Травы и песок

—…А вторая половина усыпана бугенвиллиями, — Валерия наклонилась к уху дочери, негромко и впечатленно описывая окрестности. Элену вели под руку, как и всегда, когда они только пребывали в незнакомое место. Девушка размеренно шагала, прихрамывая из-за постоянной ноющей боли в ноге. Обычно ей нравились рассказы матери, и не только из-за своеобразного развлечения. Пусть женщина довольно часто отвлекалась, с бóльшим энтузиазмом шепча о всевозможных растениях, ее слова превращались в бескрайнюю карту местности, которая все больше и больше наполнялась деталями по мере их прогулки. Но в этот раз Элена слушала без особого внимания: все ее мысли занимала предстоящая встреча. Из головы никак не шли слова незнакомца, который будто пытался предупредить ее о чем-то. Она долго не могла заснуть, ворочаясь на грубых льняных простынях. Уже под утро, когда дрёма совсем застилала сознание, Элена договорилась сама с собой, что будет относиться к происходящему с всем возможным пессимизмом — так шанс разочароваться будет меньше. Но если в своем спокойствии она была убеждена, то состояние родителей действительно вызывало в ней тревогу. Девушка машинально наклонила голову ближе к матери. Та говорила быстрее привычного, раз за разом спотыкаясь о слова, и держала дочь крепко, будто той было пять, и она планировала побег.  У судьбы точно было злое чувство юмора. Гениальные травники, исследователи, которые могли найти применение практически любому растению на материке, уже двадцать шесть лет не могли помочь собственному ребенку. Они объездили десятки городов и деревень, испробовали все: от шаманизма до заморской медицины. И с каждой неудачной попыткой Элена отчетливо ощущала, как что-то гаснет в голосе матери и как скованно себя ведет с ней отец. Поэтому сейчас ее охватывала паутина паники:  «Что будет с ними, когда ничего не сработает?» — Элена… «Они сразу захотят уехать? Снова продолжат поиски?» — Элена. «Они уже не в том возрасте, чтобы с их образом жизни испытывать такой стресс…» — Элена! Громкий голос матери рывком вывел ее из раздумий, и та дернула головой.  — Ах, прости, мамá. Я задумалась, — она не знала, как выглядит ее лицо со стороны, но машинально отвернулась.  — Не волнуйся, mija, мы с отцом будем рядом, — пусть Валерия пыталась ее приободрить, голос все равно звучал нервно, — И не переживай за нас. Не получится здесь, попробуем еще что-нибудь, ¿vale? — в ее словах отчетливо слышалась ложь. Но Элена все же улыбнулась. Не столько для себя, сколько для матери.  — Папá, сколько нам еще идти? После такого подъема, кажется, мне понадобится еще один волшебный лекарь, — девушка добродушно пошутила, но прежде чем он успел ответить, раздался громкий хлопок. А затем еще один. И еще.  Элена, пошатнувшись, крепче ухватилась за мать и отстранилась от грохота. Но на плечо легла тяжелая отцовская ладонь, и рядом раздался веселый голос: — Мы уже здесь. Касита приветствует тебя.  Девушка ошарашенно прислушалась к звукам, которые напугали ее всего мгновение назад. Тяжелый скрип.  — Это открываются ворота, — видимо, мама была слишком шокирована происходящим, поэтому эту роль взял на себя Диего. Будто во сне, Элена сделала шаг вперёд, и тут случилось невообразимое: пол под ногами разъехался, словно толкая ее вперед.  — ¡¿Qué está pasando?! — мать вскрикнула и машинально загородила рукой дочь, на что супруг только раскатисто засмеялся.  — Я говорил, а ты не верила.  Элена пока что не могла оценить его юмор. Подобные перемещения выбивали в ней какую-либо ориентацию в пространстве, поэтому она мертвецкой хваткой вцепилась в отца. Ощущение было, будто они попали в центр землетрясения: пол куда-то уезжает, вокруг все грохочет и ты до смерти боишься провалиться в неизвестность.  — Касита! — вдруг раздался резкий властный голос и шум разом прекратился.  — Они здесь, здесь!  — Mi amor, твое облако… — А пусть он отойдет от меня!  В этот момент Элена осознала, насколько много вокруг было людей. Многие из них шептали отдаленно, поэтому точное количество жителей определить было невозможно. Трое? Пятеро? Но строгая женщина вновь заговорила, и все, как по команде, смолкли:  — Приветствую вас в Энканто. Рада, что мы наконец встретились официально. И прошу прощения за эту какофонию, наша Касита редко видит незнакомых людей, — звук был похож на скрип ставен этого необычного жилища. Сиплый, ровный, каждое слово абсолютно четкое. Девушка не понимала, на кого это было больше похоже: на отца или на мать, но ей моментально захотелось стать тише. Пусть она и молчала.  — Сеньора Мадригаль… — тон отца повторял ее, но с привычными мужчине блестками веселья. Так размеренно и ярко он говорил с людьми, которых сильно уважал. — Знакомьтесь, это моя жена, Валерия.  Девушка почувствовала, как мать, чуть помедлив, выпустила руку дочери и шагнула вперед:  — Диего много рассказывал о вас. А вот Элене ничего почему-то не рассказывали. Она задышала чуть чаще, стараясь унять дрожь в пальцах.  — А это… — отец мягко подтолкнул ее за плечо. Она не ощущала, насколько далеко или близко стояли жители дома, но казалось, будто ее поставили посреди огромной сцены. — Моя дочь. Элена.  Успело пройти пара мгновений, прежде чем она осознала, что неплохо было бы подать голос: — Добрый день, сеньора, — прозвучало это слегка сдавленно, поэтому девушка на всякий случай медленно склонила голову. Но вдруг ее руки оказались в морщинистых теплых ладонях.  — Не волнуйся, моя дорогая, — женщина прозвучала неожиданно ласково, словно убаюкивая ее своим тоном. Казалось. Она была несколько старше родителей девушки, это точно. — Доверься нам.  Этот момент стал секундным островком спокойствия и тишины, который тут же и прервался — пришло время знакомиться с остальными членами чудесной семьи. Всего их оказалось четверо, не включая хозяйку. Каждый по очереди представлялся и вслед за сеньорой Мадригаль пожимал Элене руку. Это было довольно необычно, но… А что было обычным в этом дне? Ее родители были людьми общительными, но редко когда появлялась необходимость запоминать стольких одновременно, поэтому девушка старалась как можно сильнее сконцентрироваться на своих ощущениях.  — Джульетта, — нежный, добрый голос, но ладонь сильная. Раз она та самая целительница, ей явно приходится каждый день работать руками.  — Пепа! — ярко, восторженно и чуть громче, чем хотелось бы, но Элена не была против. Ее руки, наоборот, были тонкими и отчего-то холодными. И это не все: ей могло показаться, но по коже резко пробежали мурашки, будто девушка вышла на балкон туманным утром.  — Пепа, облако! — ласка в голосе сеньоры сместилась, выпуская за собой недовольство нашкодившим ребенком.  — Да не могу я ничего с ним сделать, мама, я взволнована! — она гаркнула в ответ, но, судя по отступившей прохладе, отошла.  — Феликс… Дорогая, ну, не хмурься… — его рукопожатие было мимолетным, но ощущение от большой тяжелой ладони девушка запомнила.  Наконец пришла очередь последнего Мадригаля. На удивление, он не поздоровался ни с отцом, ни с матерью, а если что-то и сказал, то слишком тихо.  — Бруно, где твои манеры? — по голосу, Альма натянуто улыбалась, стараясь скрыть стыд за своего сына.  — Кхм. Простите, — его интонация была скованной, практически шепчущей. — Бруно, — проговорил он неестественно низким голосом, будто специально напрягал связки. В голове заскреблось подозрение. Мысль вертелась практически на кончике сознания, но никак не формировалась. Элена протянула ладонь, с интересом предвкушая последнее рукопожатие. Ее кожи коснулись очень сухие длинные пальцы. Осторожно, словно боясь разбить фарфоровую куклу, он сжал ее ладонь и тут же отпустил, оставляя после себя чувство нераскрытой загадки.  