ему очень не понравилось. Девушки провожают его взглядами и тихо хихикают, перешептываясь: Чонгук переехал в этот городок совсем недавно, и остается темной лошадкой для местных, знающих друг друга в лицо. Чонгук же надеется, что так будет как можно дольше. И старается не появляться в людных местах без кепки и безразмерной черной одежды. Под этой одеждой шрамы, а под ними – внутренности, пережившие ад перестрелок, борьбы за выживание и одиночества, которого не избежать, когда ты работаешь в отряде спецназначения. Чонгук находит идеальную свинину, раскланивается с пожилой аджумой, которая смотрит на него тяжелым оценивающим взглядом, и затаривается лапшой: рис можно купить в магазинчике у дома, он не совсем идиот, чтобы тащить на себе пять килограмм лишние пару километров. Тем более, когда погода шепчет ненадолго остановиться. И посидеть на скамейке у озера с мороженым и соком. Чонгук ковыряет ложечкой в своем стаканчике, глядя на мелкие барашки волн. Но видит он не слепящие блики на воде. А взрывы и вспышки огнестрелов в том страшном дне, когда он, сирота от рождения, осиротел во второй раз. Их подставили свои. Подставили страшно и продуманно, с твердой уверенностью, что живым не выберется никто. И оказались почти правы – потому что Чонгук, оказавшийся в беспамятстве в чужом доме, возвращаться к жизни совершенно не собирался даже после того, как его выдернули из огненного ада. К кому возвращаться, если в живых не осталось никого из друзей? Из тех, с кем он работал, отдыхал, убивал и спасался? Если Хосок больше никогда не засмеется, запрокинув голову, а Джин не выматерит его за пригоревшее мясо. Если Намджун на досуге не прочтет лекцию об искусстве, а Юнги не сыграет на гитаре, мурлыча себе под нос что-то чувственное и романтичное? Но Чимин оказался настойчивее. Он методично возвращал на место бинты, которые Чонгук срывал, воя от бессильной ненависти. Штопал раны, накладывал мазь и умело втыкал в плечо шприц с седативами. Он угрожал клизмой с глюкозой и даже приволок ее в комнату, когда Чонгук днями напролет пялился в стену, отказываясь от еды… — Чувак, мне в хуй не упирается с тобой возиться. – Чимин дернул его за плечо, когда пропитанный апатией Чонгук в который раз изучал трещинки на стене. – Но ты моя единственная надежда. — На что? – Чонгук не понимал, чем может быть полезен такому, как Чимин. Потому что, даже отупевший от боли, его аналитический мозг давно проанализировал данные и понял, что жить ему в любом случае осталось недолго: люди, которые их подставили, обязательно пересчитают трупы на месте преступления. И объявят охоту на того единственного, кто представляет угрозу всей их тщательно спланированной операции. — На месть. Тогда Чонгук впервые посмотрел в больные глаза Чимина, переполненные до краев жгучей потерей и ненавистью. Впервые задумался над тем, как хрупкий врач оказался у их братской могилы. — Он умер у меня на руках. Ты был единственным, кто еще дышал, хоть и через раз. Добывать информацию из Чимина оказалось для Чонгука задачкой не из легких. Потому что пытать его было нельзя. А сам Чимин мог запытать любого, даже не прикасаясь. — Он успел сказать фамилии. Ты же заставишь их ответить? Варианты ответа Чонгука даже не обдумывал. С тех пор прошло уже пять лет. Чонгук заставил заплатить жизнью каждого, кто имел отношение к гибели его друзей. Но на него охота так и не прекратилась – потому что в сводках он проходил как предатель и крот. Именно тот, кто подставил свою группу, и кто должен понести наказание. Они с Чимином стали спасением друг для друга: тонущие в боли, они вцепились в эту связь до белеющих пальцев, пытаясь заполнить мертвую пустоту. Именно Чимин, подключив свои знакомства, помог Чонгуку вывести на анонимный банковский счет и обналичить все гонорары за работу. А заодно – заиметь новые документы на имя Пак Енжун. — Откуда у тебя такие связи? — Почему у меня операционная на дому? – Чимин усмехнулся. А Чонгук кивнул – пожурив себя за то, что ответ и правда лежал на поверхности. Когда из списка на холодильнике была торжественно вычеркнута последняя фамилия, они устроили себе праздничный ужин. Но Чимин не дал Чонгуку потеряться