Травы и песок

Элена не была из тех, кто спешит с выводами, так уж ее воспитали. Однако по прошествии пары недель, девушка начала постепенно обхаживать мысль, что Энканто было одним из любимых мест, куда они переезжали с родителями. Конечно, оно несколько уступало городкам побережья, где волосы завивались от влаги, воздух был с привкусом соли, а утро встречало жителей шуршанием волн. Здесь не было шумных праздников, где до утра в окна долетал заливистый смех прохожих. Не было маленьких забегаловок в центре города, куда каждый день заходили совершенно новые, незнакомые странники и рассказывали о своих путешествиях, попивая горький горячий кофе из маленьких чашечек с почти незаметными сколами.       Зато здесь были горы. Каменные глыбы, по словам отца, царапали небо, окольцовывая Энканто, подобно щиту. Элене нравилась влажная свежесть, окутывающая леса ранним утром. Нравилось, как пахнут крохотные цветы, которые приносили родители для очередных лекарственных экспериментов. Нравилось, как смешивались постепенно родные запахи их нового дома с привычными ароматами семьи Эрбо: напитанное солнцем дерево и сухие хвойные смеси в плотной холщовой бумаге. Нравилось, как по выходным отец брал ее в долгие походы по лесу, учил ориентироваться, правильно наступать на рыхлую скользкую почву, взбираться по шершавым сыпким камням, искать плодородные места, усыпанные травами. «Те, кто ищут цветок, найдут один цветок», — эту фразу он закадычным голосом повторял с тех пор, как впервые открыл пятилетней Элене дверь в чудесный мир экспедиций, — «Но мы с тобой знаем, как он растет, поэтому найдем целую поляну». Но особенным Энканто делали не запахи, не горы и не растения, а люди. Прошло меньше двух месяцев с момента, когда семья Эрбо впервые поставила кожаные саквояжи на дорожку у нового дома, а жители города уже почти что принимали их, будто родных. Конечно, сперва недоверчивый народ, не привыкший к гостям и незнакомцам обходил их лавку стороной. Некоторые, особенно бдительные старушки, даже перешептывались, раскручивая всевозможные слухи подобно старой юле. Но когда Элену нарекли ведьмой, а ее родителей — засланными врагом отравителями, Альма Мадригаль взяла ситуацию в свою железную хватку. Благодаря ее покровительству и недюжинной харизме отца, способного очаровать даже самого подозрительного старожила, к ним начали захаживать сперва нерешительные, а затем уже постоянные покупатели. Кому-то нравились пахучие масла, в которые женщины старательно намешивали свои заготовки по тайным семейным рецептам, кому-то подходили отвары для крепкого сна или быстрого пробуждения, а кто-то просто покупал венки из личного сада Валерии и вешал на стену. Так или иначе, Эрбо заработали расположение своих соседей: ее маме одной из первых наливали горячего молока, а отцу то и дело рассказывали о свободных и весьма достойных женихах для «дорогой Элены», что тот со свойственной прямолинейностью раз за разом отвергал.       И хотя причудливые жители деревни успели полюбиться девушке, особенно радостным ее пребывание делали тройняшки семейства Мадригаль. С самого пробуждения они занимали ее мысли и время. Элена уже неплохо ориентировалась на знакомых маршрутах города, постукивая своей деревянной тростью во время медленных и долгих прогулок, однако ее друзьям было гораздо легче заставать ее дома, чем ждать или выискивать на пути к Касите. Тем более, что девушка трудилась за одним прилавком и в саду, а Мадригали вечно требовались то тут, то там, пропадая по неотложным делам Энканто. Поэтому каждое утро Элена пробиваясь сквозь привычную сдержанность сбегала вниз, на ходу заплетая густые длинные волосы в тугую косу, и в нетерпеливом предвкушении, практически не жуя, глотала завтрак. С этого момента весь ее рабочий день был пронизан красной нитью ожидания особенных посетителей.       С первым звоном колокольчика на двери появлялась Джульетта, как горячий пар, вылетавший из под крышки чугунной кастрюли. Она неизменно ставила на стол тяжелую корзину и выкладывала на широкое гладкое блюдо свежую выпечку для отца Элены, который вечно возвращался из своих ежедневных походов в царапинах и ссадинах. Валерия оглаживая девушек вежливыми «Ну, что ты, не стоило» и «Смотри, не забудь про посетителей», звенела инструментами в ведре и уходила в сад. Хозяйская дочь к тому моменту уже ставила на стол глиняные кружки, от которых по комнате разливался сладковатый цветочный аромат и застегивала на юбке причудливые карманы под неспешные рассказы подруги. Джульетта обычно сразу устремлялась к длинным невысоким стеллажам в поисках новых или хорошо забытых ароматов стеклянных банок. — Я тут прочитала один рецепт, — начинала она с счастливым придыханием, появлявшимся только при разговорах о еде, — И у меня есть практически все, кроме… — судя по шелесту, девушка ловко выудила из фартука и зашуршала старым исписанным блокнотом, — Мяты. — Вторая полка, четвертая