Спасти tio Бруно

Долорес шла следом за Джульеттой, когда та направилась к Бруно. Закономерно она услышала и то о чем они говорили. Острое желание обнять дядю было перебито тем, что пророк резко выскочил из спальни, а за ним и Джульетта с Агустином. Они даже не заметили её присутствия. Наверно стоило показаться, но девушка сбежала, поняв, что дядя наконец-то в окружение людей, что его действительно любят. По правде девушка не представляла, что будет дальше. Выйдя из комнаты дяди первое, что почувствовала Долорес это резкие порывы ветра. Девушка зажала уши, чувствуя боль от свиста. Она спустилась на первый этаж и увидела разъяренную мать и испуганного, плачущего Антонио. Заметив сестру, мальчик побежал к ней, утыкаясь заплаканным лицом в подол её платья, хватаясь руками за юбку. Феликс пытался успокоить разбушевавшуюся жену, но та угрожающе сверкнула молнией. — Пусть только этот… gilipollas! Пусть только высунется из своей башни! – рычала женщина. Электричество расходилось от неё импульсами, заставляя даже Каситу дрожать. Долорес заскулила, сжимая ладони на ушах. Этот ультразвук скоро просто разорвет её несчастные барабанные перепонки! — Мама, больно! – вскрикивает Долорес. Она более чем уверена, что эта гроза уже начинает распространяться на весь Энканто. А это значит, что остальные скоро придут домой разбираться, что такого случилось. Пепа грозой подлетает к дочери и сыну. — Ты знала и молчала! Как ты могла позволять ЕМУ совращать Камило и Мирабель?! – рычит Пепа и Долорес хочется вырвать себе барабанные перепонки, лишь бы не слышать этот невыносимый гул в ушах. Девушка прикрывает собой Антонио, чтобы брат не попал под горячую руку. В этот момент лианы обвили Пепу и резко подняли её в воздух, заставив вскрикнуть и на мгновение отвлечься от своей ярости. Изабелла выиграла для Долорес пару мгновений передышки, пока Пепа пыталась выбраться из оплетающих её растений. Кузина подбегает к Долорес и Антонио. — Долорес, у тебя кровь! – вскрикивает Иса. Долорес убирает руки от ушей и на них правда следы крови. В голове все ещё слышится звон, а перед глазами все плывет из-за слез. – Tio Феликс! Принесите что-нибудь с кухни, быстрее! Долорес, ты меня слышишь? — Да… – всхлипывает девушка, вытирая нос. – Но очень глухо… В этот момент из комнаты Бруно выходят Агустин, в компании Джульетты и самого пророка. Злость Пепы возрастает троекратно, как и буря. Сила ветра и дождь, вперемешку со снегом, обушивается на обитателей виллы. Молния летит в сторону Бруно и если бы Касита не закрыла его шкафом, все бы точно кончилось братоубийством. Бруно вскрикивает и прячется за спину Агустину. Феликс подбегает к дочери, держа в руке целебную арепу. — Ешь быстрее, милая. – шепчет отец и Долорес кусает, надеясь что боль в ушах исчезнет. Становиться легче, но лишь ненадолго, пока ветер снова не начинает завывать в ушах. – Изабелла, отведи её в комнату! — Ага… – кивает Иса и пытается поднять Долорес, хотя ту едва ноги держат. — Антонио, что ты ей сказал? – взволнованно спрашивает Феликс, хватая сына на руки. Нужно чтобы дети скорее спрятались от Пепы, пока она не выпуталась из лиан Изабеллы. — Стоять! – даже в подвешенном состоянии Пепа попадает Изабелле и Долорес молнией прямо под ноги, заставляя плитку подрагивать, словно от боли, а Долорес заскулить от вернувшегося невыносимого звона в ушах. Хочется оглохнуть, чтобы его не слышать, но что-то подсказывает, что ни она одна слышит гул напряжения. — Пепа! Прошу тебя, успокойся! – вскрикивает Джульетта, перевешиваясь через перила второго этажа. Она не понимает, что конкретно произошло, но сестру нужно успокоить, пока дело не кончилось катастрофой. — Ты не знаешь о чем просишь, Джульетта! — Посмотри! Долорес чуть не лишилась слуха, Антонио плачет, Изабелле пришлось связать тебя! Бруно чуть не пострадал от твоей молнии! – кричит старшая, сводя брови к переносице. – Успокойся немедленно! Агустин крепко держал Бруно за руку, чтобы тот не сбежал обратно в башню, и прикрывал своим телом. Они с Джульеттой еле-еле уговорили его сейчас выйти вместе с ними. И едва они показались, как в них полетела молния! Пророк весь трясся, сжимая до боли руку Агустина. Он был белее простыни и, наверняка, у него прибавилось седины. Кажется, слова сестры немного привели Пепу в чувство и она поумерила свой пыл, посмотрев на перепуганных и мокрых, до нитки, детей. Когда этот отвратительный гул исчез, Долорес пошатнулась, ощущая, как слабеют конечности. Она слышит только крики Исы и Феликса, а потом темнота.