в поиске нового смысла существования. И предложил свой – который, как оказалось, продумал уже давно. — Бро, ты охуенно убиваешь. Зачем менять профиль? Так Чонгук стал наемником, вынужденным все время бежать. А Чимин - единственным звеном, которое связывало его с миром. Чонгук выныривает из болезненных воспоминаний и тихо матерится, вытирая липкие пальцы: мороженое на жаре уползло из стаканчика и растеклось по рукам, штанам и даже кроссовкам. На черной джинсе белесые капли выглядели многозначительно и двусмысленно, но сухая салфетка, которой Чонгук попытался оттереть следы, сделала только хуже: художественная роспись украсилась мелкими бумажными ворсинками и сияла, как издевательство. Поэтому Чонгук, вздохнув, смирился. И потянул из кармана телефон, по памяти набирая номер. — Что? — Все норм. Говорить можешь? — Да, Чонгуки. – Тон Чимина тут же теряет настороженность, смягчается, и Чонгук невольно улыбается. Он прекрасно понимает: каждый раз, отвечая на звонок, друг готов срываться, лететь и решать его проблемы любым доступным способом. И очень рад, что Чимин каждый раз отвечает. – Ты заскучал? — Есть немного. – Чонгук не кривит душой, ему действительно скучно. Последний заказ он выполнил почти два месяца назад. Денег ему отсыпали столько, что со своими скромными запросами он мог не браться за новую работу минимум пару лет. Но приставка давно надоела. А больше в этом маленьком городке делать нечего… Переехать, что ли? — Ты засиделся. – Друг читает мысли даже на другом конце страны, Чонгук невольно ежится. – Может, сменишь место? Я все равно пока ничего предложить не могу. Один тухляк, разборки наркодилеров, бабок кот наплакал. — Через неделю тогда, - Чонгук кивает, съезжает на скамейке ниже, вытягивая ноги и подставляя солнцу лицо. – Поговори со мной, - тихо просит он, помолчав. — Слушай. – Чимин не спрашивает и не подтрунивает, он знает, насколько Чонгук одинок. – Оперировал я вчера одного нашего, ты не поверишь, куда ему жена воткнула нож. — В лоб? – Чонгук улыбается, растекается по скамейке, вслушиваясь в знакомый голос. Наслаждаясь днем, который с каждой секундой становится все лучше и лучше. — Ну, во-первых, поздновато было бы оперировать, не находишь? Она застала его в кровати со своим братом, подумай еще раз. Чонгук заканчивает разговор и некоторое время улыбается, глядя на озеро. Потом, вспомнив про свежую свинину в пакете, все-таки встает с полюбившегося места, расковыривая телефон. Сим-карту он ломает в пальцах, телефон улетает в озеро: движения отработаны до автоматизма, он проделывает эту процедуру после каждого телефонного звонка и давно привык. Подхватывая пакет с покупками, Чонгук весело насвистывает: на самом деле, заряда бодрости после разговора с Чимином хватает не особенно надолго, поэтому он наслаждается каждой его секундой, прокручивая в памяти. Посмеиваясь над шутками друга, привычного к крови и боли, и тщательно прячущего уязвимость под броней черного врачебного цинизма. Чонгук и сам был таким. И до боли мечтал о ком-то, кто сможет принять его сущность без лжи и притворства. Того, кто назовет его по имени, не пытаясь при этом убить. Привычная тоска подкрадывается, перехватывает грудь невидимой портупеей, тянет под ребрами – Чонгук сглатывает, ускоряя шаг. Злясь на самого себя за слабость. За мечты о том, что невозможно осуществить. Тоска усиливается, когда он подходит к своей пятиэтажке – она типичная, окруженная деревьями и ухоженными клумбами, с красочной детской площадкой. Рядом – небольшой торговый центр и круглосуточный цветочный магазинчик, уютная булочная и продуктовый, где можно обзавестись набором еды первой необходимости. Это место - идеально, чтобы жить с семьей, играть с детьми на площадке и устраивать барбекю на озере. Но у него никогда не будет ни семьи, на барбекю. И не потому, что он гей. А потому, что никому не нужен наемный убийца и жертва бесконечной охоты. Чонгук выныривает из оцепенения, слыша крик. А уже в следующую секунду – крепче прижимает к боку пакет с продуктами и ловит второй рукой ребенка, который бежит по проезжей части прямо навстречу несущейся машине… Откат на обочину идеальный и отточенный