справа, — машинально отчеканила Элена, с усердием хрипящая мраморным пестиком по зернам. — Ах, ¡Grácias! — по полу заскрипела табуретка, — Эта книга такая интересная, но, если бы не ты, я бы и половины не приготовила, — от ее слов по сердцу разливалось тепло, так мягко она говорила. — Я не знала, что это целая книга, — подруги, в основном, говорили о том, что их объединяло — еде. Рассказы Джульетты о различных вкусах и сочетаниях вдохновляли Эрбо на новые рецепты, а бесконечные запасы трав и семян семьи открывали для девушки новые горизонты. Заинтересовавшись нарядом Элены, Джульетта даже решительно настроилась вышить себе карманы для трав на своем любимом фартуке. — Да… — в ее голосе запели плохо скрываемые влюбленные интонации, — Это Августин подарил. Элена улыбнулась с хитрым всезнающим прищуром, поворачиваясь в сторону полок. Подруга нечасто говорила о своем молодом человеке, сдерживая непривычный поток эмоций нежным фырканьем, но по ее рассказам впечатление о кандидате в Мадригаль складывалось исключительно положительное. Тем более, что за пару недель до этого разговора, Элене удалось лично убедиться в доброжелательности избранника. Он появился в их лавке в разгар жаркого дня и с невероятно галантным «¡Buenos Dias!» влетел головой в медное блюдо, заботливо повешенное на потолок в качестве декора. Мать вскрикнула, отец от неожиданности рассмеялся, а девушка с неуверенной догадкой уточнила: «Августин?». Пока мать негромко, но очень грозно ворча, смачивала ткань для компресса, отец недовольно убирал свое любимое «говорила же убьется кто-то»-блюдо, девушка смогла улучить момент и поговорить с неожиданным гостем. Речь у него была размеренная, приглушенная и несмотря на неудачное столкновение, позитивная. При этом с известной всему городу неуклюжестью в нем сочеталось почти что аристократическое очарование: его низкий тон овивал легкой шалью, а слова витиевато укладывались в голове. Если харизма Феликса походила на вспыхивающее танго, то у Августина она становилась укромным вальсировавшем. Проще говоря, он располагал к себе непринужденностью и даже неким простодушием. Пусть такие мужчины были вне типажа Элены, выбор Джульетты и она, и ее родители оценили по достоинству, а все комплименты и комментарии были в подробностях переданы подруге при следующей встрече. — Хороший он у тебя, — проговорила девушка с легким оттенком мечтательности. Иногда она любила шутить, но только про себя, что настоящим чудом Энканто было найти целых двух таких искренне влюбленных и трепетно обожающих молодых людей в одной деревне. Элена глубоко уважала брак отца и матери, нередко встречала невероятно счастливых в семейной жизни пар, но после личного опыта не особенно старательных ухаживаний, решила, что лучше отдаст сердце растениям, чем разочарует себя очередным непродолжительным романом. — Вот бы и мама так решила, — Джульетта с глухим шарканьем опустилась на пол и зашелестела одеждами где-то рядом с девушкой, по видимому, собирая свою корзину для выхода. — Как идет подготовка к ужину? — эту тему Элена затрагивала с подкрадывающейся осторожностью, так как в Джульетте, обычно невозмутимой, она вызывала раскручивание клубка тревожных мыслей. — Ah, sí… Как сказать, я уже составила меню, — зарытую нервозность выдавал учащенное шуршание свертками по левый бок от девушки — Подобрала Августину костюм, провела разъяснительную беседу, несколько раз подняла тему с мамой… — подруга издала прерывистый вздох, будто ощупывая в голове что-то, прежде чем выдать, — Я даже хотела спросить… — голос ее наполнился сестринской стыдливостью, — Хотела спросить Бруно, но решила, что сильнее только буду волноваться. Элена не могла понять, что беспокоило ее больше: страх взвалить на брата очередную ответственность, боязнь разочароваться в вечере и переживать еще больше или все одновременно. Вместо лишних слов девушка проскользила пальцами по гладкой поверхности прилавка, сбивчиво касаясь воздуха, пока не наткнулась на ладонь Джульетты и крепко сжала ее. — Да, ты права, — в ее тоне девушка узнала дыхательные практики Пепы, — Понимаешь, мне очень нравится Августин. Очень, — и вновь эти бабочки, порхающие между слов, — Но я знаю, что его типаж… Не совсем соответствует идеалам моей мамы, — говоря об Альме, девушка как всегда не использовала ни резких суждений, ни малейшего неприкрытого недовольства, и Элена это по-своему уважала. Тем не менее, чтобы разрядить обстановку, она добавила: — Но не ей же стоять с ним у алтаря? — простой риторический вопрос заставил девушку смешливо фыркнуть, и этого было вполне достаточно, чтобы Джульетта продолжила свои сборы уже в более спокойном темпе. Уходя, она говорила о предстоящих делах и неизменно обещала заглянуть еще раз через день-два. А Элена оставалась, облаченная в тишину лавки, прерываемую только редкими стуками садовых инструментов матери под окном. Иногда маленький колокольчик на