Не верь своим глазам

Работа в этот раз спокойная и непыльная – политик средней руки, насоливший бывшему деловому партнеру. Чонгук вливается в подзабытую жизнь Пусана «бунтующей молодежью»: на нем черные штаны, худи в цвет и пряди, затонированные в сиреневый, под черной панамкой. Завершают образ массивные кроссовки и объемный черный рюкзак, в который прекрасно помещается все, что ему нужно для качественной работы. Он укладывается в две недели – это минимально допустимый срок, за который можно изучить распорядок дня жертвы, разработать оптимальный метод для выполнения работы и несколько путей отступления. Он бы уложился в одну, потому что тоска по Тэхену ощущается настоящей сосущей болью где-то под ребрами: с маленькой семьей Ким он за минувший месяц успел сблизиться и немного подружиться. Но он запрещает себе любую халатность. Потому что прекрасно понимает – налажай он сейчас, и высока вероятность, что он не увидит Тэхена больше никогда. Он вдумчиво накручивает глушитель на любимую винтовку, размышляя, чем порадовать малышку по приезду. Она любит сладости и большие мягкие игрушки, но много шоколада не разрешает строгий отец, а от игрушек в ее комнате и так не протолкнуться. Поэтому Чонгук останавливается на наборе Лего: Ерим обожает конструкторы и может сидеть часами, мастеря новый объект. Уровень ее усидчивости вызывает у Чонгука огромное восхищение: он помнит, что сам он никогда не отличался терпением, за что его частенько наказывали в интернате. Ерим же могла просидеть целый час, наблюдая за плетущим сети паучком. А потом – сорваться, и в режиме торнадо пройтись по всему парку… Чонгук невольно улыбается, вспоминая это очаровательное стихийное бедствие. И неслышно стекает на крышу, глядя в оптический прицел. Вспоминая фигурки, расставленные на полках в гостиной Тэхена: их надо хорошенько отложить в памяти, чтобы не цапнуть в магазине повтор. Его жертва пьет кофе на террасе элитного ресторана. Это вторая чашка: первую он выплеснул на белоснежный фартук официантки, коротко что-то прорычав. Вокруг него рассредоточена охрана, Чонгук усмехается: судя по количеству строго одетых мужчин, политик много кому насолил, и прекрасно это знает. Но судя по тому, как эти ребята работают – платят им очень мало. Чонгук закрывает глаза, медленно вдыхая. Выдох. Выстрел. В ресторане волной взметается крик, охрана хватается за оружие: часть остается рядом с бездыханным телом, часть выбегает на улицу, цепко оглядываясь. Чонгук в это время сидит на тротуаре на корточках, красиво завязывая шнурок на кроссовке. Потом встает, поправляя на плече рюкзак. И уходит, насвистывая приставучий мотивчик мальчуковой группы, который этим летом звучит, кажется, даже из кофеварок. Он выбирает супермаркет вдали от города и приезжает туда ближе к закрытию, когда по пустым сияющим коридорам слоняются единицы. Придирчиво выбирает конструктор, закупает продукты в пустой холодильник, и новый набор одноразовых мобильных – их запас подходит к концу. Потом, немного подумав, он покупает айфон последней модели: ставить в него карту он не собирается, но ему нужно снять сотни фотографий и видео семьи Ким. Потому что эта пара в его жизни - единственное яркое пятно. Домой он попадает в третьем часу ночи. Раскладывает продукты и методично вытирает пыль, которая успела скопиться на полках. На рассвете он опирается поясницей на столешницу, пялясь на свою идеально чистую кухню. Пытаясь победить острое желание помчаться к Тэхену немедленно: он не видел его целые две недели. Не слышал его голос, не изучал его пальцы, не глазел на родинку на его нижней губе… У Тэхена на лице целых пять родинок, и Чонгук мечтает однажды сосчитать их своими губами. Но эти желания он прячет даже от себя – потому что Тэхен воспитывает великолепное доказательство своей гетеросексуальности. Чонгук вздыхает. Тянется к холодильнику, открывая дверцу и обозревая внутренности. Вытаскивает свиную грудинку, шлепая ее на доску, и нарезает аккуратными полосками, удобными для жарки. Первое правило его погибшего друга Джина: еда не может унять душевную боль. Но может ее облегчить. Он выкладывает полоски на сковородку и вдумчиво обжаривает на сильном огне со всех сторон вместе со свежими грибами. Ставит на огонь кастрюлю с водой для рамена, вскрывает упаковку вареных яиц и нарезает стебли зеленого лука, складывая аккуратной горкой на разделочной доске. У него хватает сексуального опыта. Но весь он был получен