О шрамах

В современном мире существует так много средств, которыми шрамы можно скрыть, обесцветить, сделав менее заметными, и ни одного, чтобы вылечить те, что нанесены в самое сердце близкими людьми. С ними сложнее. Эти шрамы не увидеть при свете дня, да и при луне разглядеть невозможно. Одно различие - ночью болит сильнее. Что же с ними делать, с этими шрамами?

Короткий стук в дверь. Это Елена Павловна - домработница семьи Котиных. Ее вежливый жест, предупреждающий о вторжении в личное пространство - иллюзия того, что о живущем здесь человеке мало-мальски думают и заботятся. Другой вопрос: есть ли то самое личное пространство у человека на самом деле, если оно клеткой ограждает его от внешнего мира. Женщина ставит поднос на тумбочку, стоящую справа от двери, и выжидает пару минут, наблюдая, как лежащий на кровати парень перекатывается на правый бок и натягивает на лицо одеяло. Делает вид, что спал. - Вам следует принять таблетки, - слышится напряженный голос. - Ваш дедушка попросил передать, что если вы снова попытаетесь воспротивиться, то ему придется... - Я выпью, - шуршит одеялом Феликс. Отросшие угольно-черные волосы, находящиеся после сна в страшном беспорядке, спадают на лоб парня. Челка мешает обзору, пока он шаркает тапочками до серебристого подноса с загогулинами-ручками по бокам. Феликс усмехается, когда слышит, как Елена Павловна предусмотрительно щелкает замком. Никто в этом доме ему не доверяет. И хоть женщина рядом с ним выглядит довольно спокойно - она боится. Боится Феликса. Боится, что он снова может предпринять попытку сбежать. Боится, что он навредит ей. Феликс привык, что его комнаты сторонятся все приходящие в их дом люди, знакомые с ним только лишь заочно - по одной статье, написанной три года назад, о сумасшедшем подростке, совершившем ужасное преступление. Феликс не удивлен, что ему никто не верит. Доказательств невиновности не смогли найти. Признали невменяемым и отправили в психиатрическую лечебницу на два года. В горле пересохло. Он подносит к носу воду, что слабо пахнет хлоркой, и немного морщится, закидывая несколько продолговатых таблеток на язык, прежде чем запить их. Женщина улыбнулась совершенно печально и, поклонившись, вышла, не забыв суетливо прихватить поднос. Через несколько минут Феликс осознает, что дверь с той стороны не заперли. Он выглядывает из комнаты, стараясь не привлекать внимание. Его старания оказались напрасны. Рядом с дверью стоял один из охранников. Обычно они дежурят около входа, однако Феликс уверен, что Елена Павловна успела доложить о подозрительно спокойном поведении внука господина. Кажется, все в этом доме привыкли, что происходит подобное исключительно редко и влечет за собой очередную выходку, коих было не мало. Как затишье перед бурей. Наверняка они думают, что он планирует сбежать, и совершенно не подозревают, что этот побег окажется последним. Феликс проходится оценивающим взглядом по лестнице, ведущей на первый этаж, и еле заметно ухмыляется. Через неделю ему позволят выйти, чтобы отвезти на консультацию к врачу. - Вам нельзя выходить из комнаты, - монотонно проговорил охранник, выставляя руку перед парнем и загораживая ему обзор. - О, нет-нет, я и не собирался, - Феликс сжимает ладонью круглую дверную ручку. - Я хотел спросить у Елены Павловны о снотворном. Мне же его принесут, да? - кивнул он, убеждая то ли себя, то ли мужчину, чей торс загораживал свет коридорных ламп. - Не беспокойтесь, я принесу его вечером, - вовремя подоспевшая Елена Павловна опережает с ответом застывшего огромной ледяной глыбой охранника. Феликс коротко кивает и прикрывает дверь, слыша, как по ту сторону ее спешно закрывают на ключ. Он прислоняется к стене спиной и хватается за быстро стучащее сердце, предвкушающее скорый конец. Получится у него или нет - воля случая. Однако сдаваться не позволит упрямство. Он не устал, нет. Принял верное решение, его ничего не сможет удержать. Скоро Феликс попрощается с чувством удушающей несправедливости, обретя спокойствие от встречи с мамой. И пусть шрам на подбородке напомнит дедушке о том, как тот был жесток. Пусть стоя у могильной плиты, старик поймет, что оказался неоправданно жесток к тому, кто безмерно любил его когда-то, кто видел в нем пример для подражания и значил невозможно много. Пусть. Они подобны расползающимся трещинам по тонкому льду, эти шрамы. Чем больше их, тем ближе финал. Феликс о каждом помнит. И пропорционально тому, как любит мать, так же сильно он ненавидит все розоватые и белые линий, оставшиеся меткой уродства на частях тела и лице. Он не смирится. Хотя бы потому, что доказать стойкость и независимость хочется сильнее заботы о собственном состоянии. Будет противостоять до последнего вздоха, вытерпит все. Дедушка не сможет усмирить пыл и успокоить дурную, по его словам, натуру, что совсем не уважает старших и семью. Феликс не отступит, даже если придется для этого пожертвовать всем, что у него есть. А осталось у него не так уж и много. Ему не верят, но ведь семью он и правда любит больше жизни. Он докажет. Умрет назло. Умрет в доказательство, что не было в словах его лжи и лицемерия. Умрет, чтобы дедушка понял свою неправоту. Пускай Феликс и не помнит ничего, что произошло с его родителями, знает одно: он бы не смог лишить жизни того, кто отзывался в сердце теплотой долгие годы. Материнская ласка для него дороже всего светлого и доброго в этом мире. И даже ненавистный отец, вызывавший лишь отвращение, недостоин смерти - много чести. Шрам на подбородке горит неистовым огнем, заставляя разум Феликса полыхать тоже. Невозможно терпеть. Ждать, пока пожар поутихнет. Пальцы сами тянутся, расчесывая кожу до красных пятен. Трет сильно, упорно - пытается избавиться. Иногда он думает, у него неплохо выходит. Кожу спасительно щиплет. Жаль, до одной раны не добраться. Она продолжает кровоточить, не собираясь рубцеваться. Из нее вытекает горькая обида, не дающая ему погаснуть. Слабая вымученная улыбка окрашивает лицо Феликса. Он прикрывает глаза, пытаясь расслабиться. Сон не идет.