Но девушка не успела осмыслить это внезапное столкновение — в нос ударил приближающийся запах свежей выпечки. — Не волнуйся, Элена. Просто съешь это, — морщинистая рука вложила в ее ладонь нечто теплое и круглое. Крупинки соли рассыпались по коже.  — Mija, мы рядом. — Не переживай, дорогая.  Девушка понимала, что поддержка больше требовалась бедным родителям, чем ей самой, и сохраняла внешнее — и иллюзорное внутренне, спокойствие. Заранее приняв неизбежность негативного исхода, она проигнорировала мерцающую внутри надежду, и надкусила угощение. Казалось, что само время остановилась. Напряжение подобное грому, которое исходило от четы Эрбо, подхватили даже Мадригали. И вот снова это ощущение. Огромная сцена, она одна, впереди гигантский зал. Она не видела людей, но знала наверняка — они наблюдали за каждой складкой на ее юбке. Сцена появлялась всякий раз, когда очередной лекарь пробовал очередное чудодейственное средство. Будь это небольшая хижина, городская площадь или волшебный дом. Раз за разом, год за годом ничего не менялось.  Но тьма не расступилась. Не было ни волшебного вихря, ни взрыва, ни других магических атрибутов, о которых ей читала мама в детских книжках. Кроме того, что она попробовала довольно вкусный сырный пирожок, ровным счет ничего не произошло. Огоньки внутри погасли. В ответ на ее нерешительное покачивание головой раздался разочарованный вздох. — Б-быть может, оно не сработало? Попробуй еще, — голос матери дрогнул, и Элену наполнила иррациональная злость. Как она могла поверить в какие-то магические силы незнакомых людей, а, главное, — зачем она позволила своей семье в это поверить? После стольких лет она даже не задумывалась о своих чувствах, но мысль о еще одном шраме бессилия, нанесенному родителям, разбивал ей сердце. Подумать только — из-за каких-то шарлата- — Нет, обычно требуется несколько секунд… — добрая девушка звучала виновато, проговаривая слова с искренней печалью. — Ко мне часто приходят с ранами, простудой и аллергией, но не зрением… И тут Элена поняла — что-то, все же, изменилось. Ноющая боль в ноге, которая успела превратиться в привычный фон, просто взяла и испарилась. Вместо лишних слов девушка приподнялась на носке и покрутила ступней — этого было достаточно, чтобы все поняли, что произошло. — Ах… И вновь эта удушающая тишина. Никто не решался сказать ни слова. Да и что было говорить? «Хорошо, хоть ногу вылечили»? «Соболезнуем»? «Мы сделали все, что могли»? Но молчание прервали неожиданно: сперва Элена решила, что у неё галлюцинации на фоне пережитого стресса. Не могли же ей плеснуть водой в лицо, в самом деле. Но за каплей последовала другая, а затем третья, четвёртая и через считанные секунды заморосил дождь. Для остальных происшествие не было столь загадочно: — Пепа! — интонация стыдливой улыбки окрасилась нотками гнева, и вслед за этим моментально раздались удаляющиеся шаги. — Извините! — Mi vida, подожди! Такой реакции Элена точно никогда не получала. Разряженный воздух разрядил и напряженную атмосферу: — У вас, несомненно, удивительная семья. — Рассмеявшись, девушка вытерла рукавами рубахи лицо, и так прервалось тягучее молчание. Через некоторое время, когда, громыхая деревянными ножками об пол, Касита придвинула к ним комод с пушистыми полотенцами, Альма Мадригаль привычно взяла инициативу в свои руки. Красиво лавируя между «это меньшее, что мы можем для вас сделать» и «неужели вы уйдете, даже не отужинав?», хозяйка проводила гостей к столу. Пусть аппетита у девушки не было, она хотела, чтобы родители побыли в компании другого взрослого человека, прежде