при одноразовых встречах – в пропахших дурью ночных клубах и борделях разного уровня элитности. Самой «долговечной» его связью был роман с пареньком из Италии, когда вся их группа отправилась туда в месячный отпуск. Паренек знал на английском двадцать слов, Чонгук – около пятидесяти, но даже этот «гигантский» словарный запас они так до конца не использовали. Потому что все время трахались, изредка прерываясь на еду, вино и сон. В итоге Чонгук, зная тысячу и один способ сделать партнеру хорошо, в вопросах флирта и ухаживаний застыл на уровне 16-летнего паренька, которому сосед по комнате отсосал за шоколадку. Он понятия не имел, как подступиться к Тэхену, не задев и не обидев. Что нужно говорить и что делать, чтобы продемонстрировать уровень своего интереса… Да хотя бы банально понять, насколько Тэхену нужна его компания. Чонгук пробует рамен и удовлетворенно урчит, художественно раскладывая в кастрюле лук, грибы, грудинку и яйца. Он умеет готовить, и всегда делает это с удовольствием… Но впервые это удовольствие струится по венам теплым золотом. Глаза Тэхена, открывшего дверь – красные от усталости, они становятся больше, когда он замечает ношу в руках Чонгука. Тот неловко мнется и ощущает, что краснеет: может, он и правда слегка погорячился, припершись к Тэхену в шесть утра? Но ждать дольше он не мог просто физически, поэтому быстро ощупывает взглядом красивые черты, стремясь насмотреться, пока его не отправили восвояси. — Доброе утро, Тэ. Я принес вам суп. А это… Новое лего для Рири, отдашь ей потом, я… Тэхен не дает ему договорить. Он тянется прямо через порог, обвивая рукой его шею, прижимаясь к ней лицом и тихо выдыхая. Чонгук замирает: в его руках коробка, на которой стоит кастрюля с супом, поэтому он не может ответить на объятие, о чем очень сожалеет. — Мы скучали. – Просто говорит Тэхен. И окостеневшее сердце Чонгука разбивается вдребезги – чтобы возродиться из обломков и сделать первый настоящий удар. Тэхен втягивает его в квартиру, забирая нехитрые подарки. Руки Чонгука теперь до обидного пусты, но Тэхен уже на кухне, поэтому он, смирившись, шлепает к нему и усаживается на стуле, любуясь своей безответной любовью. Тэхен – в растянутой футболке, сползающей с плеча, и мягких пижамных брюках, он босиком и поправляет очки отточенным до автоматизма жестом, на котором Чонгук против воли зависает. — Это изумительно пахнет. – Тэхен разливает суп и блаженно жмурится, Чонгук раздувается гордым павлином и почти брякает «могу каждый день», но в последний момент прикусывает язык, отделываясь скромной улыбкой. – Я вот не очень люблю готовить. Но пришлось научиться. Чонгук понимающе кивает. Он явственно чувствует, что после его возвращения их отношения изменились - они становятся глубже, доверительней, и это осознание заставляет его крепче переплести пальцы, чтобы унять счастливую дрожь… — Енжун, я тут подумал… Может, нам хотя бы телефонами обменяться? Бам. Чонгук вскидывает голову, смотрит тревожно: Тэхен ставит на стол третью миску с супом, тянется за хлебом, достает тарелочку и выкладывает на нее несколько ломтиков: хлеб с супом ест только Рири, взрослые спокойно обходятся лапшой. — Зачем? – Вопрос тупее некуда, Чонгук проклинает себя в тот же миг, как он слетает с губ, и взгляд темных глаз концентрируется на нем с плохо скрытым удивлением. — Ну не знаю даже. Переписываться? – Тэхен тихо смеется, засыпая в медную джезву молотый кофе. На столе уже ждет почти прозрачная фарфоровая чашечка: Чонгук знает, что это ему, сам Тэхен кофе не пьет никогда. — У меня пока нет телефона. – Это стандартная ложь, Чонгук произносил ее вслух много раз. – Я… Потерял, а новый все никак не дойду купить. — И тебя никто не ищет? – Вопрос шутливый. Но внутри он отзывается болью, которую, оказывается, его ожившее сердце ощущает гораздо острее. — Только ты. – Получается тише, чем он планировал, и немного жалко: то, что планировалось как флирт, прозвучало как признание своей ненужности. Но Тэхен не смеется и даже не улыбается, Чонгук видит в теплом взгляде напротив понимание и поддержку, и снова опускает свой, упираясь в сцепленные пальцы… Он замирает, когда на макушку опускается теплая рука, ероша и поглаживая волосы. — Тогда не уходи далеко. – Тихо просит Тэхен. И возвращается к джезве, аккуратно выливая в чашечку густой черный кофе, который так любит Чонгук. Это его первый совместный завтрак с семейством Ким. И Чонгук наслаждается каждой его