Надежда есть

Дома совершенно ничего не изменилось. Это было и неудивительно, в петле вообще ничего не меняется, но сейчас дети были этому даже рады. После всех приключений в доме было так спокойно, даже несмотря на ситуацию с имбриной. Енох разжег камин и, забрав птицу у Эммы, сел на диван. Алма все так же была без сознания. — В восемь нужно будет обработать рану, не забудь. -Сложно о таком забыть. Практически весь вечер Енох и Эмма просидели в тишине, лишь иногда перекидываясь фразами. Тем для разговора не находилось, да и настроения особо не было, каждый хотел побыть наедине со своими мыслями. Время близилось к перезапуску, Эмма заранее попросила мисс Зарянку перезапускать их петлю, так как мисс Перегрин сейчас не могла этого сделать. Было немного страшно, ни разу за все существование петли её не перезапускали на таком расстоянии, но Эсмеральда справилась. Хотя во время падения бомбы ребята все же вышли из дома на всякий случай, мало ли что могло пойти не так, последнее время удача вообще была их редким спутником. В камине тихо потрескивал огонь, Эмма читала книгу, Енох все так же не выпускал птицу из рук, было страшно оставлять её одну даже на короткое время. Тишину прервал голос Еноха. — Она очнулась. Эмма тут же оторвалась от книги и подошла к парню. Птица слабо повернула голову в сторону девушки. — Мисс Перегрин, как вы? — Эмма знала что ответа не последует, но хотелось верить, что имбрина в том состоянии, чтобы понимать что ей говорят. Алма понимала. В глазах все плыло, она не понимала где она, но отчётливо слышала голос Эммы. В голове все перемешивалось, слабые вспышки воспоминаний. Она была в Акре, люди, много людей, везде было темно, иногда мигал свет, громкий хлопок, вспышка боли, кровь на руке. Выстрелили, выстрелили в неё, она не сразу поняла. Потом здание совета, комната, снова много людей, имбрин, все суетились, боль, всепоглощающая и нарастающая боль, везде. Мисс Зарянка, плакала, говорила с кем то, эвтаназия, да, точно говорили о ней, тогда Алма поняла что они хотят сделать, она понимала что так могло случится когда в неё выстрелили, она была готова, тогда она успела подумать о детях, что с ними будет? И темнота. А сейчас она была дома? Значит совет не принял решения? Алма не понимала. Всё становилось более чётким. Енох и Эмма, её старшие дети, Енох держал её на руках, а Эмма стояла рядом и улыбалась, хотя в глазах были слезы. Почему она плачет? Боже, не дай птица что то с другими детьми. Мысли Алмы стремительно сменялись, она пыталась собрать все воедино, но голова гудела, снова проявилась эта чёртова боль. Единственное что она наверняка сумела понять, это то, что она дома и она до сих пор в облике птицы. Как много времени прошло с момента выстрела? Она не знала. Но судя по тому что она ещё была способна мыслить как человек не так много. Дети улыбались глядя на имбрину, да она все ещё выглядела неважно, хотя нет, откровенно плохо, но она пришла в себя, а это уже был хороший знак. — Нужно дать ей поесть, — Эмма посмотрела на Еноха, — она не ела почти три дня. «Нет, только не сейчас», пронеслось в голове у имбрины, она чувствовала слабость, но понимала, что поесть она точно сейчас не сможет. Но откуда детям было знать, о чем она думает, они считали, что ей нужны силы, и почему то оба думали что именно еда сможет ей их дать. Ребята направились на кухню. Эмма развела какую-то смесь и достала пипетку, она помнила, что именно так делала сама Мисс Перегрин, когда к ним в петлю прилетела раненная мисс Зарянка. Енок сел за стол, взял в руки пипетку и попытался дать её имбрине, но птица уткнулась головой в грудь парня. Енок вопросительно посмотрел на неё, а потом на Эмму. — Мисс Перегрин, пожалуйста, вам нужно поесть, — девушка присела рядом с Енохом и птицей, — вам нужно набираться сил. Но Алма никак не отреагировала. — Может дать для начала хотя-бы воды? , — Енох посмотрел на Эмму, — я сомневаюсь что в плену их кормили, после такого истощения не стоит сразу давать ей столько, вдруг станет хуже? Алма посмотрела на парня, и он понял, что видимо прав. Девушка кивнула, и подала Еноху небольшую чашку с водой. Парень набрал жидкость в пипетку и попробовал дать имбрине, и о чудо, птица согласилась, дети вздохнули с неким облегчением. Когда имбрина допила, Эмма убрала все, и принесла аптечку. — Нужно обработать рану и перевязать. Енох принялся развязывать бинт, он делал это предельно осторожно, боялся сделать Алме больно. Бинт неприятно отходил от раны, кровь к нему прикипела. Алма издала тихий писк, Енох вздрогнул от неожиданности. — Ей наверное больно, — слегка сморщившись сказала Эмма. Из-под ткани показалась ужасающего вида рана. — Конечно ей больно, — хмуро прошептал парень, — ты посмотри что эти мрази наделали. Енох закончил перебинтовывать птицу. Он нанес немного порошка матушки пыли, это должно было ускорить заживление. После всех процедур все вернулись в гостиную. В скором времени имбрина уснула. -Сегодня ночью я буду с ней, — шёпотом казал Енох, — завтра поменяемся. — Ты не устал за день? Точно справишься? — Эмма вопросительно посмотрела на парня, — Я могу с ней побыть, если ты хочешь спать. -Нет, все хорошо, иди отдыхай. Эмма ушла в свою комнату и парень с имбриной остались в гостиной одни. Через некоторое время Енох заметил, что Алма не спит. Птица просто лежала с открытыми глазами, уткнувшись головой мальчику в грудь. — Вы наверное сильно устали, — сказал Енох смотря в куда-то в стену, — но вам нужно постораться превратиться в человека сегодня или завтра. Алма посмотрела на мальчика. — Я знаю что это трудно, но времени мало, мисс Перегрин. «Сегодня или завтра?», пронеслось в голове у имбрины, «значит с момента ранения прошло дня три, какой ужас» Из размышления Алму выбил голос Еноха. — Мы очень боимся вас потерять, так что пожалуйста постарайтесь, — мальчик уже смотрел на птицу. " Ох милый», Алма смотрела мальчику в глаза, «я правда постараюсь, но позже, сейчас я ещё не в том состоянии» Енох и сам это понимал, но надеялся, что произойдёт какое-то чудо. Хотя имбрина и пришла в себя, она по прежнему была слаба, и опасность того, что она останется птицей все ещё присутствовала.