чем вновь погрузиться в раздумья в тишине дома. Усевшись, Элена принялась бесстыдно вслушиваться в чужие разговоры: — Познакомились на фестивале… — Сметана здесь весьма кстати… — Нужно срочно выкорчевать… В основном, беседу вели только старшие, обмениваясь известными или малоинтересными девушке фактами: хищные растения в Энканто, первая встреча родителей, комплименты еде. На последнее иногда вежливо и мягко отвечала Джульетта, не решаясь продолжить разговор в другом русле, а Бруно, к сожалению Элены, в принципе так и не проронил ни слова. В связи с этим девушка не могла сделать ни единого вывода о характере столь печально известной персоны. Наконец, ее нерешительные ковыряния вилкой прервало появление Пепы и ее супруга. — Прошу прощения за… Инцидент. — Коротко высказалась она нарочито «цветущим» голосом, опускаясь на стул рядом с Эленой. От нее пахло приятной весенней влагой, которая окутывает землю после дождя, отчего девушка невольно улыбнулась. — Ты уж прости, рубашку тебе намочила… — продолжила Пепа уже тише и активнее. — Ты просто так грустно выглядела, что я прямо-таки растрогалась, и… Нет, basta, чистое небо, чистое небо, чистое небо… — она умиротворенно выдохнула. — Итак, о чем это я… Ах, да! Как тебе город? Уже познакомилась с кем-нибудь? Девушка говорила весьма бодро, ее интонация падала и взмывалась, как горный силуэт. Элене это нравилось. — Нет, к сожалению. — она повернула голову туда, где, по ее мнению, сидела собеседница. — Пока удалось мельком поговорить с парой прохожих. А, и с парнем по имени Эрнандо. Кто-то с дребезгом уронил свои приборы, на что Пепа экспрессивно фыркнула, и в комнате стало теплее. — Не помню такого… Amor, ты знаешь Эрнандо? — Хм… Была парочка в городе, но близко не знаком… — даже в таком простом ответе разливалась невероятная нежность к жене, что неизменно расположило к себе гостью. — Ну, ладно, может, еще встретимся. Ты, получается, единственный ребенок в семье? — Да, насколько мне известно, — мать шутки не оценила, о чем засвидетельствовал легкий толчок в бок. — Хорошо, наверное… Возможно не стоило говорить такие вещи столь мечтательно при своих брате и сестре, но в голосе Пепы не прозвучало злобы или яда, так что она, видно, не закладывала в свои слова дурного умысла. Элена собралась возразить ей: в бесконечных переездах и путешествиях она часто чувствовала себя одиноко без собеседников своего возраста. Образ жизни родителей был насыщенным, но не представлял возможности заводить долгосрочные отношения или друзей, поэтому было бы здорово иметь брата или сестру. Но девушка промолчала, в очередной раз не решившись хоть как-то задеть чувства своих родителей. Вместо этого она спросила: — А у вас большая разница в возрасте? — Оу, нет-нет, мы тройняшки, — заметила Пепа, что-то отпивая из своего бокала. Элена машинально повернула голову туда, откуда доносился голос Альмы Мадригаль, чувствуя, как уважение к этой женщине вырастает на несколько ступеней. Вести за собой город и быть хозяйкой волшебного дома — это одно, а вот родить троих детей одновременно… — Скажи, впечатляет? У меня была та же реакция, — ее плеча кто-то бегло коснулся и послышался веселый шепоток Феликса. — ¡Ay, mi amor! — щеку Элены обдало волной тепла, будто Пепа буквально вспыхнула рядом с ней, но вслед раздался негромкий смех. Кажется, эти двое хорошо понимали друг друга. Пока молодожены ворковали, к разговору неожиданно присоединилась Джульетта: — А чем ты занимаешься? Я знаю, что вы травники, но мне было интересно, как ты проводишь время, — даже когда ее тон был бодрым, он все равно походил на объятия. — Ну… Отец нечасто берет меня в походы, по понятным причинам. — Элена старалась говорить негромко, сложив ладони вместе на столе, — Поэтому я часто помогаю