секундой - потому что он такой, как в его самых сокровенных мечтах. В нем сонная вредная девочка: она веселеет, увидев нового друга после разлуки, но все равно очень уныло сербает свой суп и ноет, что никуда не пойдет. Здесь теплый и уютный Тэхен, который подкладывает в миску Чонгуку кусочки мяса и подливает ему апельсиновый сок, с улыбкой препираясь с дочкой и торгуясь с ней насчет ужина в обмен на садик. На залитой солнцем кухне – нежность и умиротворение, которое Чонгук хочет сохранить навечно, и он готов отдать все свои деньги за право каждое утро завтракать в окружении этих людей. Готов отдать жизнь за прекрасную девочку, которая, наконец окончательно проснувшись, с удовольствием поедает круассан, и за ее отца - который завязывает ей хвостики, аккуратно расправляя края бантиков. Эта идиллия щемит где-то в груди, бьет под дых своей уязвимостью, Чонгук моргает, убирая внезапное жжение в глазах. И клянется себе, что никогда не даст в обиду маленькую семью Ким. «Так свали», - у рассудительного внутреннего голоса интонации Чимина, Чонгук даже моргает, когда знакомый голос звучит в ушах. Голос прав: он ставит под угрозу жизни дорогих ему людей, околачиваясь рядом. Но он очень сильный, его готовили лучшие, и они все еще считают его угрозой, разве это не означает, что он сможет защитить тех, кого стал самовольно считать семьей? — Если он еще раз меня дернет, я его стукну! – Клянется Ерим, поправляя лямки рюкзака. Чонгук улыбается, глядя на девочку. Ему искренне жаль, что он не имеет права показать ей парочку приемов, которые наверняка отобьют желание у всяких козляр лезть к аккуратным хвостикам. С другой стороны – Тэхен последовательно выступает против насилия, и он по-своему прав, не все в этом мире решается кулаками. Хотя Чонгук в этом серьезно сомневается. — Зайдешь вечером? – Тэхен звучит очень спокойно, запирая дверь. – Мы, правда, еще не знаем, что будем делать на ужин. — Я могу приготовить. – Тихо произносит Чонгук, помолчав. – Я много умею. — Много? – Тут же оживляется малышка, глядя на него снизу вверх. – А токпокки можешь? — Могу. – Чонгук облегченно улыбается: это блюдо в списке его лучших кухонных творений. — Славненько! – Ерим несется по ступенькам, хвостики задорно подпрыгивают. – До вечера! Тэхен улыбается ему на прощание, хотя Чонгук втайне рассчитывал на еще одни объятия, и несется следом за девочкой. Чонгук смотрит вслед с тревогой, но зря: Тэхен грациозный и быстрый, видимо, Ерим неплохо его натренировала. — Приходи к шести! – Кричит Тэхен откуда-то снизу, Чонгук тихо смеется. И уходит к себе, окутанный аурой спокойного тепла – чтобы завалиться в постель и проспать до самого вечера. В пять он первым делом звонит Чимину, чтобы отчитаться о проделанной работе. В принципе, особого смысла в этом нет, все уже есть в новостных сводках, но желание услышать голос друга всегда перевешивает доводы разума. — Чонгуки, ты сильно засиделся. – В голосе Чимина беспокойство, которое он даже не пытается скрыть. – Тебе давно пора валить. — Что-то слышно? - Чонгук напрягается, садится в постели, сонная нега слетает с него за короткую секунду. — Нет, пока тихо. Но блядь, бро. Ты реально четвертый месяц на одном месте. Так нельзя. — Мне нужно еще немного времени. – Чонгук не рассказывает другу о своем внезапном помешательстве: эта информация заставит его только больше беспокоиться, причем совсем не о Чонгуке. – Не могу придумать, куда ехать. — Слушай, Чонгук, ты никогда не мог меня наебать. С чего ты взял, что сейчас у тебя выйдет? – Голос у Чимина меняется, он мурчит, как кот, уже держащий мышиные кишки на своем когте, Чонгук раздраженно хмурится. – Что у тебя там? Красивый член? — Ничего такого. Бабки мои обналичил? – Чонгук спрыгивает с темы, потирая лоб и потихоньку сползая с постели. Шлепая в сторону кухни к холодильнику: он обещал принцессе токпокки, и они должны быть безупречны. — Еще нет, сегодня собираюсь. Не такая уж там большая сумма. Но вообще, чувак, твои чемоданы с баблом нихуя не вписываются в мой интерьер. — Чим, ты их зацементировал в подвале своего сарая, какой интерьер? — А вдруг я захочу поставить там бильярд? — Хуярд! – Чонгук ржет, вспоминая, как выглядит тот самый сарай под домом Чимина. – Заберу я их, не парься. Скоро. — Ловлю на слове. Я соскучился. Фраза заставляет Чонгука замереть перед холодильником и крепче сжать в пальцах телефон: Чимин скрытный и тяжелый, услышать от него подобное откровение – это как увидеть оба конца радуги со скачущими на них лепреконами. — Я тоже скучаю, Чимчим, - тихо произносит он, помолчав. – У тебя… Все хорошо? — Да, вполне. Просто плохой день. Сложная операция. — Ты сделал все, что мог, маленький ангел ада. – Чонгук знает, что для Чимина нет ничего страшнее смерти. И сегодня, видимо, он ей проиграл. – Завтра ты ей отомстишь. Тусклый смешок в трубке его немного успокаивает – страшнее было бы, если бы Чимин ничего не ответил, как однажды уже было. — До скорого, Гуки. — До скорого, Чимчим. — А, и еще. Назовешь меня еще хоть раз маленьким ангелом, яйца свои будешь искать на сеульской телебашне. — Моя крошка сегодня не в настроении. – Чонгук сбрасывает вызов под рык раненого медведя и ржет, ломая в пальцах симку и телефон: главная цель достигнута, Чимин снова чувствует, а не валяется неподвижной тушкой. А значит, все будет хорошо. Тэхен встречает его немного отсутствующим взглядом человека, оторванного от работы, но тут же светлеет и улыбается, пропуская его в квартиру. — Ты всегда со своим приходишь? – Он кивает на продукты в руках Чонгука, который уверенно двигается на чужую кухню: пока что это единственная территория, где он чувствует себя почти дома. — Мне проще готовить из продуктов, в которых я уверен. – Честно признается Чонгук, и Тэхен понятливо кивает, застывая на кухне. Почесывая голову и явно испытывая нерешительность. – Иди работай, Тэ. Я справлюсь. Тэхен, просияв от облегчения, тянется в его сторону, обнимая. Но в этот раз Чонгук предусмотрительно сгрузил продукты на стол. Поэтому, секунду поразмыслив, он аккуратно пристраивает ладони на чужой талии, готовый в любую секунду отступить и извиниться за наглость. Вопреки его страхам, Тэхен, ощутив его руки на своем теле, не отталкивает, а льнет ближе, и Чонгук инстинктивно прижимает его плотнее, утыкаясь носом в висок. Вдыхая аромат его духов и прикрывая глаза от мучительного счастья. В его руках впервые что-то, настолько бесценное. Но он понятия не имеет, как это удержать. Выбравшись из его объятий, Тэхен скрывается в гостиной. А Чонгук – принимается за готовку, старательно не думая о том, как комфортно тонкая талия Тэхена умещается в его ладонях. — Я за Ерим. – Тэхен заглядывает на кухню, параллельно застегивая рубашку. – Что-то нужно купить? — Бухла? – Чонгук отрывается от сковородки, чтобы увидеть удивленно поднятые брови. – Ну а что. Завтра выходной. После уютного ужина Чонгук получает доступ в гостиную: первой туда перебазируется Ерим, радостно высыпая на ковер свой новый конструктор, они усаживаются на диване рядом с ней, грея в руках свои бокалы с вином. Чонгук чувствует себя не очень комфортно в этой светлой комнате, где по телевизору идет мультик, а рядом сидит самый красивый парень на свете. Тем более, когда он сидит вот так, вполоборота, и без стеснения его рассматривает. — Кем ты работаешь? – Тэхен спрашивает спокойно, без давления, Чонгук жмет плечами: он прекрасно понимает, что его скромная персона вызывает у него все больше вопросов, и к большинству из них готов. С другой стороны, Тэхена можно понять: Чонгук вечно в черном, в татухах, без мобильного, исчезающий на пару недель и являющийся утром с кастрюлей супа… Был бы у Чонгука такой сосед, он бы его и на порог не пустил. — Я кровельщик. – Чонгук прокашливается, когда брови Тэхена уползают под челку. – Да. Я… Крыши делаю. Электрическую проводку умею еще чинить… Такое. Разнорабочий. У него несколько «походных» версий своей занятости. Разнорабочего он использовал редко: она самая безопасная, но гораздо престижнее назваться сапером, чем обычным электриком. Но Тэхену нахер не нужен в квартире сапер. А вот сильный мужчина, способный починить проводку и утихомирить капающий кран одним взглядом, вполне может пригодиться. Не то чтобы Чонгук умел чинить краны силой мысли. Но всему можно научиться при большом желании. — Это опасно. – Тэхен покачивает своим бокалом, Чонгук залипает на его пальцах – они у Тэхена идеальные, и с каждым днем он влюбляется в эти руки все сильнее. – Можно упасть. Может током ударить. — У мойщика окон может страховка оборваться, у водителя такси – тормоза отказать. Учителей в школе вообще отбитые ученики расстреливают… Жизнь в принципе штука опасная, Тэ. — Ты фаталист? — Есть немного. А ты? — Я программист. И я верю, что судьбу можно перепрограммировать. Не всю, конечно. Но кое-что можно успеть. — Жаль, я так не умею. – Чонгук криво улыбается, топя