до автоматизма, даже зелень из пакета не выпадает. Ребенок, плотно прижатый к груди, оказывается девочкой. Она молча изучает его, пока он ставит ее на тротуар, поправляя красивое платьице. А потом – расплывается в сияющей улыбке и глубоко кланяется, складывая ладошки на груди. — Спасибо! Чонгук молча кивает. Он понятия не имеет, о чем говорить с детьми, особенно красивыми, а девочка очень красивая и, судя по сбитым коленкам, не самая спокойная. — Бегать по дороге нельзя. – Наконец выдавливает он из себя, удобнее перехватывая пакет. — Ерим! Ерим, боже, ты в порядке? – Куча, которая налетает на девочку, заставляет Чонгука отшатнуться. – Ты загонишь меня в могилу, детка, ну нельзя же так! — Прости, папа. – Девочка выглядит очень виноватой, пока отец сжимает узкие плечики и лихорадочно ощупывает ее на предмет ушибов и синяков. Видимо, сочтя ее состояние удовлетворительным, он поднимается с колен и поворачивается к Чонгуку, низко ему кланяясь. — Спасибо вам. И простите, бога ради, я не понимаю, что на нее нашло. Она вообще умная, всегда смотрит по сторонам… Парень что-то говорит, взволнованно взмахивая руками и едва не роняя зажатый под мышкой ноутбук. А Чонгук смотрит, не отрываясь. Он гладит взглядом растрепанные волосы, огромные глаза за очками, мягкий рисунок губ и росчерк ключицы в растянутом вороте, и погибает каждую секунду… Потому что самая красивая девочка в мире пошла целиком в отца. — Ким Тэхен. – Парень протягивает ему руку. Чонгук смотрит на идеальные длинные пальцы, как на седьмое чудо света, не смея дотронуться к этому совершенству своими татуированными граблями. – А вы… — Чон… - Чонгук спохватывается в последнюю секунду, почти парализованный мозг все-таки вспоминает об основных функциях. – Енжун. Чон Енжун. Он аккуратно пожимает хрупкую кисть, стараясь не жмуриться от удовольствия. Тэхен несколько секунд сверлит его своими невозможными глазами, Чонгук ощущает, что под этим взглядом начинает буквально дымиться. А потом улыбается – мягко, спокойно, превращая и без того расфокусированного Чонгука в зефирную лужу у своих ног. — Еще раз спасибо, Енжун. Пойдем, крошка. Девочка улыбается и кланяется ему еще раз, беря отца за руку. И они скрываются за дверью парадного – позволяя Чонгуку наконец отмереть и понять, что он почти разучился дышать. Он доползает до скамейки у дома и падает на нее кулем, аккуратно пристраивая рядом многострадальный пакет. С опозданием вспоминает про свои испачканные джинсы и снова краснеет, проклиная себя. С другой стороны – он сегодня герой, он спас жизнь самой красивой девочке в мире, и может себе позволить немного дрожи в руках. — Вы такой молодец. – Пожилую тетушку, которая греется на скамейке, Чонгук замечает, только когда она подает голос, и машинально корит себя за рассеянность – не в его привычках так откровенно забивать на окружающий мир, он привык сканировать его ежесекундно. – Малышка Рири очень активная, отцу постоянно приходится за ней бегать. — Никогда их тут не видел. – Бормочет Чонгук, гипнотизируя дверь: они зашли в парадное, в котором живет он сам, это он тоже понимает с серьезным опозданием. — А они неделю назад въехали. – Охотно делится информацией аджума. – На третьем этаже поселились, в двенадцатой квартире. Она большая, трехкомнатная, господин Ким хорошо зарабатывает. Он программист. У него в комнате часто по ночам свет горит. Чонгук машинально кивает, впитывая водопад информации. Хочется спросить, какого хрена аджума ночью забыла под окнами Тэхена, но вряд ли это добавит доверительности в их отношения. А такой источник информации, как тетушка, Чонгуку еще может пригодиться. Поэтому он улыбается, подхватывает свой пакет и прощается со словоохотливой тетушкой, надеясь, что свинина пережила этот насыщенный день… Укладываясь спать, Чонгук пытается представить себе жену Тэхена. Наверняка такую же красивую, как он, умную и скромную, которая вяжет дочке эти красивые банты и печет им пироги на выходных. Эти мысли ему нравятся не особенно, но он старательно фокусируется на них, не давая себе слабину – у него нет никакой надежды на такую семью, а значит, и мечтать о ней смысла нет. Все, что он может себе