маме. Копаюсь в теплице, стою за прилавком, сортирую растения… — А как ты их различаешь? — Пепа задала этот вопрос с искренним удавлением. — Пепа! — сестра было шикнула на неё, но гостья, улыбаясь, развела руками. — Ничего страшного, это абсолютно нормальный вопрос, — Элена подумала, что друг для друга они было одинаково «необычными», — Практически у каждого растения есть свой уникальный аромат или текстура. Мне, конечно, далеко до моего отца, который различает более семисот видов… — Семисот тридцати двух! — она могла назвать эту цифру неправильно на другом конце города, и отец бы нашел способ примчаться и исправить ее, — Итак, как я уже говорил, «Болотная ловушка» очень опасна… Элена лишь улыбнулась и кивнула. — В общем, мне есть куда стремиться. Но я знаю много рецептов, поэтому часто делаю различные смеси из трав. — Как специи?! — Джульетта вдруг оживилась, будто с нее спала вежливо-тихая пелена. — Чаще это, конечно, что-то вроде лекарств… Но да, многие из них неплохо украшают вкус еды, — гостья мысленно порадовалась тому, что смогла найти с ней общую тему. — Тогда я обязательно загляну в вашу лавку! — ложка, которой что-то перемешивали, застучала энергичнее, — у меня редко бывают свободные дни, но… — А я хочу послушать о разных странах! — Пепа прервала сестру, с энтузиазмом кладя ладонь на запястье гостьи, — О, ты ведь можешь приходить прямо в Каситу — Джульетта много времени проводит на кухне, а я довольно рано возвращаюсь с полей. Сестры начали фонтанировать идеями, как, где и во сколько девушки могли бы видеться, а Элена просто ощущала как по телу медом разливается трепет. У нее бывали знакомые, подруги и даже молодые люди встречались на жизненном пути, но находить их получалось далеко не сразу. К моменту, когда нерешительная девочка, а затем уже более предприимчивая девушка, делали первый шаг — на горизонте начинал мелькать очередной переезд, и друзья становились воспоминаниями. Но в этот раз совершенно удивительные люди предстали перед ней в первый же месяц! Элена не могла этого заметить, но, ее родители, глядя на искреннюю улыбку дочери, одновременно подумали, что визит ими был нанесен, все же, не зря. Единственным, кто так за весь вечер и не проронил ни слова, был Бруно Мадригаль. Молодой человек сидел поодаль ото всех. Иногда Элена слышала, как он ставит на стол бокал или передает по просьбе матери какой-то соус, но более никаких звуков от него не исходило. До одного момента. Посреди рассказа Пепы о странной реакции ослов на грозу, раздался тихий, но вполне отчётливый писк. Сперва ему никто не придал значения, но уже через пару секунд над Пепой громыхнула облако: — ¡Mama! В зале опять крысы, — судя по тому, что звучала она скорее раздраженно, чем напуганно или брезгливо, происходило это довольно часто. И у этого, казалось, даже был вполне объяснимый источник. Писк стал более нервным, и Элена вытянула шею в сторону звука. Не сказать, что ей особенно нравились эти маленькие мохнатые существа, но и грубого отвращения она к ним не испытывала. Однако в семье Эрбо к грызунам отношение было вполне однозначное, как и к любым вредителям, покушавшимся на запасы семян и растений. Поэтому в ответ на вымученный вздох хозяйки дома, отец выдал логичное и конкретное решение проблемы: — Не волнуйтесь, Альма, у нас есть замечательное средство от крыс. Могу занести вам его завтра… — он предложил закадычным тоном, — и через пару дней от них не останется и сле- — ¡Nó! — с противоположного конца стола раздался надрывистый испуганный вскрик, — Кхм. Извините, я хотел сказать… — громогласность обратилась в нерешительный и свистяще-тихий тон. Прежде чем молодой Мадригаль успел сказать ещё хоть слово, Альма пришла в себя и перехватила поводья диалога: — Ох, простите. Нам так