двери делал «дзинь» и к радостному любопытству девушки, появлялись покупатели. Пусть самыми активными собеседниками они не были, зато с удовольствием и кажущимся пониманием слушали о чудодейственных свойствах недавно сорванных трав или настоявшихся мазей. «Доброго дня, сеньора!» «Как поживает ваш зять?» «Это чтобы колено к вечеру не ныло, за счет заведения» Родители всегда учили, что залог хорошего бизнеса — внимание к словам и деталям. Это могли упомянуть в вежливом разговоре уже на выходе, сказать между прочим на рынке, пожаловаться без тайного умысла в очереди за курами, а Элена бережно откладывала информацию в маленькую записную книжку на задворках сознания. Клиенты были довольны, родители горды, а большего девушке и не надо было.       Протереть, накрошить, смешать, насыпать, завязать, закрутить, налить, упаковать — в этом привычном цикле и проходил день, пока не часы не били сигнал обеда и Элена не оставалась в неприглядной компании водянистого супа. Отец возвращался только под вечер, мать привычно было не оторвать от грядок, поэтому девушка скучающе возила по дну миски ложкой до момента, когда эхо вдувало в окна хорошо знакомый трескучий грохот. Едва заслышав его, Элена отлучалась со своего священного поста, чтобы достать из нижнего ящика, который открывался каждый раз с чудовищной неохотой, чистое сухое полотенце. Стоило ее ноге встать на первую ступеньку крыльца, лицо обдавало влажным холодком, а в уши било: — Элена, я так больше не могу! То был сезон полива, и каждый день Пепе приходилось проводить в окружении колосьев да капусты, орошая прополотую землю дождем. К несчастью, это означало две вещи: находилась там девушка в чинном одиночестве и обязательно отвратительном настроении — последнее было не очень трудно, учитывая, что само это задание сгущало над ней тучи. Сперва Феликс порывался присоединяться к благородной миссии жены, готовый сидеть сутками хоть под ливнем, хоть под градом из сосулек, но моментально возникало две проблемы. Во-первых, у мужчины были и свои обязанности в доме Мадригаль, которые он свято исполнял во имя всеобщего благополучия — Касита, конечно, могла сама развешивать простыни и панталоны, но получалось это не совсем аккуратно. А во-вторых от одного его присутствия Пепа начинала сиять солнечным теплом, что было безусловно мило, но делу не помогало. Поэтому после трехчасовой сессии дождя, девушка, промокшая до нитки и злая, как черт, появлялась на пороге скромной лавки Эрбо. Элена обыкновенно вручала ей немного грубое полотенце, кружку чая — это был неизменный атрибут семьи, которого не удавалось избежать ни одному гостю, а затем сажала ее на плетеный стул подальше от корзин с сушеными травами. Рамки на стенах начинали с дрожью стучать, а развешенные то тут, то там глиняные фигурки с пугливым звоном бились друг об друга, пока подруга пыталась успокоиться.       — Нет, ну это какое-то издевательство! — голос Пепы всегда был по-терпкому сиплым, не то от дождя, не то от повышенного тона, — Джульетта все время что-то готовит, тот второй, — имя брата она не называла из принципа, — Вообще смотрит театр из сплетен днями напролёт. А я?! — ложка в кружке сделала несчастный «дзынь».       — А ты… — Элена подбирала слова, словно подкидывая кости в руке перед броском, но высказаться не успела.       — А я сижу на табуретке посреди кустов и часами думаю о худших моментах своей жизни! — судя по резкому стуку, Пепа топнула ногой и гневно задышала.       — Что ж…       — И вот сегодня я попыталась себя как-то отвлечь, — видимо, монолог того дня не был создан, чтобы его прерывали, поэтому девушка, стараясь передать все возможное внимание, облокотилась на прилавок и стала машинально покручивать какой-то неопределенный льняной мешочек, — Почитать решила. И на что это похоже?! — звук замедленного хлюпающего шелеста появился так неожиданно, что Элена даже приподнялась. Не сумев побороть свою бесстыдно язвительную натуру, она с улыбкой ответила:       — Звучит как книга, но я полагаю, ты спрашиваешь про ее внешний вид.       Неловкая пауза пролилась по комнате волной жара.       — Ах, !Qué vergüenza! — подруга надрывно пискнула, — Ты злишься? Ох, Элена, я так не хотела-...       Решив, что это был не лучший день для юмористических отсутплений, девушка примирительно замахала руками, словно пытаясь разогнать облака сомнений над Пепой.       — Amiga, что ты такое говоришь? — Элена помотала головой с настойчивым отрицанием, — Я просто пошутила, прошу, не переживай, — не сказать, что девушка не привыкла к подобным реакциям, но уж расстраивать подругу она точно не собиралась. Пепа в ответ, по видимому, плюхнулась назад в свое кресло, стараясь показать тоном полную меру своего недовольства.       — Ты прямо как Феликс… — несмотря на то, что звучала она и вправду слегка обиженно, сравнение с ее обожаемым мужем было самым драгоценным комплиментом. Потому Элена не могла воспринимать ее раздраженность со всей серьезностью:       — Так что там с твоей книгой?       — Хана ей. Вся мокрая, — эта тема девушку явно не радовала, о чем свидетельствовал копившийся в помещении унылый туман. И хотя ее погодные перемены настроения Элена нежно любила, большая половина отличного товара могла в секунду стать непригодной из-за сырости. Хозяйка закинула очередную удочку разговора:       — Может, у тебя есть какие новости? — завела она так невинно, как только позволяло честное сердце. В зале потеплело.       — Новости… — Пепа многозначительно пошмыгала носом, — Ах, новости! Есть, конечно, есть! — ее мысли явно зацепились за какое-то конкретное событие, моментально закутывая интонации в хитрый неприкрытый восторг, который бывает с человеком, только когда он находит особенно сладостную сплетню. Элена считала себя девушкой до высшей степени воспитанной, но истории о совершенно не знакомых ей людях занимали особое постыдно-приятное место в ее душе. Да и вообще, косвенно говоря, кому она могла рассказать? В перепалки и чужие отношения она привычно не лезла, считая себя чутким слушателем окружающего мира. Получается, и зазорного в парочке пикантных сплетен ничего такого не было. Девушка с азартом перевалилась через деревянную стойку:       — Какие?       — Ох, ну… Я не могу сказать. Ты же знаешь, я вообще не обсуждаю других людей…       К несчастью, подруга не была столь же честна с самой собой, поэтому перед каждым рассказом они становились в легкий повторяющийся из раза в раз танец:       — А я обсуждаю. Что ты там узнала? — проговорила Элена не без иронии.       — Это Феликс, как обычно, наслушался ото всюду, а потом мне все уши прожужжал… — запела она свою уклончивую песнь.       — Пепа, ну, кому я скажу… — девушка знала, что подруга расколется в любом случае, но той было приятнее, когда ее уговаривали.       — В общем, Феликс всю ночь напролет мне говорил… Роза то, Роза сё, — имя Элене не говорило ровно ни о чем, но каким-то образом разожгло еще более пылкий интерес, — И ты знаешь, мы не говорим о Розе, — Пепа выдержала театральную, почти мучительную паузу, — Но!       Этот непримечательный союз прорвал целую дамбу показательной сдержанности, из которой миллионами деталей вырвались слухи о некой переменчивой сеньорите, в небольшой деревне умудрившейся закрутить романы не с одним, не с двумя, но аж с тремя молодыми людьми. А учитывая, что столь ценная информация дошла уже и до супруга рассказчицы, скоро она должна была стать достоянием всего городка. Девушки бы так и просидели целый день, захлебываясь подробностями чужой личной жизни, но кокетливую завесу нарушил дребезжащий стук в окно:       — Hija, скажи Пепе, что ее зовут! — мать, запыхавшись от долгого копания в земле, громогласно воззвала к подругам, из вежливости обращаясь именно к дочери. На этом с выразительным усталым стоном, Пепа бегло смыкала Элену в прощальных объятиях и, раздувая возмущенный ветерок, пропадала из поля слуха. Девушка вновь оставалась наедине с собой и бодрящим ароматом апельсинов, неизменно напоминавших ей среднюю из Мадригалей.       Стоило подруге исчезнуть, вздыхая и причитая, на пороге появилась Валерия. Мать стыдливо избегала любых посетителей после длинного дня работы, потому что «уважающая себя женщина не появляется перед людьми, похожая на грязевой ком».       — Mi vida, — стул издал протяжный скрип, когда женщина с сипящей усталостью наконец смогла присесть. Элена была уже тут как тут: наливала воду из графина, приятно колющего пальцы холодной испариной, — Ой, спасибо, — мать гулко отпила и с тихим стуком отставила стакан. Расслабленность в ее речи и дыхании длилась недолго: — Так. Нужно вставать, скоро придет твой отец.       — Ay, мама, сиди, — девушка нашла ладонью плечо матери и, стараясь угомонить ее трудолюбивый пыл, похлопала по нему, — Ты же только вернулась… Отдохни, поешь… Но Валерию в такие моменты остановить было невозможно: она ласково усмехнулась, что в ее случае означало «нет».       — Сейчас я быстренько умоюсь, заплетусь… — мать затараторила план, говоря его больше для себя, чем для дочери, — Нужно будет набрать умывальник для Диего, а потом разогреть мясо…       Валерия тоже была своего рода предсказателем, по крайней мере, когда это касалось ее мужа. По настроению с утра она могла с точностью до часа определить, когда супруг вернется, что захочет на ужин и в каком будет состоянии духа. Годы шли, а Элена не переставала поражаться этой ее способности, на что женщина с добрым снисхождением отвечала: «Ты поймешь, когда выйдешь замуж». Девушка сомневалась, что это когда-то с ней произойдет, но из уважения к нервам матери кивала. Вот и сейчас ее догадки оказались верны: не прошло и двадцати минут, как дверь со звоном отворилась и Диего вошёл в дом, громогласно приветствуя всех посетителей.       Элена, в тот момент передававшая очередной свёрток с покупками, появлению отца необычайно обрадовалась.       — ¡Hola, papa! — девушка с улыбкой поморщилась, когда тот уколол ее щеку щетинной и оставил землянистый след.       — Сеньора Перес, вы, как и всегда, в высшей степени обворожительны, — своим фирменным тоном он проводил упорхнувшую гостью, а затем тяжело прошагал по залу, — Я был так близок, mi vida, но так и не нашел это чудище. Мать стучала посудой и кастрюлями, а Элена с интересом подперла лицо ладонью, готовая внимать рассказам отца. Последний месяц он «охотился» за неким хищным растением, разросшимся в этих краях. Его природа так занимала Диего, что он не мог ни говорить, ни думать ни о чем другом.       — Я уж думал, что вышел на его запах… — девушка протянула отцу влажное полотенце, чтобы тот вытер, вероятно, грязное лицо и руки.       — Сладкий и терпкий, почти как ваниль, — женщины повторили это практически в унисон, совсем слегка усмехаясь над уже дословно знакомой историей.       — Зря вы иронизируете! — от грозной поступи отца дом заливался скрипящим урчанием,       — Дай этому сорняку время, и он станет размером с болото. А если кто-то ногу сломает или еще чего похуже?       — Я уверена, что Джульетта Мадригаль разберётся с подобной неудачей, — Элена услышала, как мать с тихим примирением поцеловала мужа, о чем свидетельствовал его подобревший тон.       — Нельзя всюду полагаться на волшебные дары. Джульетта девушка занятая, ее может и не быть в чаще леса, — в его голосе появилась неловкая нота, — Хотя, конечно, волшебные силы бы нам пригодились… — он задумчиво постучал пальцами по столу, — Hija, ты не знаешь, Бруно сегодня придет?       Элена неуверенно повела плечами и поставила на столешницу тяжелый короб с овощами.       Он появлялся, когда вечер переставал петь свою шумную песнь и перетекал в объятия ночи. Когда людей на улицах становилось меньше и стихали голоса, долетавшие из центра. Когда даже ослы унимали свое фырчание и лениво чавкали остатками травы перед сном. Однако в тот вечер молодой человек уж слишком припозднился. Мать закончила варить обед на следующий день, поэтому по дому витал сладковатый запах кукурузы, а отец закончил шелестеть по полу метлой и удалился в свой кабинет, чтобы «пересмотреть важные записи». Элена представляла, как мама прячет многозначную улыбку в этот момент, потому что все знали — на самом деле, Диего с упоением читал любовные романы из запасов жены, но хобби свое горделиво прятал. Валерия, по-кошачьи зевая, огладила дочь по спине и предложила также присоединиться к вечернему чтению. До Энканто они так и проводили время перед сном практически каждый день: мать занимала свободное кресло, а девушка садилась рядом, поджимая под себя ноги, сворачивалась в сонливый калачик и погружалась в мир выдуманных ощущений: героинь, мифов, предателей и мудрецов, — пока в выразительном голосе женщины не начинала сквозить хрипотца. Иногда Валерия машинально начинала проводить рукой по голове дочери, расчесывая пальцами ее густые длинные волосы, которые медленно расправлялись после долгих часов в косе. Такие моменты казались Элене проявлением самой искренней и теплой любви, которая только существовала во всем мире. Тем не менее, от предложения она великодушно отказалась, боясь не услышать робкого стука из другого конца дома или, что было бы еще хуже, уснуть. Девушка расслабленно и нарочито медленно перекладывала с места на место пузырьки с пахучими маслами: они хранились в увесистых деревянных коробках с маленькими железными задвижками, поэтому с детства Элене казалось, что там были спрятаны магические зелья. Перебрав набор уже в третий раз, она решила с сожалением оставить свои надежды. Нередко случалось, что ее друзья не успевали не только прийти, но даже предупредить о своем отсутствии — когда приходилось бежать стремглав к кому-то больному, отгонять бурю от молодых ростков или предсказывать местонахождение сбежавшего коня. Девушка уважала преданность семейства Мадригаль общине, хотя сама такое ощущала только по отношению к своим родителям. Ради них она бы побежала на другой конец света в любое время дня и ночи. С другой стороны, даже желая помочь, она часто создавала своим присутствием только больше проблем… От подобного круговорота внезапных тревожных мыслей ее оторвала мать:       — Mi vida, время уже не раннее, может, пойдешь к себе? — Валерия подступила к дочери с осторожным предложением.       — Si, мама, — Элена, опасаясь побеспокоить женщину даже простым своим огорчением, прозвучала непринужденно и спокойно, — Случилось, видно, что-то срочное, завтра уж точно узнаю, — девушка улыбнулась и последовала к лестнице, как вдруг в тишине дремлющего города за стенами зашуршали шаги. Они усилились и резко остановились, не завершившись в ожидаемом тихим ударом костяшек — вероятно ночного гостя посетили сомнения. Девушка, в свою очередь, не стала терять времени — под строгий возглас матери, возмущенной отсутствием манер у своего чада, она нетерпеливо перебежала комнату и распахнула дверь.       — ¡Buenas noches! — сделав этот резкий шаг, она мысленно взмолилась, чтобы на пороге действительно стоял ее приятель, а не ищущий помощи и вероятно ошарашенный подобным поведением сеньор или сеньора. Но ее надежды оправдались — в ответ послышалось неуверенное и смятое:       — Hola, Элена… — неизменный нервный смешок в конце практически любого предложения споткнулся о стыд, — Buenas noches, сеньора Эрбо. Кхм, прошу прощения за такой поздний визит. Я тут… Пришел извиниться, что так задержался, могу и завтра вернуться, чтобы вас не беспо-…       — Мальчик мой, что опять с твоими руками? — по тону матери, считавшей перебивать кого-то крайней степенью неприличия, Элена быстро смекнула, в чем дело. Когда такое произошло впервые, Валерия испуганно ахнула и начала с обеспокоенным лепетом греметь различными склянками, пока девушка в недоумении оборачивалась на нарастающую лавину звуков и пыталась понять, что происходит. Теперь у обеих это вызвало лишь угрюмый вздох.       — Ох, да… Все хорошо, не переживайте. Нет, правда, — Элена не знала, как выглядело ее лицо, но предположила, что нахмурилась весьма красочно, — Я уже промыл их в бочке по пути сюда, так что все должно быть… — молодой человек заплутал в собственных аргументах, — В норме.       Разорвав тишину, сеньора Эрбо только цыкнула, а Элена уже выуживала из знакомого по ощупи места коробку:       — Ay, Bruno, — только и сказала она.       Спустя не более чем пять минут молодые люди уже сидели на деревянном крыльце, подальше от храпящего с запретным чтивом в руках отца и принимающей вечерние процедуры матери. Ночной ветерок разносил по сопящему городу треплющую за нос прохладу и запах напоенной дождем земли. Девушка разложила на неровных досках пузырьки и длинные клочки чистой ткани, ювелирно выуживая пальцами нужный флакон. Сосредоточенным рывком плеча она периодически перебрасывала за спину косу, которая раздражающе сползала и билась о лицо, пока гость с нервным, но весьма ощутимым, молчанием шебуршал рукой ткань своих одежд. Вероятно, на него давило негодующее спокойствие подруги, переливавшей остро бьющую в нос жидкость на щекочущую ладонь ткань. Этому факту она совершенно не радовалась, но подобный ритуал стал для Элены знакомым и хорошо отработанным делом. Щелчком стряхнув лишние капли спирта, девушка без лишних слов протянула в пустоту открытую ладонь и ощутила привычное сухое касание. Она перехватила руку Бруно, с осторожной сосредоточенностью проводя подушечками пальцев по следам запекшейся крови вокруг узких порезов.       — Тс! — молодой человек не сумел сдержать резкого вздоха, когда та случайно дотронулась до самой раны.       — Извини, — голос Элены прозвучал серьезнее, чем она сама планировала, — Сейчас будет немного жечь, — девушка повторила обязательную фразу и скользнула по ладони мокрой тканью. Ее друг отважно терпел, хотя она отчетливо ощущала, как вздрагивает его рука или сбивается дыхание. Сверчки лепетали свою монотонную песнь, делая их молчание лишь громче. Наконец, молодой человек не выдержал:       — Ты… злишься на меня? — он звучал так терпко и виновато, что девушка только сильнее нахмурилась, опрокидывая обмакивая тряпицу в очередной порции жидкости.       — Нет, что ты, — девушка вновь замерла в ожидании и принялась за вторую ладонь, — Я просто расстроена, — говорила она нещадно честно, при этом не имея в виду ничего плохого, — Не дергайся, — это было сказано на дрогнувшее движение Бруно.       — Прости, — Элена могла ощутить нарастающую в нем панику, — В плане, за это вот все. Я не хотел тебя расстраивать, изви-       — Бруно! — девушка рванула негромким, но пронизанном эмоциями голосом.       — Ау! — ее момент откровенности пришелся не вовремя, и поплатилась за это рука молодого человека.       — Ой, я… Сейчас, — это щелчком вернуло Элене самообладание, и без должной осторожности та глухо звякнула несколькими склянками, чтобы быстрее откупорить нужную. В воздух поднялся сладкий аромат лаванды от маслянистой успокаивающей мази, — Так лучше?       — Да, но я не понимаю, — проговорил он с присущей его голосу театральной подозрительностью.       — Я расстроена не из-за тебя, — девушка распределяла лосьон постукивающими движениями, — А из-за того, как с тобой обращаются. Не ты же разбил очередное предсказание? — Элена риторически выгнула бровь.       — Конечно, нет, — тот ответил с подобающей иронией, — Не хватало еще получить статус мусорщика, который калечит людей своими осколками.       — Что им не понравилось на этот раз? — какой бы грустной ни была тема, его шутливый тон помогал быстрее успокоиться, и девушка стала разматывать тонкие полоски ткани уже бодрее.       — Сказал Энрико, что его помолвка не удастся, — Бруно фыркнул, пока девушка кругами оборачивала его руку импровизированным бинтом. В моменты таких интонаций он очень напоминал ей Пепу, — Хотя знаешь, мне кажется, иногда я могу даже не заглядывать в будущее — достаточно логически подумать.       — Мхм, — Элена внимательно слушала, пытаясь завязать узелок.       — Его «возлюбленной», — девушка ощутила, как молодой человек коротко согнул два пальца. Кажется, это означало «кавычки», — Почти сорок пять и у нее уже есть внуки. Не знаю, на что он рассчитывал, — Элена шокированно прыснула, прикрывая рот ладонью.       — ¡Dios mio! — она почувствовала, как ее смех распыляется по ночному воздуху и оседает в атмосфере. Бруно ответил ей стесненным смешком, — Все. Свободен, — девушка протерла руки о какой-то неприметный карман и, медленно шарясь рукой, стала убирать попадавшие флаконы. Судя по хрусту суставов, молодой человек потянулся.       — Gracias, — он проговорил это низким шепотом и вдохнул полной грудью, — Оу! Давай я тебе помогу, — спохватившись с нахлынувшей в голос тревожностью, он принялся расставлять брякающие склянки, — Хм… А как твой день прошел?       — Твои сестры заходили, — Элена ответила, с теплой улыбкой вспоминая о подругах, — Пепа немного… утомилась, а Джульетта вся в подготовке к ужину, — на ее будничный рассказ ответ прилетел в виде гремящего звона бутыльков.       — Ничего не разбилось! — Бруно моментально парировал, не успев даже услышать намек на обвинения.       — Рада слышать… — девушка с подозрением сощурилась, направляя лицо в сторону звука, — В общем, она очень переживает, но я сказала, что все точно пройдет хорошо… — сомнение разлилось и по голосу, — А ты как думаешь? — щелчок замочка на коробке угрожающе завершил ее предложение.       — Кхм, ну… Августин, он замечательный молодой человек, — залепетал ее друг.       — Так…       — И Джульетта от него без ума… — Бруно пытался красиво отлететь вдаль от конкретного ответа, но его нервозность возвращала голос назад к подозрительной дрожи.       — Ага… — Элена ни в коем случае не хотела на него давить, но интерес в который раз перебивал рамки вежливости.       — А мама… — тут он окончательно запнулся, — Ай, demonios, не могу тебе врать, — молодой человек вновь перешел к своему саркастичному тону, а девушка подумала, что врать он не мог, в принципе, никому, — Мама хочет, чтобы я заглянул в будущее и посмотрел, как пройдет вечер, — друг глухо выдохнул и, судя по глухому удару, повалился на крыльцо. Элена оперлась спиной на шаткие перила, подгибая под себя ноги. Осознание того, какой чудовищный раздор это могло ядом влить между тройняшками, каменной плитой легло на ее плечи. И это были ее ощущения, человека, который успел проникнуться семьей Мадригаль и жителями Энканто всего за пару месяцев, — что сейчас чувствовал Бруно, она практически не представляла. Девушка осторожно спросила:       — Что думаешь делать? — он молчал, и до Элены доносилось лишь его дыхание.       — А сбежать из деревни входит в мои варианты? — на это нервное остроумие девушка легонько пихнула его ногой, — Ладно-ладно, я шучу. Я не могу ослушаться просьбы матери, не могу соврать… — его слова словно ложились на две чаши весов, — Не хочу подводить Джульетту, у меня и так не лучшая репутация в личных жизнях сестер.       Бруно пытался поддерживать шутливый тон, но горечь просачивалась и выдавала его. Девушка понимала, о чем тот говорит: «кошмар» на свадьбе Пепы и Феликса даже спустя полгода оставался активно обсуждаемой историей в городе, причем каждая из версий, которую довелось услышать Элене, была разной. Кто-то лепетал про жуткую ссору между братом и сестрой, кто-то клялся, что Бруно начал проводить ритуал предсказания прямо перед алтарем, но суть оставалась одна: с тех пор Пепа не разговаривала с Бруно и пребывала в состоянии страшной обиды. Сам молодой человек ни раз пытался перед ней извиниться, но по собственной природной неловкости, делал все только хуже. Конечно, Джульетта могла и не отреагировать столь резко, но страх потерять связь с еще одной сестрой пронизывал его насквозь, и это было слышно. Девушке очень хотелось придумать ответ или решение, которое смогло бы удовлетворить всех — отец бы точно смог. Но в ту секунду она смогла лишь вкрадчиво предложить:       — Может, обсудишь это с Джульеттой?       — Ты думаешь, поможет? — в чаще сомнений затеплилась надежда.       — Хм… — Элена стала теребить выступающую на юбке вышивку, — Две головы лучше, чем одна. Может, так она сможет морально подготовиться или даже поговорить с сеньорой Мадригаль.       Бруно так ничего и не ответил, но девушке показалось, что он кивнул. Подобная тишина рядом с ним не давила, совсем наоборот: несмотря на страсть Элены к новостям и историям, иногда ей нравилось вот так сидеть в дымке набегающего тумана и молчать.       — Девочкам очень понравился твой подарок, — проговорил он, с мягкой усталостью жонглируя темами. Губы Элены невольно растянулись в улыбке:       — Да, они говорили. Пепа даже намекнула, что ей скоро понадобится новый флакон.       