позволить - это максимум пару месяцев дружбы с молодым господином Ким. А потом ему снова придется исчезнуть. Следующий раз Чонгук сталкивается с Тэхеном, когда несет из продуктового целый пакет соджу – желание напиться стало буквально нестерпимым, молодой папаша прописался в голове совершенно беспардонно и нагло, улыбаясь красивыми глазами из-за роговых очков. У Чонгука была даже мысль покараулить его под домом, но от нее пришлось отказаться, не в последнюю очередь из-за аджумы, которая ни на секунду не покидала свой наблюдательный пост. В итоге их встреча получается банальной и прозаической: они сталкиваются на тротуаре, когда Тэхен пытается удержать в руках ноутбук, пакет с продуктами, розового кроля и ручку Ерим, и ожидаемо не справляется. Тогда-то ему и приходит на помощь черный рыцарь: в руках Чонгука оказываются чужие продукты, соджу и кроль, который смотрит на него с презрением и превосходством. А Тэхен, наконец поймав ноутбук, поправляет очки и виновато улыбается, даже не подозревая, что творит его улыбка с сердцем Чонгука. — Спасибо, Енжун. Прости. Сегодня все валится из рук. — Потому что у тебя их всего две. – Напоминает Чонгук, бесцеремонно хватая за ухо спесивого кроля. – Пойдем. Я помогу донести. — Спасибо. – Тэхен не собирается спорить, и Чонгук ему за это очень благодарен, потому что настоять на своем он бы не посмел. — Но каша была правда мерзкая. – Ерим дуется, явно возвращаясь к прерванному разговору. Чонгук, идя за парочкой, слушает и не отсвечивает, старательно сливаясь с тенями коридора. — Милая, мне жаль. Хочешь, закажем на ужин пиццу? — Можно, я не буду ходить в садик? — Мерзкая каша - это не повод не ходить в садик, Рири. — Еще какой! Чонгук мысленно соглашается с девочкой. И искренне ненавидит криворукого повара, неспособного приготовить для принцессы нормальную кашу. — Каша была неудачной только раз. Ты что, бросишь из-за нее всех своих друзей? Чонгук и Ерим задумываются над ответом серьезно и надолго, сосредоточенно сопя. В итоге к ответу они приходят уже в прихожей - когда Ерим разувается, а Чонгук топчется на пороге, не понимая, куда приткнуть необъятного кроля. — Я пойду завтра в садик, но я хочу рис с осьминожками. – Твердо произносит девочка. И с радостным гиканьем уносится в ванную, когда Тэхен с улыбкой кивает. Чонгук понимает, что дальше на очереди он, и ему внезапно жаль расставаться с кролем, которому он втайне завидует. Но выхода нет, и он послушно отдает его в подставленные идеальные руки, поднимая глаза… — Оставайся на ужин. – Тэхен мягко улыбается. – У нас будет рис с осьминожками. Таких ужинов в жизни Чонгука не было никогда. Спокойных, теплых, уютных. С ароматами домашней кухни и любящими перепалками, рассказами о прожитом дне и козляре Джуне, который опять дергал за хвостик… — Рири, ты просто ему нравишься. – Тэхен, давясь смешками, убирает опустевшие тарелки. А Чонгук сосредоточенно закапывает в рис осьминожку, вспоминая пытки из своего богатого арсенала, потому что отпускать козляру без наказания нельзя ни в коем случае. – Енжун, тебе невкусно? Чонгук, моргнув, переводит взгляд на импровизированное надгробие в своей тарелке, на которое он как раз закончил водружать миниатюрный листик кунжута. И одним движением палочек подхватывает «могилку», запихивая в рот целиком. Виновато глядя в теплые смеющиеся глаза. — Почему просто не подарить шоколадку? – Искренне недоумевает Ерим, и Чонгук вместе с ней. – Ну или машинку. Да хоть куклу! Зачем сразу драться? — Потому что он еще маленький. Он не умеет правильно ухаживать за девочками. — Он маленькая козляра, - раздраженно бормочет девочка. Но улыбается, когда отец ласково целует ее в макушку. – А как ты за мамой ухаживал? Чонгук перестает даже жевать, боясь пропустить хоть слово из ответа. Но Тэхен, задумчиво улыбнувшись, перевязывает дочке растрепанный хвостик. Роется в шкафчике, вручая ей шоколадное яйцо. И она тут же забывает вопрос, убегая из кухни и крича по дороге что-то про Лего. Чонгук возвращается в свою тарелку, методично поглощая рис. О чем говорить с Тэхеном, он не имеет понятия, слишком высок риск сболтнуть что-то не то или задать вопрос, который повиснет