взгляд в своем бокале. Глотая горький ком, засевший в горле. — Ты не постоянно работаешь, да? — Да, у меня проектная занятость. Зовут, когда не могут сами справиться. – Здесь Чонгук может себе позволить даже самодовольно ухмыльнуться, потому что сказанное чистая правда. – Можно теперь я спрошу? — Конечно. – Тэхен улыбается, Чонгук забывает, как дышать, и отмирает лишь спустя пару секунд, когда в карих глазах начинают плясать озорные черти. — Почему вы сюда переехали? – Чонгука очень интересует, что забыл этот удивительный парень в этой богом забытой дыре. Тэхен же в ответ смеется, весело и беззаботно, и вместе с ним начинает смеяться Ерим. — Это наше с дочкой путешествие. Как у Хоббита, туда и обратно. Мы решили за год объехать несколько провинций. Выбрать ту, где нам понравится больше всего, и там пойти в школу. А сюда приехали – потому что в этот город на карте Ерим попала пальцем. Чонгук удивленно моргает, обдумывая его слова. Ситуация кажется бредовой, он никогда не думал, что молодой отец способен на такую блажь – ведь путешествовать с ребенком сложно, нужно совпадение дополнительных условий, даже квартиру проблема снять иногда. Чонгук знает, он в разъездах очень много лет. Но потом он смотрит на Тэхена еще раз. И понимает: для него это интересный опыт, а не тягость. Возможность увидеть собственную страну, а не сага о сборе вещей. И шанс дать дочке жизнь в самом красивом месте Кореи, а не там, где родителям повезло обустроиться после учебы. Вдумавшись в слова Тэхена еще раз, он внезапно понимает, какой уникальный шанс дает ему судьба. И старательно удерживает себя в руках, чтобы не подпрыгнуть – потому что ему не придется расставаться с Тэхеном, когда придет время менять место обитания… Он просто уедет с ними. Туда, куда покажет крошечный детский пальчик. Если, конечно, Тэхен ему это позволит. Они долго разговаривают, допивая вино, пока Ерим возится с конструктором, смотрит мультик, раскрашивает черепашек-ниндзя и просто валяется рядом с ними в обнимку со своим необъятным Куки. Засыпая, она сползает головой на колени Чонгука, он обнимает ее, но тут же напрягается – все-таки, он чужой в этом доме, от Тэхена может и прилететь за такую вольность. Но Тэхен задумчиво улыбается, глядя на свою дочь. И Чонгук аккуратно устраивает малышку удобнее на своей груди, пока Тэхен набрасывает на нее мягкий полосатый плед. — Ты никогда не думал о детях? – Тэхен спрашивает вполголоса, разливая по бокалам остатки вина. Чонгук отрицательно качает головой, любуется личиком спящей малышки, невесомо поглаживая рассыпавшиеся по плечам волосы. Он бросается в свой ответ, как в ледяную воду, не давая себе время на размышления – интеллектуальные муки не сделают проще его жизнь. В отличие от откровенного разговора, пусть даже болезненного. — У таких, как я, их не бывает. — Кровельщиков? – Тэхен спрашивает серьезно, но красивые глаза смеются, Чонгук про себя облегченно выдыхает – как минимум, он не гомофоб, это уже огромное счастье. Шанс общаться, даже если нечто большее невозможно. – Или электриков? Чонгук отводит глаза – отвечать на вопрос смысла нет, Тэхен явно все понял. Вместо этого он в один глоток допивает вино и отставляет опустевший бокал, аккуратно подхватывая на руки Ерим: тельце совсем невесомое, он инстинктивно прижимает ее крепче, подхватывая розового монстра второй рукой. Тэхен сползает с дивана следом, открывает дверь в детскую: в ней горит ночник, который отбрасывает на потолок карту звездного неба, Чонгук даже подвисает, подумывая купить себе такой же, потому что, черт возьми, это нереально круто выглядит. Потом он слышит за спиной смешок и отмирает в запоздалом смущении, аккуратно укладывая девочку в постель. Бросая последний взгляд на кольца Сатурна и поспешно выметаясь из комнаты. Он обувается, когда Тэхен выходит из детской и останавливается перед ним, опираясь плечом на дверной косяк. Он смотрит спокойно и внимательно, Чонгук приказывает себе держаться достойно, хотя уши уже начинает покалывать. — Мне бы хотелось сходить с вами к озеру. – Эту идею он вынашивает давно, слишком сильно хочется реализовать мечту про барбекю с семьей, пока у него есть такой шанс. – Там красиво очень. Можно мясо пожарить. В мяч поиграть. — Отличная мысль. – Тэхен улыбается, кивает, Чонгуку хочется взлететь. – А знаешь, чего бы хотелось мне? — Чего? – Чонгук становится в стойку, прикидывая свои финансы и силы – в принципе, если ему не нужен