Не верь своим глазам

К семье он приходит только через два дня, когда многочисленные синяки начинают немного бледнеть. Простреленные конечности он прячет за вполне приличными повязками и показывать не собирается — весь расчет на то, что Тэхен плохо себе представляет, как выглядит упавший с крыши человек, Чонгук таких и сам в жизни не видел. Он, конечно, падал с высоты не раз, но приземлялся по-кошачьи на ноги. Но ведь не все в мире — спецназовцы, буквально выросшие в горячих точках? Стоя перед дверью, он чувствует себя неловко – в этот раз он с пустыми руками. Да и сам голоден, как бродячий пес: холодильник он, как и всегда, вычистил перед работой до зеркального блеска, и стер все свои отпечатки. А доставку не заказывал, боясь показаться на глаза курьеру и испугать его досмерти кругами под глазами... Но Тэхену на это, кажется, плевать. И он ловит в объятия рванувшееся через порог стройное тело, вдыхая аромат любимых волос. Крепче смыкая руки и обещая себе никогда в жизни их не разжимать. “ — Гуки, поздравляю. Ты во всех новостях. Правда, полиция считает, что в доме побывало минимум человек двадцать. Ты серьезно там все разъебал, - в голосе друга смесь гордости и страха за него, Чонгук только улыбается. — Я завязываю, Чимчим. Когда в трубке воцаряется тишина, Чонгук с трудом поднимается с дивана и, хромая, делает круг по гостиной. — Ты так вляпался? - В голосе Чимина удивление, Чонгук устало вздыхает: еще пару месяцев назад он и сам не помышлял о том, чтобы закончить карьеру. — Ты просто его не видел. - Отвечает он, помолчав. И в трубке слышится спокойное хмыканье. — Надеюсь, что увижу. Мне же надо ему чемоданы с баблом вручить. - Теперь в голосе Чимина ехидство, которое буквально звенит в воздухе. Но которое тут же сменяется спокойной поддержкой, и Чонгук смаргивает нелепые слезы: у него никогда не было семьи. Но есть друг, который стал в разы роднее. - Чонгуки, я очень рад. Постарайся не проебать свое счастье». Тэхен осматривает его, поджав губы, на его лице стынет тяжелое беспокойство, Чонгук неловко пожимает плечами и сглатывает – он прекрасно знает, что выглядит не очень хорошо. Но Тэхен настоял сам, сам раздел его, усадив на постель, и теперь он сидит перед ним обнаженный снаружи и изнутри, пока темные глаза изучают ссадины и перевязки на его теле. — Ты точно нормально себя чувствуешь? Что сказал доктор? — Что я счастливчик, раз не свернул себе шею. — Факт. – Хмыкает Тэхен, поднимаясь с колен и скрываясь за дверью ванной. Возвращается он с мазью, которой начинает аккуратно покрывать синяки и царапины, пока Чонгук тихо млеет под его прикосновениями: они мягкие и невесомые, еще никогда и никто не лечил его с такой лаской, и горячее тепло пропитывает каждую клетку, сворачиваясь в упругий клубок под сердцем… — Енжун. Чонгук распахивает глаза и обнаруживает, что Тэхен закончил с обработкой его ран и теперь нависает над ним, опираясь ладонями на постель с двух сторон от его обнаженных бедер. Он незаметно сглатывает, любуясь красивым лицом. И вопросительно приподнимает бровь, стараясь не замечать, что приподнялась не только она. — Ты должен бросить эту работу. Пожалуйста. Чонгук молча кивает – счастливый оттого, что не врет и не кривит душой сейчас. Ради Тэхена он готов буквально на все, тем более, ради такого – сейчас возлюбленный излучает силу и уверенность, его просьба больше похожа на властный приказ, а в глазах выражение, которое Чонгук не может распознать, но которому покоряется без малейшего сопротивления. Мощь, исходящая от стройного программиста, заводит до скрипа зубов, Чонгук пытается свести колени, чтобы не палить налившийся кровью член, но неосознанно подвигается ближе – он разбит и обессилен сейчас, а теплое тело напротив обещает защиту и покой, которых он не испытывал еще никогда. Тэхен переводит взгляд ниже и лениво улыбается, Чонгук кусает губы – таким он его еще не видел, но уже влюбляется заново. Особенно когда тонкие пальцы с мягким нажимом проходятся по истекающей головке, вырывая всхлип из его груди. — Тебе больно? – Грудной голос обволакивает, Чонгук кивает – да, ему чертовски больно. Но не из-за ран. А оттого, что он впервые в жизни хочет принадлежать. И Тэхен понимает без слов, когда Чонгук задирает его футболку. — Через час мне за Ерим. – Тэхен шепчет это в перерывах между поцелуями. – Жаль. Чонгуку не жаль, он дико соскучился по малышке, но Тэхена он понять может. Поэтому впивается в горячие губы еще отчаянней – он ощущает, как все меняется, с отстраненной ясностью. Понимает, что именно собирался сказать ему Тэхен, когда просил