неудобно перед вами, — процедила она сквозь зубы, атакуя сына интонацией, — Видите ли, у Бруно наступил весьма… Специфичный период увлечения этими грызунами. По ее словам казалось, что занялся этим он буквально за пару дней до этого, и в любой момент должен был это дело бросить. — Оу, — отец подобные пристрастия мало понимал, но придерживался позиции «каждому свое», — Прошу прощения, señor. Я не знал, что это ваши… Питомцы, — в его голосе стелилось недоверие, но нотки веселья скрашивали неловкость ситуации. Бруно, в свою очередь, вновь замолчал, бросив только «Д-да, извините». Джульетта, не теряя времени, упорхнула на кухню под предлогом скорой готовности десертов, Пепа, неожиданно для всех, присоединилась к ней, постоянно нашептывая «чистое небо, чистое небо». После нескольких «сиди-сиди» своей жены, Феликс остался на месте и уже через пару минут завел с Валерией непринужденную беседу о формах садовых леек. Казалось, этого мужчину невозможно было поставить в неловкое положение. Но Элена не слушала их разговор. Все ее внимание было сосредоточено на молодом человеке, сникшем вдали от остальных. После первого же сдавленного извинения, пазл в ее голове сложился: за одним столом с ними сидел никто иной, как загадочный незнакомец Эрнандо, хотя, конечно, это не было его настоящим именем. Внутри моментально начали разрастаться кусты вопросов, главным из которых был «почему?». Больше всего на свете Элена терпеть не могла, когда ей врали, пользуясь неспособностью запомнить кого-то визуально, поэтому сейчас она довольно жутко впиралась пустым хмурым взглядом в парня. Он, что очевидно, почуял это неожиданное внимание в свою сторону, и по полу проскрипели ножки стула. Сейчас он бы нашел предлог уйти, скрылся в глубинах дома, и девушка так и не получила бы своих ответов. Поэтому, прежде чем из него вырвалось хоть одно слово, Элена со всей возможной собранностью и вежливостью, но достаточно громко, чтобы это могли услышать все, спросила: — Бруно, ты не покажешь мне, где здесь уборная? — ее план был настолько же импульсивен, насколько гениален. Это была совершенно обыденная и нормальная просьба, ведь сестры были заняты на кухне, Феликс был увлечен беседой, Касита бы сбила девушку с ног, а хозяйку дома ради такого поднимать было неудобно. И пока молодой человек мялся, ошарашенный не то вопросом, не то фактом, что к нему обратились по имени, Альма тоже включилась в разговор: — Да, Бруно. Не сиди, как вкопанный, покажи нашей гостье ванную комнату, — и пусть звучала она довольно удивленно, своим вмешательством она отрезала сыну какие-либо пути к отступлению. Так они и оказались вдвоем в гулком коридоре Каситы, сопровождаемые лишь эхом собственных шагов и отголосками веселья из столовой. Молодой человек шел чуть поодаль от Элены, тихо шелестя одеждой и шаркая по плитке обувью вроде сандалей, но, главное, продолжал играть в молчанку. Девушка не была уверена, сколько еще им предстояло идти, но логически предполагала, что прогулка не могла быть долгой, а значит нужно было действовать быстро: — Вечер вышел весьма неплохим… — она попыталась начать издалека, ожидая, что он благодушно решит во всем сознаться. — Угу… Насыщенным, — но, к ее разочарованию, тот лишь нервно выдал пару слов, и на этом решил остановиться. — Кхм… У тебя очень приятная семья… — продолжила она, чуть более натянуто. — Да… Они чудесные, — пусть говорил он искренне, а в голосе просачивалась очевидная паника, большим он не поделился, а Элену это начинало порядком раздражать. Вытаскивая с руки последний козырь, она остановилась и выпалила: — Я слышала про твой дар, — Бруно резко замер, с недоверием и шорохом поворачиваясь к девушке. — Тебе нужно предсказа-… — молодой человек прозвучал так потерянно, что она практически