***

Приходить в чувство от сильного запаха нашатырного спирта очень неприятно. В носу неприятно жжется и девушка усиленно его трет. Прямо над ней сидит Джульетта с ваткой в руках. Изабелла с другой стороны сжимала её руку. Кажется, кузина была готова заплакать. В столовой слышался гром и успокаивающие речи Феликса. Долорес тяжело садится, чувствуя неприятную тяжесть в теле. Очнувшись, девушка заметила, что Агустин, с Бруно и Луизой стоят в одном краю комнаты, а Камило и Мирабель в другом. Антонио тоже вился вокруг неё, хныча от испуга. — Как хорошо, что ты очнулась… – облегченно выдыхает Джульетта, погладив Долорес по плечу. Взгляд девушки невольно перетекает с неё, на дядю Бруно. Тот стоит, весь бледный, из-за чего круги под глазами стали ещё заметнее, его глаза красные, после слез, и он с силой продолжает сжимать руку Агустина, почти вешаясь на нем. Цепляется за зятя, как за последнюю надежду на спасение. Тот собственно и не против, наоборот, мягко поглаживает второй рукой ладонь Бруно, успокаивая. Шепча на ушко самые бессмысленные глупости. — Прости меня! – Антонио резко кидается ей на шею, заставляя вздрогнуть. — Все хорошо, со мной всю хорошо, Тонио. – Долорес крепко обнимает младшего брата, поглаживая его по спине. Скорее всего, мыши рассказали ему о произошедшем ночью и мальчик, испугавшись, побежал к маме. А ведь Долорес собиралась мягко подготовить Пепу к тяжелому разговору, чтобы вот такого не случалось, однако ребенок её опередил. Так ещё, видимо, рассказал так, что виноватым оказался Бруно. — Как ты себя чувствуешь? – встревоженный голос Исы выдернул её из мыслей. — Я в порядке, только ноги пока не держат… – неловко посмеялась Долорес. — Луиза! – позвала дочь Джульетта. Та быстро подбежала, взволнованно смотря на них. – Можешь перенести Долорес в кресло? — Конечно! – руки кузины осторожно поднимают и несут её к креслу. Оказавшись в мягком кресле, девушка тяжело выдыхает и трет виски. В голове все ещё звенит. Она даже не замечает, как к ней подходит Альма. — Долорес, милая, как ты? – спрашивает старушка и мягко гладит девушку по щеке. – У тебя тут кровь… — Все хорошо! – заверяет Долорес. – Парочка ареп tia Джульетты и я буду как новенькая! Альма ласково ей улыбается и целует в лоб. Однако ей все же хотелось бы узнать причину такой злости Пепы, поэтому она направляется в столовую, к ней и Феликсу. Джульетта и Антонио несут ей пирожки и молоко, а Касита заботливо накидывает на неё одеяло. — Tia… Вы же… вы же позаботитесь о tio Бруно? – шёпотом спрашивает девушка, помогая брату залезть себе на колени. Она берет арепу и начинает активно жевать. – Я пыталась ему помочь, но понимала, что стоит это прекратить. — Ты знала? – моментально спрашивает Джульетта, на что получает кивок. – Давно? — Месяца три где-то… – она бросает взгляд на Бруно и Агустина. Последний что-то шептал пророку на ухо, пытаясь его уговорить самому все рассказать, однако Бруно в ужасе отрицательно мотал головой. Пророк весь трясся, настолько сильно, что это было видно невооруженным взглядом, и был на грани слез. — О чем знала? – спрашивает подошедшая Изабелла. Они с Луизой в огромном замешательстве, ведь, похоже, только они не понимают, что сейчас происходит. — Бруно Мадригаль! Немедленно иди сюда! – слышится из столовой яростный голос Альмы. Все смотрят на пророка, а тот стал белее смерти. Ноги мужчины начали подкашиваться от ужаса, а сознание словно вот-вот должно было покинуть его бренное тело. Если бы он не вцепился мертвой хваткой в Агустина, уже давно бы