вернуться... Понимает, каково это – не трахаться, а заниматься любовью. Тэхен берет его без малейшего намека на жалость, он аккуратен до грани, за которой начинается боль, но Чонгук отдается с наслаждением – потому что знает, за что Тэхен мстит. За бесконечный месяц одиночества. За внезапный звонок. За то, что явился с ранами, от которых больно обоим. Остатки сил сгорают в мучительном оргазме, Чонгук стонет громко и не стесняясь – ему впервые в жизни так хорошо, и скрывать свои эмоции от того, кто их подарил, кажется кощунством. Хватка Тэхена тут же меняется, становится болезненно-нежной, а его губы отправляются блуждать по телу, зализывая и зацеловывая каждую царапинку – пока Чонгук проваливается в глубокий здоровый сон, впервые без страха подставляя обнаженную спину. Ночью, после сеанса мучительного секса, Тэхен ласково улыбается, скользя по его коже кончиками пальцев и накрывая ладонью щеку. Чонгук прижимается к ней, внимательно всматриваясь в любимые глаза – он уже видел эту сцену, когда сидел над трупом в огромном особняке. И очень счастлив оттого, что ему удалось оттуда выбраться. И теперь у него есть огромные шансы на будущее в настоящей семье, которую он будет любить и оберегать… Воспоминание сейчас очень кстати, Чонгук гулко сглатывает, гуляя взглядом по точеным чертам. Отыскивая слова для того самого разговора, после которого Тэ сможет звать его по имени, а Чонгук даже заведет себе мобильник. Скрещивая пальцы и молясь, что любовь Тэхена окажется сильнее несметных смертных грехов, которые он брал на душу с юных лет. — Тэ… Я должен кое-что тебе рассказать, - слов по-прежнему нет. Но Чонгук ненавидит себя за слабость и готов вытолкнуть муть из слов, что ворочается внутри, отравляя его светлое счастье. — Это не потерпит до утра? – Тэхен уютный и теплый, он зевает, смешно морщась и притягивая его ближе к себе. И Чонгук с улыбкой кивает, укладываясь на подушку. Позволяя возлюбленному тесно подобраться под бок и устроить голову на своем плече. — Тэ… - Ну, допустим, его секрет может и подождать. А вот секрет возлюбленного ему нужен немедленно — потому что между их чувством не должна стоять какая-то курица, сделавшая в жизни явно только один по-настоящему правильный шаг. А именно — родившая самую красивую девочку в мире. – Что такое социальный эксперимент? Тихий смех обжигает его голую грудь. А потом Тэхен устраивается уютнее в кольце его рук, упершись подбородком в его солнечное сплетение, и прикасается губами к ключице, лениво потершись о нее виском. — В институте мне понравился парень. Очень понравился. Я испугался. Нашел девочку, чтобы убедиться, что я не гей. А она залетела. Я предложил пожениться, но она не захотела. А когда родила, свалила с роддома. Так у меня появилась Ерим. — Вот сука. – Бормочет Чонгук, помолчав. — Наверное. Но свой социальный эксперимент я считаю успешным. Потому что у меня есть дочь. Но при этом я точно гей. Последние слова Тэхен произносит неразборчивым шепотом, уже проваливаясь в сон, и Чонгук улыбается, крепче прижимая к себе теплое тело. Целуя его в висок, прикрывая глаза и ощущая, как на него накатывает счастливая пустота. Продолжая подыскивать слова для самого важного разговора в жизни и молясь, что Тэхен его не оттолкнет. Малодушно радуясь, что у него появилось время до утра — ведь так у него больше шансов придумать по-настоящему сильную речь... Или их нет вовсе. Это Чонгук понимает отчетливо пару часов спустя. Когда слышит скрежет взламываемого замка. Он садится в постели мягко и неслышно, чутко прислушиваясь. Опасность, нависшая над родными людьми, обостряет чувства до предела, мобилизует и выплескивает в вены дикую дозу адреналина: тело, еще утром разваливающееся на куски, ощущается налитым силой и металлом, он готов разорвать любого, кто сунется в этот дом, голыми руками. Мозг, параллельно, с лихорадочной скоростью поднимает в память все отработанные сценарии побегов: он генерировал их совершенно машинально, в любом новом месте, где приходилось задерживаться. Оптимальных сценариев побега - три, но в двух ему нужно проложить дорогу к себе, чтобы взять оружие. А бросить Тэхена и дочку одних в этой квартире он не сможет физически — потому что все инстинкты, от одной мысли об этом, начинают истошно кричать. Чонгук затыкает эти инстинкты ледяной рукой разума — потому что именно он виноват в том, что в квартиру Тэ пробираются наемники. Именно он привел их в этот дом, он виноват в том, что возлюбленный может пострадать — о том, что больно могут сделать крошечной принцессе, Чонгук старается даже не думать. Потому что сердце начинает сбоить, а