в воздухе неловкой тишиной. Еда гораздо безопаснее, хоть ради нее и приходится уткнуться в тарелку, лишив себя возможности любоваться парнем напротив. — У тебя соджу в пакете? – Тэхен сидит, подперев щеку ладонью, с него нужно писать картины, а еще лучше – вылепить экспонат для французского музея мер и весов, потому что его красота эталонна, и о ней должен узнать весь мир. В итоге Чонгук просто кивает в ответ на его вопрос. И тупит целую минуту, прежде чем понимает его смысл. — Хочешь? – Зачем-то уточняет он, но уже срывается с места: пакет валяется в коридоре, рядом с его кроссовками, в этот момент Чонгук чувствует себя добытчиком, который притаранил в пещеру как минимум целого быка. Для мамонта, конечно, размаха не хватает – вот если бы он прихватил к соджу еще и каких-то закусок… Он даже подумывает сгонять за ними по-быстрому, но Тэхен уже шарится по шкафчикам, расставляя на столе сырные шарики, орешки и чипсы, и Чонгук влюбляется в этого парня еще раз – это, кажется, третий? Первые несколько стопок они выпивают в тишине. Но потом разговор все-таки завязывается: они обсуждают городок, места, где лучше покупать продукты, и куда можно сходить погулять. Чонгук рассказывает про свое любимое озеро и чувствует себя практически старожилом: семья Ким приехала сюда совсем недавно, и Тэхен слушает его с нескрываемым интересом, заставляя запинаться и смущаться - мало с кем в своей жизни Чонгук говорил так долго не по работе. — А где ваша мама? – Чонгук не может не спросить, тень жены преследует его неотступно, ему все кажется, что сейчас на кухню зайдет красавица, поцелует Тэхена в щеку, и Чонгуку придется уйти, вырвав новое знакомство из самого центра груди. Он ждет ответ, затаив дыхание, пока Тэхен рассматривает его с непонятным выражением в красивых глазах. Но потом он оттаивает, и Чонгук выдыхает: на самом деле он такой идиот, разве можно вот так в лоб пытать о личном, едва допив первую бутылку соджу? — Мама Ерим была моим… м…. социальным экспериментом. Он провалился, - Тэхен улыбается чему-то своему, Чонгук не понимает, но старается не выдыхать облегченно раньше времени. – После рождения дочки мы не виделись. А вот теперь можно и выдыхать. Что Чонгук и делает, вызывая на идеальных губах напротив еще одну улыбку – мягкую и неуловимую. Они разговаривают, приканчивая еще одну бутылочку соджу – беседа плавная и неспешная, мама Рири остается единственным личным, что они подняли в разговоре. Они обсуждают местную кухню и последние просмотренные фильмы, рассуждают о погоде и странном растении, которое расцвело у парадного (оно дико воняет, Тэхен-ши, я планирую ночью сжечь его до самых корней – похоже, у тебя очень чувствительный нюх, да, Енжун-ши?). Но в какой-то момент Тэхен смотрит на свои часы, и Чонгук спохватывается, поднимаясь со стула и виновато пряча глаза: у этого красивого парня много забот и планы, в которые явно не входит торчать на кухне до полуночи с малознакомым соседом. — Я, пожалуй, пойду. Тэхен улыбается и кивает, Чонгуку чудится сожаление в темных глазах, но он приказывает себе не обольщаться. — Вы уже уходите? – Ерим появляется в дверях, когда он обувается, прижимается к боку отца и тихо мурчит, когда он гладит ее по голове. — Да, уже поздно, мне пора спать. Тебе, наверное, тоже. – Чонгук улыбается девочке, она совершенно потрясающая и он готов умереть за нее, не раздумывая. Она, видимо, это каким-то образом чувствует, потому что отрывается от отца и подбегает, коротко обняв. Заставив Чонгука застыть соляным столбом: обнять ребенка в ответ он не решается. Выйдя за дверь, он на секунду останавливается, разрешая себе глубоко вдохнуть и отпустить напряжение, плотно спаянное с восхищением. А потом его тренированный слух различает за дверью голоса. — Папа, а давай оставим Енжуна себе? – Голос у Ерим звонкий, как колокольчик. – Ну что? Ты всегда говорил, что тебе нужен сильный мужчина. А ты видел, какой он сильный? Он Куки ни разу не уронил! А ты его всю дорогу валял в пыли! Последнее, что слышит Чонгук – звук, очень похожий на хлопок ладонью по лбу. Больше стоять под дверью он не рискует. Но в ту ночь он впервые за шесть лет спит без кошмаров.