какой-нибудь средневековый замок в Германии, остальное он как-то осилит… — Чтобы ты когда-нибудь мне доверился. – Чонгук замирает, неотрывно глядя, как Тэхен делает шаг, приближаясь. В следующий миг его щеку накрывает теплая ладонь – прикосновение невесомое, очень нежное, Чонгук инстинктивно склоняет голову, притираясь к ласковым пальцам. – Чтобы рассказал, почему у тебя тело воина, а глаза - ребенка. Чонгук глотает ком, внезапно возникший в горле, поспешно отступая на шаг, реальность бьет под дых с такой силой, что становится нечем дышать. От несправедливости этого мира хочется выть – потому что это единственное, чего он не сможет рассказать, если хочет сохранить свою сказку нетронутой. — Спокойной ночи. – Тэхен улыбается с оттенком сожаления, Чонгук прячет глаза, не в силах смотреть на любимые губы. – До завтра. В своей квартире Чонгук прислоняется спиной к двери и остервенело трет руками лицо, размазывая по коже соленые капли. Стягивая футболку и выпутываясь из джинсов прямо по дороге в ванную. Варианты, которые он успел просчитать, ничем хорошим не заканчиваются – не существует реальности, в которой Тэхен, узнав о его работе, не выпихивает его за дверь в тот самый миг. И дело даже не в его отторжении насилия. А в том, что Тэхен не будет рисковать дочкой ни при каких обстоятельствах. Да и кто ему Чонгук? Он выдавливает в ладонь гель для душа – тот пахнет ванилью и персиками, в прошлой жизни ребята столько раз шутили над его любовью к сладким «девочковым» отдушкам, что это даже перестало быть смешно. Чонгук же в упор не понимал, почему должен отказывать себе хоть в минимальном удовольствии там, где возникает возможность. Масло после душа у него тоже детское, с мягким ненавязчивым запахом – к уходу его приучил Чимин, популярно объяснив, что здоровая эластичная кожа гораздо быстрее заживает. Тщательно намыливается, изучая на ощупь шрамы: благодаря «болтушкам» все того же Чимина, они быстро рассасываются, кожа снова становится ровной и гладкой. В его мечтах по этой коже скользят ладони Тэхена: они большие, но узкие и изящные, у него руки пианиста, созданные максимум для клавиатуры, Чонгук рад, что любовь его жизни выбрала правильную работу. Безусловно, он был бы рад еще больше, получив возможность купать семью Ким в роскоши – он может себе это позволить, в его чемоданах бабла достаточно, чтобы купить Тэхену все, что он только захочет. Ну, кроме средневекового немецкого замка – за них просят совсем уж дурные деньги. Мыльная ладонь обхватывает стоящий колом член, Чонгук прислоняется к стене, откидывая голову. Позволяя своей жажде по Тэхену затопить каждую клетку тела, и делая первое скользящее движение. Он уронит его на постель и для начала пересчитает все до единой родинки, рассыпанные по его телу. Потом подтянет его к краю кровати и встанет перед ним на колени, вдохнув запах его кожи и приласкав губами налитый кровью член. Широко разведет в стороны его ноги, и устроит их на своих плечах – Чонгук уверен, что они в буквальном смысле созданы друг для друга, пусть он и видел эти ноги исключительно в широких штанах. Потом он сожмет в ладонях идеальные половинки и растянет их в стороны, максимально обнажая свою цель. А потом, немного покружив по краю, толкнется в аккуратную дырочку языком, заставляя ее раскрыться и пустить его глубже, в горячее мягкое нутро… Оргазм накрывает вязким облаком, Чонгук давится текущей водой, льющейся на голову, и раздраженно отфыркивается, тряся головой, как большой пес. Смывая с тела белесые потеки и выходя из душевой. Он даже в своих фантазиях еще ни разу не трахнул Тэхена. Его хватает максимум на римминг, но это прогресс: еще месяц назад он спускал от одной мысли о том, как обхватит рукой его член. Он устраивается в постели, устало прикрывая глаза. Накрывая ладонью глок под подушкой и стараясь не думать о том, что Тэхен не знает даже его настоящего имени. Через неделю Чонгук понимает, что предел достигнут. Потому что уходить от Тэхена с каждым разом все больнее, и все больше походит на насилие. Они провели волшебный день у озера – играли с Ерим и жарили мясо, кормили уток и распугивали птиц, пили вино и наблюдали за уходящим солнцем. Тэхен лежал рядом, подставляя последним лучам лицо, опираясь на его плечо, и в этой близости было что-то очень древнее. Сильное и чувственное. Что-то, заставляющее Чонгука терять остатки разума и прижиматься губами к шелковистым прядям, пряча в них счастливую