глаза застилает багровая пелена… Если он сегодня выживет, он собственноручно себя застрелит. Блядь, да как ему вообще пришло в голову, что у него есть шанс на спокойное будущее? С чего он взял, что от него отстанут, как только он закончит карьеру? Почему решил, что его отпустят, потому что он влюблен и счастлив?.. Откуда столько наивности у человека, который видел, как его друзья горят заживо? Ненависть к себе оседает внутри неподъемной виной: он не должен был сюда возвращаться. Не имел права подставлять под удар тех, кто стали дороги. Он должен был свалить, уже давно, до того, как стал нести угрозу для своей семьи. До того, как его нашли в чужой квартире… От мысли, что он самостоятельно привел убийц в дом, где был впервые в жизни счастлив, под сердцем тянет ледяным холодом. В эти секунды он с мучительной остротой понимает, что теряет Тэхена, теряет навсегда – потому что никакая любовь не выдержит испытание смертельной опасностью, особенно зависшей над ребенком. Тэхен никогда не простит ему ложь. И уж тем более - не простит убийц, ворвавшихся в его дом. Склоняясь над безмятежно спящим Тэхеном, Чонгук снова готов ко всему. Готов к злости возлюбленного, к его презрению и ненависти. Готов к любым его словам и к тому, что его изобьют и выбросят за порог, как безродную шавку… Но это все будет потом. После того, как он спасет свою семью. А если ему повезет — он сделает это ценой своей жизни. И тогда у него появится шанс на свежие цветы у своей погребальной урны раз в году. Чонгук всматривается в красивое лицо, затаив дыхание. Пожирая взглядом точеные черты, пытаясь надышаться, насмотреться – и понимая, что ему всегда будет мало. По-детски, до слез ненавидя сейчас свою жизнь… Но время не ждет. И он, собрав остатки сил, прикасается губами к любимым губам, замирая. Мысленно прощаясь. Прося прощения за все, что натворил. — Тэ… Тэ, проснись. Тэхен просыпается, лениво потягиваясь и осматриваясь, и непонимающе хлопает ресницами, когда Чонгук прижимает палец к его губам. — Тэ, прости меня. Это я во всем виноват. Если ты когда-нибудь сможешь, я… Чонгук прекращает свою сбивчивую речь, когда Тэхен, прислушавшись к шороху у входной двери, медленно окольцовывает пальцами его запястье, отводя в сторону руку. А потом - с замиранием сердца наблюдает, как леденеют выразительные глаза. Как змеится по красивым губам усмешка, заостряя идеальные черты… Как наливается холодом тело, которое он выучил до последней родинки на ребре ладони. — Ясен хрен, что ты виноват. Мы из-за тебя на две недели задержались. – Спокойно, буднично говорит Тэхен. И соскальзывает с постели, натягивая трусы. Действуя четко и быстро, как будто он совершенно не в шоке услышать у двери своей квартиры людей, которые идут явно не пожелать им доброй ночи – в отличие от Чонгука, который стоит на месте соляным столбом. — Они пришли за мной. – Он находит в себе силы отмереть, сцепляя пальцы до боли. Делая последний шаг в свою пропасть без дна. – Это... Я тебя подставил. Прости. — Да? – Тэхен, в ответ на его слова, лишь усмехается, застегивая ремень брюк. И смотрит на него из-под челки лениво, насмешливо — и совершенно спокойно. – Так чего же они тебя не грохнули, когда ты без сознания валялся пару дней назад? Не льсти себе, Чонгуки. И оденься. Не хочу, чтобы твой член видели какие-то стремные люди. Чо… Что??? Чонгук не шевелится, когда в грудь прилетают трусы, планируя на пол у его ног. Он все еще в шоке, в прострации, из которой не выбраться, потому что сейчас у него взорвется голова из-за всего, что в нее обрушилось. Осмыслить все происходящее не получается — вводных данных слишком мало, надежда, буйно расцветающая внутри, обжигает, а паранойя бьет точно в темечко, напоминая, что ему в жизни не везет никогда. Он сцепляет руки в замок, жалобно глядя на Тэхена — который влезает в футболку, спокойно его игнорируя. Он друг? Или враг? Он приблизил его к себе, чтобы защитить? Или чтобы иметь возможность убить его самостоятельно — Чонгук знает, что за его голову платят прилично. Этого, конечно, не хватит, чтобы выкупить родовое гнездо, но если немного доложить… — Ты знаешь мое имя, - голос садится, хрипит, когда он выталкивает из себя первые слова. Тэхен в ответ только закатывает глаза, ныряя под кровать. Вытаскивая оттуда коробку и косясь на него со смесью раздражения, насмешки и ласки. — Я не буду с тобой говорить, пока не оденешься. Эту фразу Чонгук слышал тысячу раз, правда, обращенную к Ерим. Но, оказывается, на нем она тоже работает безотказно: он влетает в трусы и джинсы, с удовольствием понимая, что руки и ноги снова