лежал в обмороке. Не вовремя приходит мысль, что такими темпами Бруно либо поседеет окончательно, либо его схватит сердечный приступ. Агустин цепляется за руану мужчины и придерживает его, шепча слова успокоения и прося дышать глубже. Джульетта подбегает к ним, крепко обнимая брата. Не бросят и не отпустят. Больше никогда. Так и не дождавшись Бруно, Альма с Феликсом и Пепой выходят в главный холл, к остальным. Женщина-погода, при виде брата опасно хмурится и туча, прямо у неё над головой, гремит. Бруно бьет неконтролируемая дрожь и он сжимает руку Агустина ещё сильнее, заставляя того зашипеть от боли. Разговор предстоит непростой, но сначала… — Камило, Мирабель, Антонио. Идите в свои комнаты. – говорит Агустин, пытаясь мягко разжать тонкие пальцы Бруно. Антонио убежал без вопросов. Оно и понятно, снова попадать под гнев матери ой как не хотелось. А вот Камило и Мирабель не особо-то и спешили. — Они остаются. Это и их касается тоже. – говорит Альма и впервые, за все время пребывания Агустина в их семье, видит в его взгляде холодный металл. — Они идут к себе и ждут, когда их позовут. – Мирабель и Камило переглянулись и с надеждой посмотрели на бабушку. Если их тут не будет, у них не будет возможности оправдаться. — Идите к себе. – после долгой паузы говорит Альма. Подростки поджимают губы и идут наверх. Касита любезно передвигает стол из столовой в главный холл и пододвигает к нему кресло с Долорес. Агустин наклоняется к Бруно, что-то шепчет ему на ухо и пророк со страхом все же разжимает пальцы и садиться между ним и Джульеттой. Рядом с отцом садятся не понимающие ничего Луиза и Изабелла, а напротив высаживаются Альма, Феликс, Пепа и Долорес. Хотя девушка хотела бы сейчас сидеть подальше от матери. Второй раз она не выдержит такой боли и точно умрет. Бруно сейчас кажется даже меньше чем обычно. Его трясет неконтролируемой дрожью, и он шепчет себе под нос молитвы, постукивая по деревянной столешнице. Мужчине хочется снова вцепиться в руку Агустина, чтобы вернуть это призрачное чувство безопасности. За столом повисает напряженное молчание, разрываемое только всхлипами Бруно. — Итааак… – тянет Изабелла, пытаясь прервать это молчание. – Кто-нибудь пояснит нам, что произошло? Девушка неловко улыбается, похлопывая ладошками по столу в ожидании. Туча над Пепой угрожающе сверкнула молнией. — Что произошло? Что произошло?! Ваш tio, – она указывает пальцем в трясущегося Бруно, – совратил Камило и Мирабель! Опять повисло молчание. На лице Изабеллы и Луизы проступил шок. Иса перегнулась через стол и посмотрела на, почти плачущего, дядю. — Это не так. – твердо заявил Агустин и под столом погладил Бруно по бедру, пытаясь одновременно подбодрить и успокоить. — Tio не хотел этого... – поддерживает Агустина Долорес. Наверное, Бруно не стоит тут сидеть и слушать все это, но в то же время девушка понимает, что отпусти они его, мужчина сбежит. — Долорес, что ты имеешь в виду? – спрашивает Альма и Долорес чувствует восхищение, смотря на бабушку. Она старается оставаться спокойной и рациональной в данной ситуации. — Я… я слышала. Бруно просил их остановиться! – девушка тоже старается держаться так же достойно, как и абуэла. — Тоесть ты хочешь обвинить детей в извращении их дяди?! – взвизгивает Пепа, вскакивая со стула. Долорес зажимает уши руками, чувствуя боль от крика. Поднимается ветер. — Пепа, сядь. – железным тоном говорит Альма и выжидающе смотрит на дочь. Ветер чуть стихает и женщина все же вновь садится на стул. — Извращенцы тут лишь наши дети. – с болью