Однажды подруги увидели, как в лавке Эрбо по капле пахучих эссенций смешивают масла для тела. Ароматы сплетались в гобелен, создавая свою уникальную симфонию, и по-разному раскрывались на каждом человеке. Девушки так этим восхитились, что Элена решительно намерилась сделать для каждой свой персональный флакон. Она долго сидела над разными пузырьками, то и дело советуясь с матерью, рассуждала вслух наедине с собой, с чем больше всего ассоциируется каждая, просила отца раз за разом перечитывать записанный рецепт. Наконец, спустя неделю, Джульетте и Пепе Мадригаль досталось два флакона: один пах ростками пшеницы, ванилью и алоэ, второй — апельсинами, кофе и шоколадом.       — Я слышал, как они обсуждали, что ты очень хорошо подобрала запахи, — даже такие дружески-косвенные комплименты Бруно произносил со сдержанной стеснительностью, словно боялся сказать лишнего.       — Я так воспринимаю окружающий мир, — Элена бесстрастно пожала плечами, — Через эмоции, запахи, прикосновения, звуки, вкусы, — она не чувствовала печали или огорчения, говоря это. Наоборот, в тоне промелькнуло чувство гордости тем, какие скрытые от ощущений других детали она могла замечать.       — Вау. Это своего рода дар… — он откликнулся на ее слова с таким простым пониманием, что девушка смогла лишь кивнуть с млеющим теплым спокойствием. В голове крутилась мысль о том, что таких проникновенных друзей, как здесь, она не встречала уже очень давно. И это точно навсегда оставило бы для Энканто отдельную драгоценную полочку воспоминаний в ее сердце, даже после очередного неизбежного отъезда. Впрочем, о последнем она старалась не думать.       — Эм, Элена… — начал Бруно голосом повышенной тональности и нерешительности, — Я тут хотел спросить… В общем… Пепа у тебя ассоциируется с цитрусами, — он говорил быстро и ярко, плохо контролируя волны эмоций в своем голосе, как и всегда, когда находился вне оков давления и репутации, — А Джульетта, получается, с чем-то сладким, что вполне логично, на мой взгляд. Так вот я…       Дверь неожиданно скрипнула, сопровождаемая тихо шаркнувшими тапочками:       — Mija, я ложусь спать, — это с деликатной приглушенностью высуналась мама, как бы намекая, что друзья уже засиделись.       — Иду, мама, — девушка без лишней резкости, но и без промедления, ухватилась ладонью за деревянные перила и поднялась.       — Доброй ночи, Бруно. Передавай привет сестрам и сеньоре Мадригаль, — Валерия нечасто вступала в диалоги, пока того не требовала ситуация, но исправно справлялась о здоровье близких людей, — Как твоя рука?       — Кхм, все хорошо, сеньора, — молодой человек терялся в разговорах со взрослыми людьми, привыкший к отношению менее расположенному, — Обязательно все передам.       — Вот и славно, — обязательный социальный ритуал был выполнен, и мать с бесшумным хлопком прикрыла дверь, ожидая дочь внутри.       — Извини, ты не договорил? — на самом деле, Элена все поняла еще на первых словах. Но его решимость в просьбах только едва начинала пробиваться, как ростки через землю ранней весной, и девушка хотела услышать вопрос от него самого.       — Ой, да ты что, тебя ведь уже ждут… — Бруно прятал окончания предложений где-то в глуши своих одеяний, хотя звучал нарочито не тронутым ситуацией. Как бы девушке ни хотелось сделать шаг ему навстречу и самой сорвать вопрос с его языка, жужжащий принцип не позволял этого сделать.       — Хорошо, — с трудом скрывая лукавость, та повернулась к ручке и махнула другу через спину, — ¡Buenas noches!       — ¡No, espera! — фраза вырвалась птицей из клетки, и Бруно издал неловкий смешок, как бы, сглаживая ее, — Эм… Я хотел узнать…       — ¿Si? — Элена развернулась, упираясь лопатками в дверь.       — У тебя со мной… Что-нибудь ассоциируется? — было ощущение, что своими интонациями молодой человек танцует вокруг слов. В его робости не было ничего робкого, скорее казалось, что внутри него все время закипает вулкан эмоций, который он сам же и боится выпускать. Похожие вещи в других оттенках Элена ощущала и в Пепе, и в Джульетте, потому такие моменты очень ценила.       — Конечно, — она улыбнулась, уводя голос в торопливый шепот, когда из дома послышалось методичное шагание туда-сюда, — Ты пахнешь как… хвойный костер, ромашки и… — очередной стук заставил ее моментально надавить на ручку и в стыдливой поспешности проговорить последнюю часть уже пропадая за стенами дома, — Пало санто! ¡Hasta mañana!       Извиняясь, Элена мимолетно чмокнула мать в щеку и с сонной медлительностью поплелась в сторону лестницы, чувствуя, как сознание наконец стало поддаваться усталости. Сзади послышался едва заметный смешок, будто кто-то шумно выдохнул через нос.       — Все хорошо, мама? — девушка повернула голову на звук.       — Да, mi vida, — тон Валерии обнимал своей умиротворенностью, — Не видела просто раньше, чтобы Бруно Мадригаль улыбался.