нормально его слушаются. И, как оказывается, очень вовремя: Тэхен бросает ему глок. А Чонгук – ловит на чистом автомате, проверяя патроны и накручивая прилетевший следом глушитель, пока мозг в абсолютном шоке переваривает факты. Какого хрена?!... — Я все про тебя знаю. Ты же не думаешь, что я подпустил к самому дорогому мутного парня, у которого даже телефона нет? – Тэхен пинает коробку обратно под кровать, держа в руке такой же глок, и крадется к окну, заглядывая за штору. – Сука. На улице еще трое. Придется в квартире складировать. Чонгук рассматривает возлюбленного, ощущая, как запирают горло эмоции: сейчас Тэхен — отнюдь не уютный парень в роговых очках в растянутой футболке, от стройного тела исходят волны ледяной уверенности и силы, он кажется расслабленным, но это впечатление очень обманчиво: он сжат, как тигр перед броском, и Чонгуку обидно до слез, что он никогда не чувствовал на своей коже всю мощь страсти, запертой в худощавом теле. С другой стороны — а может, у него есть шанс, Тэхен ведь все еще его не застрелил… От желания заняться сексом с этим новым Тэ у Чонгука сводит зубы и мышцы в самих неподходящих случаю местах. А мысли пускаются вскачь совершенно не в том направлении, где должны бы быть изначально. — То есть, случайного секса у тебя никогда не было? – Браво, Чонгук. За дверью убийцы, в руках — чужой глок, который может дать осечку, рядом — парень, о котором ты все еще ничего не знаешь, но который знает о тебе все. А все, что тебя волнует – это то, насколько тщательно возлюбленный отбирает сексуальных партнеров. Все-таки любовь творит с интеллектом страшные вещи. Тэхен смотрит на него с похожим удивлением. А потом – беззвучно хохочет, запрокинув голову. Даже не подозревая, как сильно Чонгуку хочется пометить каждый сантиметр его шеи. — Чонгуки, самое дорогое – это не мой зад. Это моя дочь. Но спасибо, конечно. Он не дает Чонгуку ответить или оправдаться: он прижимает палец к губам и скользит к выходу из спальни привидением. Чонгук крадется за ним, чутко прислушиваясь: судя по щелчку, один из двух дверных замков уже поддался. Это заставляет его подобраться. И крепче сжать в руках оружие, происхождение которого ему все еще дико любопытно. В спальне малышки Чонгук остается в проходе, контролируя дверь. А Тэхен опускается на колени у постели дочери, мягко сжимая ее плечи. Ерим спит, разметавшись, она прижимается щекой к своему розовому кролю, которому Чонгук уже ни капли не завидует, и от этой картины Чонгуку снова хочется выть — потому что ребенок не должен просыпаться по ночам. Особенно из-за того, что в квартиру ломятся вооруженные люди. — Ерим… Крошка, просыпайся. У нас красный код. – Тэхен будит дочь и ласково целует ее в лоб, когда она, сонно хлопая глазами, садится в постели. Но уже в следующую минуту ее взгляд становится собранным и очень взрослым, а сердце Чонгука горячей волной сжимает боль – потому что счастливые дети не должны так смотреть. Они не должны бояться просыпаться. И он положит свою жизнь на то, чтобы в последний раз видеть в глазах своей дочери страх. — Пойдем. – Тэхен распахивает дверь шкафа в детской, когда Ерим сползает с постели. А Чонгук не сдерживает восхищенный вздох, ощущая, что паника немного сдает обороты – потому что изнутри эта дверь обита сталью и оборудована замками, а сам шкаф больше похож на бункер, чем, собственно, на место для одежды. Ерим забирается в этот сейф в обнимку с зайцем, глядя в глаза отца с беспокойством и тревогой. Тэхен в ответ ерошит спутанные волосы, ласково улыбаясь и отдавая ей телефон. А потом - садится напротив, мягко сжимая ее плечи. Всматриваясь в ее глаза — совсем так, как совсем недавно он всматривался в лицо спящего Тэхена, боясь потерять его навечно... И волна горячей боли снова захлестывает внутренности. — Что ты делаешь? - Тэхен спрашивает очень спокойно, чувствуется, что этот диалог они вели не раз, и Чонгуку снова хочется убивать. — Сижу тихо и не высовываюсь, - шепчет малышка заученный ответ. — А потом? — Потом ты меня позовешь. — А если нет? — Я жду, пока станет тихо, и звоню дяде Соджуну. — Я люблю тебя, моя умница. До встречи. - Тэхен ободряюще улыбается малышке, целуя ее. А потом – захлопывает дверь, за которой тут же слышится звук закрытого замка. Парни, крадучись, возвращаются в спальню. И Чонгук не выдерживает – он обхватывает тонкую талию Тэхена, вжимая его в стену. Глядя ему в глаза и подавляя желание постучать об эту стену его головой. А он еще стеснялся преподать принцессе пару уроков рукопашного боя... — Это так ты растишь нашу дочь? – Рычит он неслышно, придвинувшись