говорит Джульетта, обнимая саму себя. – Пепа, я понимаю тебя и твои чувства, но… но Бруно правда ни в чем не виноват! — Сама подумай, – продолжает Агустин. – Бруно только вернулся, его положение в семье шаткое, доверие тоже. А тут вскрывается эта… связь. Кому бы ты поверила? Ему или двум детям? Повисает молчание. — Я бы тоже. – Агустин знает ответ на этот вопрос. Естественно все бы поверили двум невинным детям, нежели взрослому мужчине. – Однако, сегодня я сам все видел своими глазами! — Что? – икает Пепа, в ужасе распахивая глаза. — Агустин, ты хочешь сказать… – начинает Феликс, привставая со своего места. — Долорес попросила сходить и проверить его. – поясняет Агустин. – Ты ведь знала, что они придут именно в эту ночь, верно? Долорес смотрит на Бруно с сожалением, ловя на себе его взгляд, и кивает. Она роется в платье и достает оттуда какую-то помятую и порядком промокшую бумажку. Передает её Альме. — Они перестали разговаривать вслух, поэтому мне пришлось попросить Антонио о помощи. Вчера крысы мне принесли это, и я сразу побежала к tio Агустину. – тихо говорит Долорес. – Я знала, что он ему точно поможет… — Да… – Агустин мягко гладит застывшего Бруно по плечу. Взгляд пророка был прикован к бумажке, что сжимала в руках Альма. — Ты ведь обещала… – всхлипывает Бруно и Долорес поджимает пухлые губки, чувствуя обиженный взгляд дяди. – Обещала, что предупредишь! — А что мне оставалось?! – вскрикивает Долорес, глаза щиплет. – Продолжать позволять этому происходить? Смотреть, как ты медленно увядаешь и трясешься от одной мысли встречи с ними? Рано или поздно это все равно бы узналось, с их ненасытностью, и все бы обвинили тебя в этом! Я не могла позволить этому случиться! — Долорес… – Изабелла вскакивает со стула и спешит к кузине, чтобы обнять её. — Да, я поступила жестоко! – всхлипывает девушка. – Но это был единственный путь! По-иному ты бы продолжал молчать… Феликс тоже подорвался, чтобы обнять дочку. Агустин прекрасно понимает её. Бруно предпочел бы молчать до последнего, а потом принять всю вину на себя, нежели навредить племянникам. Пророк слишком сильно их любит. — Агустин, ты сказал что видел… – хрипло начинает Альма, смотря на зятя. — Видел. Они использовали это, чтобы Бруно не сбежал. – он достает наручники из заднего кармана штанов и кидает их на стол. – Могу рассказать все с самого начала. Мне начать? От одного вида наручников Бруно начинает трясти, и Джульетта спешит его обнять и закрыть ладошкой ему глаза. — Не смотри, hermano. – шепчет ему на ухо женщина, поглаживая другой рукой по плечу. — Они пришли к нему где-то в час ночи, я как раз заходил проведать его, но он спал. Камило и Мирабель сковали его и… – голос Агуста дрогнул. Он сглотнул, думая, как следует продолжить. – Мирабель начала его целовать, а Камило раздевать. Когда Бруно проснулся, он просил их прекратить, но они не слушали и… — Папа, хватит! – просит Луиза. Слушать подобное очень противно. А ведь Бруно пережил это на себе. — И… и как долго? – дрогнувшим голосом спрашивает Альма. — Шесть месяцев. – отвечает Агустин. Всем за столом становиться дурно, а Бруно начинает откровенно рыдать. Агустин и Джульетта обнимают его, точно так же, как сегодня утром. Пепа падает на свой стул, начиная плакать в унисон с братом. Она не хочет в это верить, не хочет. Изабелла и Феликс мягко поглаживают хнычущую Долорес, Луиза сжимает зубы покрепче, чтобы самой не разрыдаться. Альма чувствует, как начинает болеть голова. Им всем нужно подумать и решить, что делать в подобной ситуации.