передумала выводить его на чистую воду. Однако в голове уже крутилась фраза, слишком эффектная, чтобы остаться не произнесенной: — Хотя возможно твой настоящий дар — актерский? — Элена с хитрым прищуром и всезнающей улыбкой сделала шаг вперед, в надежде, что приблизилась к Бруно, а не просто по-идиотски смотрела в пустоту, — «Эрнандо»? В доме было так тихо, что девушке причудилось, будто она слышит глухой и быстрый стук сердца Мадригаля. — Я не… Я… Ты… Я… Мы… — и в этот момент местоимения у него в арсенале закончились, — Да! ¡Sí! Это был я, ты меня раскусила! — от наплыва эмоций он затараторил так быстро и громко, что девушка даже отступила, — А..! Извини, извини. Я не хотел тебя пугать, — Бруно быстро перешел на яркий виноватый шепот, — Честное слово, я не собирался врать, и как же это было неловко, Dios mio, но я… Я не знал, захочешь ли ты говорить со мной, если узнаешь, что я… Ну, знаешь, «Бруно», — он натянуто и саркастично вздохнул, — Поэтому не представился сразу, а потом уже было… Неудобно, сама понимаешь, вот я и назвался первым, что в голову пришло. Точнее, нет, первым мне в голову пришло имя «Мария», но я подумал: «Какая Мария? Это же очень странно». Он говорил быстро и неровно, выпуская весь воздух из легких и судорожно хватая его на новом слове, будто эмоции, что копились в нем весь вечер, разом вышли в этом монологе. Элена от его реакции несколько растерялась, думая о том, какими, все-таки, занимательными были члены семьи Мадригаль. Печальной нотой звенело воспоминание о словах тогда еще незнакомца: «А вам он нравится?» «Нет» — Что ж… — девушка примирительно улыбнулась, машинально складывая руки перед собой, — Я думала, что за этим стоял сложный хитрый план, но вижу, что это было простое недопонимание, — теперь ей казалось, что она раздула из мухи слона, отчего хотелось поскорее вернуться за стол, — Мне не очень-то и нужно в туалет, так что мы можем… — Прости меня! — Бруно выдал это с очередным «взрывом» оголенных эмоций. Элена отреагировала с должным удивлением. — Да… Все хорошо, я же сказала, что все в по- — Нет-нет, не за имя, хотя за это тоже, конечно… — он снова сбился, — Я знал, что арепы Джульетты не сработают, — Это звучало подобно предсмертному признанию, после которого молодого человека должны были обязательно бросить за решетку. Девушка потёрла большим пальцем свою ладонь, теряясь в словах. — Почему..? — Ах, видишь ли, моя мать переживала о том, как все пройдет, и сказала мне заглянуть в твое будущее… — Бруно говорил так, будто бежал наперегонки со львом, — Но… Я, как всегда, не смог предсказать ничего хорошего и… — Почему ты извиняешься? — Элена сказала это так прямо и спокойно, что будто сбила его этим вопросом с ног. — Но я ведь… — Ты сделал то, о чем тебя попросил другой человек, — она выразительно загнула палец, — и узнал о событии, на которое никак не мог повлиять, — девушка звучала даже несколько строго, прямо как Валерия, когда отчитывала дочь за неразумное поведение, — И даже попытался предупредить меня… — Элена чуть вздернула подбородок, глядя в сторону молодого человека праведно и непоколебимо. — Я… — Поэтому не извиняйся. Идёт? — для убедительности гостья протянула ему ладонь, как бы предлагая заключить пакт. Сперва ничего не происходило, и девушка уже посчитала, что перегнула палку, нерешительно убирая руку, но вдруг ее вновь коснулись сухие длинные пальцы. Бруно несильно сомкнул их, все с тем же осторожным трепетом пожимая ее ладонь, и девушке даже показалось, что по ней осыпалось несколько песчинок. — Идет. Так, уже спустя несколько минут они возвратились в обеденный зал, а Бруно, борясь с привычной социальной неловкостью, с плохо скрываемым энтузиазмом рассказывал Элене о несправедливых предрассудках по отношению к крысам.