вплотную. – Так ты ее воспитываешь? Ты кто такой, блядь? Тэхен удивленно приподнимает брови, слыша его слова и глядя на него в упор. А потом – улыбается с какой-то несмелой радостью, придвигаясь ближе. И утыкается носом в его губы, замирая без движения... Чонгук замирает тоже, осознав свои слова. И обреченно вздыхает, ласково целуя родинку на кончике этого носа. Обхватывая в объятия парня, к которому вырвался из горящей преисподней. Того самого, что подарил ему дочь — о которой теперь приходится волноваться до ледяной дрожи в коленках. — Я Ви. – Просто отвечает Тэхен, потершись носом о его челюсть. А потом - с улыбкой выскальзывает из его объятий, чутко прислушиваясь. — Ви? – Чонгук готов ко всему, но не к этой букве алфавита. – Ты… ВИ? Тот в ответ только кивает. А Чонгук – снова торчит посреди спальни ледяной статуей, вспоминая все, что знает, про хакера, на которого безуспешно охотилась вся страна. Того, кто однажды взломал системы национального банка Кореи. Кто мог найти человека, даже изменившего внешность и пол, и раскопать информацию любого уровня секретности… Кого мечтала заиметь буквально каждая группировка Кореи. Да он сам мечтал однажды найти его, ну или хоть кого-то похожего. И предложить все свои чемоданы в обмен на то, чтобы его имя исчезло со всех баз живых людей. Чтобы иметь шанс на жизнь под настоящим именем и телефоном, без страха оставить свои отпечатки на коробке с лего в магазине.. — Так вот почему их посадили. - Истина становится в сознании легко и естественно. А Тэхен гордо улыбается. И светится от радости — Чонгук подозревает, что сейчас добавил себе в глазах возлюбленного парочку баллов за сообразительность. Но остаются открытыми очень много вопросов — пусть даже на большинство из них Чонгук теперь может дать себе ответ и самостоятельно. — А если бы мне тебя заказали, Тэ? – Этот вопрос самый страшный, Чонгуку физически больно даже представлять, как он целится в идеальное лицо. Но Тэхен в ответ только улыбается, следя за аккуратно открывающейся входной дверью. И жестом зовет его к себе: Чонгук понимает его правильно, опускаясь на пол, так они захватывают обзор полностью и готовы буквально ко всему... В этот миг, от мысли, что сейчас он стоит (лежит) плечом к плечу с парнем, которого считал заурядным пацифистом, Чонгуку внезапно становится очень спокойно. И это ощущение накрывает с головой, выбивая из колеи — ведь никогда он не смел мечтать о подобном. Никогда не надеялся найти партнера, которому можно будет не просто все рассказать, но и попросить о помощи. И нервы топит волна горячего счастья — разве так вообще бывает? — Это вряд ли. Я им нужен живой. – Наконец отвечает Тэхен и тихо хмыкает, наблюдая, как в маленькую прихожую крадутся два человека с оружием наперевес. А потом – дважды нажимает на курок, заставляя обоих свалиться с аккуратными дырочками во лбу. Чонгук тихо присвистывает, оценивая идеальное попадание. Любовь, тесно спаянная с восхищением, распирает внутренности, ему хочется орать и вертеться волчком – ведь только сейчас, в эти секунды, к нему наконец доходит истина. Тэхену ничего не нужно рассказывать. Тэхен все о нем знает. И нисколечко его не боится. — Я был уверен, что пришли за мной! – Бормочет он тихо, снимая третьего «гостя». И тихо чертыхается. – Прикрой. Я сейчас. Чонгук прокрадывается в прихожую и хватает труп за шкирку, втаскивая его в квартиру. Прекрасно понимая, что ноги, торчащие из входной двери, заставят новых гостей быть осторожнее, а им это совсем не надо. — Не вздумай засрать ковер! – Шипит Тэхен из спальни. Чонгук в ответ только закатывает глаза, складируя трупы в узком коридоре — ему смешно и очень легко, он крепче цепляется за труп, чтобы не взлететь сейчас. И сваливает обратно в спальню, на свой наблюдательный пункт, с удовольствием впитывая тепло своего любимого хакера. — За тобой уже никто не придет. – Тем временем сообщает Тэхен. И мягко улыбается, когда Чонгук вскидывает на него удивленный взгляд. – Я тебя убил после нашей первой встречи. Во всех официальных отчетах ты безнадежно мертв. — Везде? – Чонгук не верит своим ушам. И незаметно себя щипает – потому что эти слова он мечтал услышать очень много лет, он буквально запрещал себе воображать подобное, чтобы не дай бог не привыкнуть... — Везде. – Спокойно подтверждает Тэхен. – Я все почистил. Заодно убрал твою ДНК и пальчики из баз данных. Так что ты можешь спокойно начинать новую жизнь. Если хочешь, конечно. В последней фразе возлюбленного сквозит странная неуверенность — Чонгук замечает ее не сразу, а лишь когда умудряется осмыслить ответ, который