***

Джульетта глубоко вздохнула и постучалась в дверь Мирабель. Она чуть её приоткрыла, заглядывая внутрь. Девочка сидела на кровати и нервно вышивала на пяльцах, в попытке успокоить бушующие нервы. Когда в комнату зашла Джульетта, Мира всхлипнула, спрыгнула и подбежала к матери, крепко её обнимая. — Прости! Прости… – шепчет девочка и Джульетта гладит её по волосам. Она ведет дочь к кровати, и они садятся на неё вместе. — Не передо мной тебе следует извиняться, Мирабель… – вздыхает женщина, смотря на вышитый, на пяльцах, узор бабочки. – Милая… зачем ты это делала? Мира какое-то время молчит, словно стыдится причины. — Я… мне хотелось… хотелось чувствовать себя любимой. – девочка поджимает ноги к груди, обнимая их. Джульетта уже хочет что-то сказать, но ей не дают и слова вставить. – Я знаю, что вы с отцом любите меня, но этого было недостаточно! Джульетта напряженно смотрит на дочь, не до конца понимая, что та имеет в виду. Они битых 2 часа пытались успокоить Бруно и дать ему хоть немного поесть. Прямо сейчас Агустин и Долорес присматривают за ним. У Джульетты скоро мозги кипеть начнут от перенасыщения информацией и эмоциональных потрясений. — Tio всегда казался мне ближе вас всех… мы ведь так похожи. – горько усмехается Мирабель. – Оба одиноки, оба… не такие. Он всегда понимал меня лучше всех вас. Девушка берет в руки пяльцы и проводит кончиками пальцев, по изумрудным крыльям вышитой бабочки. — Мне хотелось проводить с ним больше времени. Его новеллы такие интересные! – Мира даже позволяет себе восторженно улыбнуться. – С ним всегда было весело и спокойно. Он никак не выделял меня среди остальных… а потом ко мне пришел Камило и тогда я впервые задумалась, что мои чувства могут быть… ну… чем-то большим. Что я могу любить Бруно не как tio, а как ты любишь папу или tia Пепа любит Феликса… или как Долорес любит Мариано! Хах! — И ты решила, что изнасиловать его будет лучшей идеей? – выгнула бровь Джульетта. Мирабель чуть передернуло от такой характеристики её действий. В голосе женщины слышалась боль и укор. — Я лишь хотела сделать ему приятно и показать, что он для меня такой же особенный… я долго колебалась. — И что же заставило тебя все же переступить эту грань? – аккуратно интересуется Джульетта. — Камило… он все настаивал, что пора… он дал мне расческу в первый раз, и я… ну… сделала это. – Джульетта неприязненно покривилась, но все же погладила дочь по плечу, когда та всхлипнула. – А потом отступить уже было нельзя! Я стала говорить себе, что действительно люблю его! Что правда хочу этого! Я стала заставлять себя ревновать… Мирабель уткнулась себе в колени, начиная громко плакать. — Ты не хотела? – спрашивает женщина, и дочь отрицательно качает головой. — Мне так стыдно, мама! Сегодня, когда я увидела его таким… я поняла, что совершила нечто ужасное! Что это все огромная ошибка! Я люблю tio, я не хочу его терять! Я не хотела его, как своего, я хочу чтобы он просто снова улыбался мне, как раньше… Чтобы мы снова вместе с ним и Антонио смотрели новеллы, чтобы мы гуляли вместе… я хочу чтобы он просто был моим tio! – девочка тянется к матери и та раскрывает руки для объятий. Из груди Мирабель вырываются рыдания. – Я приму любое наказание, мама! Мне так жаль! Если я смогу хоть как-то исправить это и извиниться, я сделаю все что угодно! В это время у другой двери стояла Пепа. Она все никак не решалась зайти, в отличае от своей сестры. — Солнечно. Солнечно. – повторяет она себе, стараясь рассеять грозовое облако над головой. Когда это происходит, она наконец-то стучится и заходит в комнату сына. Женщина словно попадает в зал театра и невольно становится неловко, ведь по сцене расхаживает взвинченный Камило. Он ловит на себе взгляд матери, что быстро идет в его сторону. Отсутствие облака над ней несколько обнадеживает. Они идут за кулисы, садятся на не заправленную кровать. Пепа глубоко вздыхает. — Камило, mijo, ты ведь понимаешь, о чем мы будем сейчас говорить? – спрашивает женщина, стараясь сохранить спокойствие. — Да, понимаю. – уверенно отвечает мальчик. — Тогда, объясни мне, зачем