улыбку… Ему придется сделать последний шаг. Потому что эта застывшая невесомость скоро раздавит его до основания. — Ты съехал? – Чимин звучит очень бодро, хотя на дворе второй час ночи. — Еще нет, Чимчим. У меня вопрос, - Чонгук нарезает круги по своей гостиной, потирая пальцами глаза – в последнее время он мало спит, всецело поглощенный мыслями о семье Ким. — Ну хуй с тобой. Тогда даю тебе последнее дело по этому адресу. Потом оставаться на месте ты все равно не сможешь. – Чимин его фразу игнорирует. — Что за дело? – Чонгук напрягается, он не планировал срываться от Тэхена так быстро после его просьбы. По-хорошему, он подумывал вообще бросить это все - чтобы быть все время рядом, водить Ерим в садик и готовить Тэхену его любимые блюда, вместе выбрать место для переезда и помочь Тэ собрать вещи и дочку… — Шестьсот тысяч. Остальное как обычно. – Чимин скинет детали файлом, который Чонгук, как и всегда, уничтожит вместе с телефоном. – Задаток мне уже скинули. Времени месяц. — Ну хоть месяц. – Чонгук тяжело вздыхает. И дает себе ту самую клятву, которой всегда избегал: это дело станет для него последним. — Отлично. Так что там у тебя? – Тон Чимина меняется, в нем появляются мурчащие нотки, Чонгук про себя морщится. Но послушно рассказывает – не называя имен и не уточняя деталей, которые могли бы навредить возлюбленному… — Давай еще раз. – Подает голос притихший на время его монолога Чимин. – Он тебя обнимает. Чешет за ухом. Кормит. И слушает твой пиздеж. Я ничего не упускаю? — Вроде нет. — Но ты не знаешь, интересен ли ты ему. — Ну… Да. — Гуки, зайчик мой. Ты такой долбоеб. Чонгук сердито сопит, но крыть нечем: когда Чимин вот так спокойно подводит итоги его терзаний, Чонгук и правда выглядит незрелым и неопытным ребенком. — Но я делаю тебе скидку, ты же у нас боец, а не ловелас, - Чимин тяжко вздыхает. – Короче, хватай цветы, бери бухло, вали и трахай. У тебя на любовь две недели осталось. Потом тебя там быть не должно. — Понял. Разберусь. Чим… Спасибо. — Иди уже. Надеюсь, он реально столько стоит. – Помолчав, устало произносит Чимин. — Сколько? – Чонгук уже натягивает кроссовки, параллельно шарясь в ящике с наличкой. — Твою жизнь. Чимин отключается. А Чонгук, поразмыслив, усмехается, доставая и ломая симку из телефона: сам аппарат ему пригодится, там файл с его будущим заказом. Его жизнь не стоит даже гроша по сравнению с жизнями семьи Ким. А то, что он рискует собой, оставаясь так долго на месте… Тэхен стоит гораздо дороже. Но он никогда не расскажет об этом Чимину. В магазинчике цветов – ожидаемая пустота и сонная девочка, громко жующая жвачку и залипающая в тик-ток. Чонгук, влетев в помещение, замирает и беспомощно оглядывается – тут настоящая оранжерея, а ведь он понятия не имеет, какие цветы любит Тэхен… А может, у него вообще аллергия на цветы? — Цель визита? – Девочка вклинивается в его внутренние терзания то ли сжалившись, то ли устав ждать. — А? — Чего надо нам? – Профессиональное «нам» должно настраивать покупателя на общность усилий и повышать ценность выбора, Чонгук же внутри только посмеивается. – Мы извиняемся за косяк, признаемся в любви, или секса хотим? — Почему не день рождения, например? – Чонгук спрашивает с искренним интересом, ему и правда непонятно, почему выбор вариантов такой скудный. Девочка в ответ только закатывает глаза, выдув пузырь жвачки. — Ты время видел? — А… Действительно. – Чонгук даже теряется, осознав, что на улице третий час ночи. Что он планирует вообще делать с этим букетом в такое время? Почему было утром за ним не сходить? — В такое время обычно замаливают грехи. Или хотят секса. – Чонгук тяжело вздыхает. И уныло кивает, когда девочка озвучивает второй вариант. Она удовлетворенно улыбается. И легкой походкой удаляется куда-то в цветочные глубины, взмахом руки призывая Чонгука следовать за собой. — Это очень для тебя важно, да? – Тонкие девичьи пальцы скользят по цветам, перебирая лепестки. — Очень. – Чонгук не кривит душой. И невольно улыбается, вспоминая свое счастье в роговых очках. — Тогда вам нужно что-то, что не завянет. Понимаешь? Символ. Который всегда будет с вами. И будет всегда напоминать о том, что в ваш первый раз ты приперся в три часа ночи. — Слушай, ну может и не быть никакого первого раза. – Чонгук не верил в сказки никогда, его заставили повзрослеть слишком рано. Девушка не слушает его, склоняясь, что-то выискивая на нижней полке. А разогнувшись – торжественно