окунул его в океан пугливого, немыслимого счастья. Он вспоминает удивление Чимина, который никак не мог понять, как ему удалось просидеть так долго на одном месте. Вспоминает, как сильно не хотел уезжать из города, где родилась его первая любовь, и плевал на угрозу с высокой колокольни… Как боялся рассказывать Тэхену о себе - даже несмотря на то, что уже завязал. Точно. Он ведь так и не рассказал! Чонгук неслышно смеется, позволяя себе роскошь поверить. А потом – поднимается с пола на колени. И молитвенно складывает руки, в которых все еще зажат глок. — Тэ. Я бросил работу. Пожалуйста, женись на мне, - проникновенно говорит он. Тэхен давится воздухом от неожиданности, глядя на него в немом шоке. А Чонгук виновато думает, что, возможно, зря отвлек возлюбленного от открытой двери в квартиру — чувства чувствами, но похитителей с оружием никто не отменял. А их дочь все еще сидит запертая в шкафу в своей комнате... — Хорошо. – Тем временем отвечает Тэхен. И целится, снимая четвертого наемника - пока тот в офигении рассматривает кучку своих мертвых коллег в коридоре. Теперь очередь Чонгука давиться воздухом. Но, втаскивая в квартиру труп, он успевает свыкнуться с мыслью, что ему принадлежит самый красивый мужчина в мире. И в спальню он возвращается с широко развернутой грудью и гордо задранным подбородком, вызывая на любимых губах ласковую улыбку... — Ты должен это все бросить. Последние звуки произнесенной фразы еще звенят в воздухе, когда Чонгук замирает. Потому что осознание накрывает его со страшной отчетливостью, даже дышать становится сложно — особенно когда темные глаза напротив темнеют до черноты. «Вернись ко мне...» — Ты знал. - Чонгук не спрашивает. Он констатирует факт — горлом, которое передавило и не отпускает. Слишком хорошо он представил, что чувствовал бы, ожидая Тэхена и зависнув в неизвестности. Слишком отчетливо ощутил боль, которая пропитывала бы тело, и свои метания по опустевшей квартире — в которой может больше никогда не появится тот, кто стал семьей… Слишком явственно почувствовал собственное бессилие — ведь нет возможности связаться, чтобы хотя бы услышать любимый голос. — Знал. - Не спорит Тэхен. И усмехается — устало. Словно отказываясь вспоминать все, что пережил. - Ну, как знал. Понимал, что ты опять взялся за какую-то дичь. И молился, что ты ко мне вернешься. — Прости меня. - Чонгук просит искренне. И готов просить до конца своих дней, зацеловывая любимое тело… — Тебя спасло твое же признание. - Тэхен смотрит сквозь него, словно не слыша. И Чонгуку снова становится не по себе от черной пустоты в чужом взгляде. - Ты мне позвонил. Я успел поймать тебя по этому мобильному, и смог переключиться на камеры. — Спасибо. - Чонгук опускает взгляд, рассматривая пальцы, судорожно сжатые на оружии. Вспоминая бесконечно долго мигающий желтый, и лишь сейчас понимая: благодарить за это нужно было совсем не свою удачу. И не бездушную технику… Жаль, что он не может сказать словами все то, что чувствует сейчас к парню — который застыл напротив, переживая боль своих воспоминаний. — Больше не делай так со мной. Никогда. - Хрипло просит Тэхен, помолчав. А Чонгук — молча склоняет голову, принося первую клятву из десятка, которые уже задолжал возлюбленному. — Никогда. Но ты… Ты тоже никогда так не делай. Хватит. - Чонгук запрещает себе раскисать. Сейчас не время распускать розовые сопли - даже если больше всего на свете ему хочется сейчас вырваться из квартиры, разъебать всех наемников в мелкую пыль, и вернуться к Тэхену, чтобы облизать его с ног до головы. – Наша дочь больше никогда не должна сидеть в шкафу. — Я пока не могу. – Тэхен злится, расстреливая в следующего гостя сразу половину обоймы. – Мне нужно еще немного поработать. — Зачем? – Чонгук недоумевает искренне, всматриваясь в побледневшее красивое лицо. Любуясь его чертами, и буквально не глядя всаживая пулю в лоб предположительно последнего налетчика. — Мне нужно еще немного денег. Триста тысяч не хватает. – Тэхен вздыхает. А Чонгук – захлебывается в горячей любви, затопившей клетки. — Я куплю тебе дом. – Спокойно произносит он. И улыбается, когда Тэхен вскидывает на него шокированный взгляд. – Даже замок в Германии куплю, если захочешь. Только обещай, что больше никогда наша дочь не услышит про красный код. Тэхен кусает губы и прячет взгляд. Но, помедлив, кивает. А Чонгук – взмывает на иной уровень бытия, осознав, что на залитой солнцем улице они навсегда останутся втроем. Когда группа захвата заканчивается, они некоторое время выжидают в абсолютном молчании. А убедившись, что все наемники уже уложены