ты это делал? Он тебя принуждал? – спрашивает с долей надежды Пепа, все ещё подсознательно надеясь, что её дорогой мальчик ни в чем не виноват. — Нет. – спокойно отвечает Камило, рассматривая свои ботинки. – А делал я это, потому что люблю Бруно. У Пепы сердце сжимается. В голосе сына нет ни капли раскаяния или стыда. Над повелительницей погоды появляется облако, предвещающее скорый дождь. — Он твой дядя! – вскрикивает женщина, не верящая в происходящее. – Вы родственники! — И что? – невозмутимо спрашивает Камило. – Любовь штука такая! Полюбить можно кого угодно! Парень говорит это так, словно ему совершенно наплевать на то, что это неправильно, аморально, отвратительно. Ребенок совершенно не чувствует себя виноватым. — Но это не давало тебе права надругаться над Бруно! — Он не был против! – парирует Камило и на кровать приземляются наручники, сопровождающиеся звуком грома. — Да, оно и видно! – рычит Пепа. – То-то вы решили использовать это. Настолько он был НЕ ПРОТИВ?! Она ушам своим не верит! И это говорит её собственный сын! Ребенок, которого она растила, окруженного любовью и заботой. Злость и обида накатывают подавляющей волной и Пепа, неосознанно, бьет сына молнией. Тот вскрикивает от боли, переливаясь сначала в тело Бруно, Агустина, Мирабель, самой Пепы, а затем обратно в себя. Это было так больно и неожиданно, что мальчик пытается выровнять дыхание. — Вы ведь даже не спрашивали у него, хочет он этого или нет, верно?! Упивались его слабостью по отношению к вам! Знали, что он будет смиренно молчать и принимать все! Но даже, когда он просил остановиться, вы его игнорировали! – Пепа чувствует, как намокает одежда и быстрым шагом направляется прочь из комнаты, ощущая, как слезятся глаза. В коридоре она сталкивается с Джульеттой и та ей мягко улыбается. Не боясь дождя, старшая сестра подходит к ней и гладит по плечу. Видимо у Пепы все прошло отнюдь не так гладко, как у неё. — Пойдем, я налью тебе успокаивающего чая… – мягко улыбается Джульетта.

***

— Долорес, что ты можешь сказать об этом? – спросила Абуэла, напряженно сжимая руки в замок. Девушка какое-то время молчит. Слушать сразу два разговора одновременно довольно тяжело. Однако ей и самой интересно, что же говорят её брат и кузина. — Мирабель искренне сожалеет. – уверено отвечает все слышащая. – А вот Камило даже близко не раскаивается. Агустин мягко гладит Бруно по волосам. Пророк только-только задремал у него на руках. Естественно о сокрытии их отношений уже и речи не идет. Едва Джульетта с Пепой покинули помещение, его завалили вопросами. Впрочем, Агусту уже было глубоко плевать на мнение остальных. Прямо сейчас ему важнее всего каким-то образом сохранить равновесие души Бруно. Феликс обеспокоенно поднялся, едва Джульетта и Пепа зашли в комнату. Он подошел к жене, начиная целовать ей руки и шептать успокаивающие речи, пока Джульетта ходила на кухню, чтобы приготовить сестре чая. — Чтож, нужно что-то решать! – говорит Иса, поглядывая в сторону спящего дяди. Сейчас он кажется таким маленьким и хрупким, а ведь только недавно они весело болтали и играли. – Они должны получить по заслугам! — В городе не должны об этом узнать. – нервно заявляет Пепа. – А то про нас всех поползут нелицеприятные слухи! — Это да… Вот, держи. – Джульетта подает сестре чай. – Выпей все до дна. — Но нужно же их хоть как-то наказать! – вставляет слово Луиза. – Они использовали tio! Агустин прижимает Бруно ближе к себе и уже в открытую целует его ладонь. — Мы не можем позволять им находиться рядом с Бруно. Даже если они раскаятся. – говорит Агуст. Хотя, судя по всему Камило не особо-то и раскаивается. А это значит, что он будет пытаться снова и нахождение Бруно в одном доме с этим гиперактивным подростком слишком опасно. Абуэла понимающе кивает. Касита тоже одобрительно постукивает плиткой. Кажется, даже самому дому не нравилось то, что происходило в его стенах. — Джульетта, мы можем съехать в город. Мы втроем. — А перед горожанами оправдаться будет не сложно! – подхватывает Изабелла. – Построим на первом этаже пекарню, а на втором будут жилые