вручает Чонгуку… Кактус. Огромный, цветущий, с лоснящимися зелеными «лапами», утыканными крупными иглами – Чонгук не раз видел такие в фильмах про Мексику, но как-то не думал, что они способны расти в горшках. — Какого хрена? – Возмущение Чонгука не имеет границ, он кипит внутри и практически готов забить этот кактус кому-нибудь в зад. В его мире у Тэхена должны быть самые красивые розы, на самых длинных стеблях, обязательно без колючек, чтобы не поранить идеальные руки… — Ему понравится. – Девушка говорит это с уверенностью, от которой Чонгука переклинивает в немом шоке. А потом – улыбается и подмигивает. – Я видела вас вместе. Он не любит розы. Больше Чонгук не говорит ничего. Молча расплачивается за кактус и на заплетающихся ногах выползает из магазинчика, обнимая тяжелый горшок. Молясь, что девушка права. И что Тэхен его пощадит, когда он притащит ему колючую хуйню вместо бархатных роз. Оттягивать неизбежное смысла нет: он видит, что в комнате Тэхена горит свет, поэтому двигается к дверям его квартиры с решимостью пьяного камикадзе. Вся эта решимость уходит на простейшее движение, а именно – короткое нажатие звонка. После чего Чонгука накрывает тяжелая паника, из-за которой подгибаются даже колени, а кактус придавливает к земле почище могильной плиты. Какого хрена он творит??? Сбежать с места преступления он не успевает: дверь открывается. А потом он просто прирастает к полу, в который раз погибая от мучительного восхищения. На Тэхене свободная футболка с уютным растянутым воротом и короткие шорты, у него растрепанные мягкие пряди и бледные губы, а еще он без очков, и Чонгук ощущает, как пробивают его сердце длинные стрелы чужих ресниц. Тэхена без очков надо просто запретить, ну или надо уничтожить весь запас очков в мире - Чонгук никак не может решить, чего ему хочется больше. — Енжун? – Удивительные глаза расширяются, сердце Чонгука совершает очередной кульбит. – Три часа ночи, что-то случилось? — Нет. – Честно отвечает Чонгук. И протягивает через порог свой нелепый подарок, роняя его в руки Тэхену. — Ммммм. Спасибо. – Тэхен явно с трудом сдерживает смех, рассматривая подношение. – Это… Необычно и очень оригинально, дарить кактусы среди ночи. — Я такой, да. – Чонгук вздыхает, прекрасно понимая, какие слова сказал бы Тэхен, если бы не был такой вежливый. — Кофе? – Тэхен отступает от двери, обнимая горшок. Чонгук старается не смотреть на тонкие обнаженные руки, но инстинкты побеждают – он отбирает кактус, едва переступая порог. Тэхен в ответ на этот джентльменский жест удивленно и немного недовольно хмурится, но молчит, уходя на кухню. Поэтому Чонгук молча идет за ним, водружая нового жителя на подоконник. — Спасибо, Енжун. Мне очень нравится. – Чонгук облегченно улыбается: он видит, что Тэхен не кривит душой, по тому, с каким интересом он изучает свой подарок, аккуратно прикасаясь к колючим «лапам». Но потом Тэхен, отвернувшись спиной, начинает делать кофе. А Чонгук – проваливаться все глубже в свой персональный ад. На Тэхене свободные шорты, едва прикрывающие божественную попу, и стройные ноги с изящными щиколотками, которые отчего-то выглядят щемяще беззащитными. Чонгуку жизненно необходимо обласкать выступающую косточку на этой щиколотке. Потом - забраться языком в ямочку под коленом, оставив влажный след от нее до самой кромки этих шорт, а потом – нырнуть под край и дотянуться до бархата яичек… В этот миг с его плеча сползает футболка. И в глазах Чонгука темнеет окончательно, заставляя встать со стула деревянным роботом, лишенным воли. Он передвигается неслышно, но Тэхен все равно замирает, когда он подбирается недопустимо близко. Чонгук секунду медлит, колеблясь, но выхода у него все равно нет – ему нужен этот парень, нужен до последней родинки на предплечье и завитка волос на затылке. И чем быстрее они расставят точки, тем лучше – ведь Чонгука наконец перестанет плющить неизвестностью. Ну и пусть единственный раз, но он все же прикоснется к этой коже. Чонгук опирается ладонями на столешницу с двух сторон, замыкая Тэхена в импровизированном плену. И придвигается ближе еще на сантиметр, прижимаясь грудью к напряженной теплой спине. С наслаждением вдыхая аромат его волос и ощущая, что его ведет от этого запаха, как наркомана… Остался последний, самый последний шаг. Рубикон, после которого уже ничего не будет, как прежде. И Чонгук закрывает глаза, прижимаясь губами к изгибу его шеи аккуратным, нежным поцелуем.