в коридоре, Чонгук сует за пояс глок. И обхватывает в ладони любимое лицо, целуя медленно и нежно. — Нам нужно валить. — Спасибо, кэп. Сам бы я в жизни не догадался. - В темных глазах нежность, в которой Чонгук радостно тонет с головой. - Но сначала надо трупы убрать. — Конечно. Где мешки? - Чонгук снова целует и с трудом сдерживает стон, когда по голой спине скользят тонкие пальцы. — В нижнем ящике слева. - Тэхен выскальзывает из его объятий, беря телефон, Чонгук уговаривает себя не расстраиваться, отыскивая стопку огромных черных пакетов в ящике с кухонными принадлежностями: они смогут обо всем поговорить и все обсудить, когда переберутся в безопасное место, впервые в жизни оставив позади свое прошлое. — Сейчас парни приедут. - Тэхен появляется рядом и тоже берется за дело: в четыре опытные руки получается гораздо быстрее, когда телефон Тэхена снова звонит, трупы надежно упакованы, и даже пол блестит чистотой. — Почему ты не сменишь имя? - Чонгук любуется идеальными чертами, пока они перетаскивают мешки и сбрасывают их тупо из окна: парни в черном ловят их буквально на лету, складируя в немаленьких размеров бус с надписью «Погребальные услуги». — А зачем? - Тэхен машет парням, те ему салютуют и тут же усаживаются в машину, стартуя с места. - У меня идеальная биография. Отца оправдали посмертно, я был лучшим студентом на своем курсе, работаю программистом и у меня нет долгов. Остальное знает очень мало людей. От них не проблема избавиться. — Но что дальше? - Чонгук прекрасно понимает, что, в отличие от него, Тэхен не может удалить свои данные из баз поиска. - Тебя не перестанут искать. — Не перестанут. - Тэхен вздыхает. И улыбается, коротко поцеловав его в губы. - Пойдем. Можно доставать Ерим. Чонгук глотает комок в горле, когда Тэхен опускается на колени и тихо стучит в дверь — она распахивается, стоит ему произнести короткое «детка, отбой», и Ерим выпадает из шкафа прямо в протянутые руки отца. В этот миг Чонгук готов увезти их не только из страны, но даже на Марс первопроходцами, потому что детские пальчики цепляются в кожу Тэхена до синяков, и он не хочет думать, что переживал ребенок эти часы, запертый в темное и тишине. Глаза жжет, когда Тэхен обнимает дочь, укутывая ее в объятия, что-то шепчет абсолютно спокойным голосом, как и нужно сейчас. И переносит ее в постель, ложась рядом с ней. Чонгук аккуратно пятится — ему сейчас здесь не место, он сделает чай и дождется Тэхена на кухне. Но этому противится сама Ерим. — Енжун! - Она тянет к нему свои тонкие ручки, и ему не остается ничего, кроме как вернуться в спальню, аккуратно устроившись на постели поверх одеяла и накрыв рукой детский животик, а попутно и Тэхена: он тупо боится раздавить хрупкое тельце весом своих конечностей. Ерим обосновывается в его недообъятии и спокойно прикрывает глаза, когда Тэхен начинает напевать колыбельную. Оттого, что девочка так быстро приходит в себя после подобного потрясения, Чонгуку легко и больно одновременно: хорошо, что детская психика такая гибкая. Но еще это свидетельствует о том, что подобное происходит сплошь и рядом, и возлюбленного снова хочется приложить головой о стену… Когда девочка засыпает, они выскальзывают из детской, направляясь на кухню. Там Тэхен принимается варить кофе, переступая по полу босыми ногами. А Чонгук — облизываться на стройные щиколотки, которые отныне принадлежат только ему. — Имя. - Коротко напоминает он свой вопрос. — Если я выйду из большой игры, уже через месяц перестану быть интересен, - тут же откликается Тэхен, аккуратно переливая кофе в фарфоровую чашечку. И ставит ее перед Чонгуком, усаживаясь напротив и поджимая ногу. - Системы безопасности переписываются каждый день, появляются новые фичи, чинятся старые баги, через которые я, например, сейчас могу попасть куда надо. В нашем деле очень важно идти в ногу со временем. Так что охотиться на меня точно перестанут. А ничем особенно опасным я никогда не занимался. Чонгук кивает, грея пальцы о свою чашку. Отпивает глоток кофе и блаженно прикрывает глаза, проникаясь атмосферой своего дома. Только в этот момент до него отчетливо доходит все, что обрушилось на несчастный мозг за считанные часы. И счастье, настоящее, горячее и искрящееся, затапливает каждую клетку, расцвечивая окружающий мир в невиданные оттенки… Только в этот миг он понимает, что эта ночь — первая из бесконечного множества, что они проведут вместе. — Спасибо, что спас мне жизнь. - Просто произносит Чонгук, помолчав. Тэхен в ответ спокойно улыбается. И, помедлив, склоняется грудью над столом, чтобы дотянуться до его губ… — Я