комнаты! — Отличная идея, Иса. – кивает Альма. Вот только это все равно не решает проблемы с Камило и Мирабель. – Значит поступим так. Никто из нас не хочет, чтобы об этом случае узнали в городе, да? Все семейство дружно кивнули. — Однако, наказать Камило и Мирабель нужно. – Альма внимательно оглядела собравшихся. – В таком случае вот что я предлагаю. Так как главным пострадавшим был Бруно, он сам изберет меру пресечения, а мы её исполним. — Нет. Так не получится, мама. – вмешивается Джульетта. – Бруно… он их простит. Даже несмотря на то, что они сделали, он их простит. — Mi amor, что же ты предлагаешь? – спрашивает Агустин. — Я подумала, что самым лучшим в этой ситуации будет… ну… имитация тюремного ареста. — Поясни, tia… – просит Долорес, поднимая Антонио на руки. Это семейное решение, так что мальчик тоже имеет право принимать участие. — Ну, тоесть… изоляция от внешнего мира и принудительные работы под надзором. Будем давать им то, что им не нравится, мало общаться… и так на протяжении 6 месяцев для Миры, так как она раскаялась, и года для Камило, по понятным причинам. – на самом деле даже это наказание не кажется достаточно суровым для такого проступка, но и нельзя забывать, что Камило и Мирабель по 15 лет. Они дети с гибкой психикой и полная изоляция, как и реальное тюремное заключение, могут сильно травмировать их. — Да, наверное, это наилучший вариант для всех. – кивает Альма. – Все с этим согласны? За неимением лучшего решения, все решили согласиться с предложением Джульетты. Для 15 летних детей это кажется достаточно суровым.

***

Приговор был приведен в действие. Изабелла вырастила растения, в импровизированные решетки на всех возможных выходах из комнат сестры и кузена. Бруно и Мирабель начали переписываться, так как у девочки больше не было возможности свободно покидать свою комнату. Даже кажется, что их отношения очень медленно приходят в норму, ведь даже в письмах девочка не давала и намека на скрытый подтекст. Письма Камило же Бруно тщательно игнорировал. Пусть и прошел всего месяц, подросток настрочил их уже штук 6, и каждое из них вгоняет его в самоненависть и апатию. В городе же началось строительство нового дома для Бруно, Джульетты и Агустина. Все как и говорила Изабелла. На первом этаже они сделали пекарню, где для всех в городе будет продаваться целебная выпечка Джульетты. На втором жилые комнаты. Просторная гостиная, 5 спален, столовая, санузел. Все было прекрасно. — Бруно, тут кое-чего не хватает. – шепчет Агустин на ухо любимому. Тот все ещё немного шарахается таких контактов. Они втроем стоят напротив своего нового дома. Однако отчего-то он уже кажется им троим очень родным. — Чего? – наивно спрашивает Бруно. — Дверной ручки. – отвечает Джульетта и протягивает брату золотую ручку с их инициалами. «A.B.J». – Впустишь нас? Пророк дрожащими руками берет в ладони ручку для двери и идет через небольшой дворик к их новому дому. Дому только для них троих. Где он наконец-то не будет прятаться, где он будет в безопасности с дорогими людьми. Наконец-то он вернулся домой. Пророк глубоко вдыхает и вставляет ручку в дверь. От неё ярким золотым светом расходятся порывы магии. На двери появляется рисунок его, в объятиях Джульетты и Агустина. Дом дружелюбно машет им створками окон и Джульетта удивленно шепчет: — Касита? – плитка под ногами одобрительно задребезжала и их троих утянуло внутрь, прямиком на второй этаж, где на 2 из четырех спален появились изображения их волшебных комнат. Жители же основного поместья наблюдали, как эти две двери медленно пропадают, оповещая, что более их владельцы здесь не живут. Бруно подходит к своей, долго стоит напротив и все же касается ручки. Дверь ярко сверкает золотым, переливаясь искрами и на ней появляется изображение. Пророк замирает, рассматривая его. Вместо устрашающего взгляда, на дереве теперь была выведена мягкая и приветливая улыбка. Агустин и Джульетта подходят к пророку и крепко обнимают его, целуя в макушку и висок. — Добро пожаловать домой. – шепчут они ему на уши и Бруно думает, что завтра все определенно будет лучше.