спасал свою. - Тихо отвечает он. *** — Познакомься, Чимин. Это Тэхен. А это Ерим, наша дочь. Чимин щурится, независимо сложив руки на груди. Внимательно, цепко рассматривая гостей и пожевывая зубочистку. — Слушай, ну ты мог и лучше найти. – Наконец произносит он, небрежно сплюнув на лужайку измочаленную деревяшку. — Что ты несешь? – Чонгук смотрит на друга с выражением полнейшего шока, крепко сжимая узкую ладонь в своей. – Ты наркозом надышался? — Гуки, я не с тобой говорю. – Чимин веселится, когда Чонгук, вдумавшись, раздувается от злости. – Пойдем, Тэхени, я отдам тебе приданое нашего мальчика. Заебал портить мой сарай своими чемоданами, бильярд негде поставить. Куда вы теперь? — Планируем на Чеджу, Чонгук любит море. Приедешь к нам в отпуск? — У меня всегда отпуск. Конечно приеду! А Ерим правда ваша дочь? — Ну, технически, она только моя. Но вчера она начала называть Гука папой. — Я понял. Вот твои чемоданы. Поздравляю, чувак, ты стал вульгарно богат. Но зачем вы отходите от дел? Вы только прикиньте, сколько бы вы смогли вместе сделать добра! Тэхен в ответ лишь улыбается, когда на талии сжимаются знакомые ладони. — Посмотрим, Чимин. Пока что мы планируем позагорать. *** — Зайки, я уехал. Ерим, тяжело дыша, отрывается от голого живота Чонгука, на котором отрабатывала боксерские удары, и отбрасывает со лба насквозь мокрые пряди, провожая взглядом отца — который забрасывает элегантную сумку на заднее сидение своего кабриолета. — Папа на гольф? — Ага. Чонгук смотрит на возлюбленного не отрываясь, пожирая взглядом стройное гибкое тело, облаченное в белые шорты и такого же цвета футболку. Тэхена в белом надо запретить, он сияет так, что глазам больно — Чонгук все еще слепнет, хотя они вместе уже пятый год. И мягко улыбается дочери, направляясь к нему: без прощального поцелуя Тэхен никуда не поедет. Несмотря на то, что их жизням давно ничего не угрожает, и в традициях смысла нет. — Ерим делает успехи? - Тэхен улыбается, стягивая солнцезащитные очки, и Чонгук в который раз тонет в сияющих глазах — обреченно понимая, что с каждым новым днем любит этого мужчину все сильнее… Хотя это уже пять лет назад было невозможно физически. — Я люблю тебя. - Это не очень канает за ответ на вопрос Тэхена, но Чонгук понятия не имеет, что он спрашивал, завороженно наблюдая за рисунком любимых губ. Тэхен тихо смеется. И обвивает руками его шею, привлекая к себе, целуя медленно и лениво — нет нужды спешить, в их распоряжении десятки лет и сотни ночей… — Почему ты мне не признаешься? - Чонгуку правда интересно. Он прекрасно знает, что чувствует к нему Тэхен, поэтому никакого раздражения в вопросе нет, лишь жгучий интерес. А ладони тем временем живут собственной жизнью, оглаживая хрупкую талию и вжимая возлюбленного крепче в свое тело… — У меня должна оставаться хоть одна тайна. - Тэхен снова легко смеется, когда Чонгук стандартно хмурится. И снова ласково целует, усаживаясь в машину. — Папа у нас такой красивый, правда? - Ерим, приставив ладонь козырьком, наблюдает за отъезжающей машиной. — Да. - Чонгук улыбается дочери, ласково ероша влажные прядки. Дочь под его руками мурчит, а потом открывает глаза — и Чонгук замирает, потому что в темных раскосых глазах пляшут слишком уж знакомые черти... — Моя учительница от него без ума. - Ехидно произносит Ерим. И возвращается к избиению пресса Чонгука, который застыл на месте неподвижным столбом. — В каком это смысле — без ума? - Чонгук ощущает, как затапливает тело знакомая злость — он не ревнует его, нет, это бред. Но он до боли боится его потерять, он не сможет без него жить, поэтому готов закапывать на газоне за домом всех, кто посмеет посягнуть на его пару. — В прямом. - Ерим лучится самодовольством и недоступным знанием, Чонгуку хочется треснуть мелкую, которая делает театральную паузу перед каждым новым предложением — она даже тут полностью в своего талантливого во всех сферах отца. - Она ему даже призналась на прошлой неделе. — Подслушивать нехорошо. - Строго говорит Чонгук. И тяжко вздыхает. - Но иногда надо. И что он ответил? В этот раз пауза, которую держит дочь, воистину драматична. Настолько, что Чонгук не выдерживает и щелкает по носу зарвавшуюся мелкую — ощущая, как сжимается все внутри от мучительной любви к несносной принцессе… — Сказал, что он женат. - Отмирает Ерим и принимает максимально равнодушный вид. - И что любит мужа досмерти. Она снова начинает молотить кулаками торс Чонгука. А Чонгук — стоять посреди лужайки и улыбаться, как идиот, наслаждаясь солнечными лучами. Радуясь, что свой главный секрет Тэхен хранит только от него.