2015 год за неделю до суда

- Почему ты не веришь мне?! - кричал пятнадцатилетний подросток, вскакивая со стула. - Разве ты не знаешь, что я не способен на такое?! Я не мог этого сделать! Я просто не мог. Посмотри на меня! Старик, что бил указательным пальцем по гладкой поверхности стола все время разговора, останавливается. Он поднимает суровый взгляд на внука, полный леденящего душу холода, одним своим видом заставляя того замолчать. Парень стискивает зубы и молчит, ожидая ответа. Тишина режет уши. Когда становится невозможно дышать, он решается нарушить молчание. - Я же твой внук! Так почему смотришь меня как на отброса общества? Почему ты смеешь думать, что то, что произошло - моих рук дело? Почему ничего не говоришь и делаешь вид, что мы не родные? В нас течет одна кровь, помнишь? Во мне течет твоя, - размахивал руками парень, ходя взад-вперед. - Я не убийца! Может, отец и заслуживал подобного собачьего конца... - Замолчи! - звучит грозное, но подросток уже никого и ничего не слышит, продолжая не контролировать поток слов, вылетающих из его рта. - Он был тем еще козлом и подонком, изменяя матери. Он сделал ее несчастной, и за это я его действительно ненавижу, но... - Следи за своим языком, - отрезает мужчина, не проявляя и капли сочувствия. - Надеюсь, ты не врешь, что ничего не помнишь, ради всем известного исхода суда, иначе эта история станет еще... омерзительней. Лицо мужчины искажается в отвращении. После недолгого зрительного контакта он встает со стула, собираясь уйти. Феликс стремглав бросается к нему, цепляясь за морщинистую руку. Он сжимает ее, не собираясь отпускать, веря, что разговор не закончится так бессмысленно. Держится, как за спасательный круг, без которого не выжить. Если единственный оставшийся близкий человек не верит ему, то что останется делать? - Ты правда не веришь мне? - смотрит он с надеждой на лицо напротив, которое больше не улыбалось ему в ответ. Словно за этот месяц между ними выросла нереальных размеров стена. - Нет, ты же не можешь не верить мне, - шепчет дрожащим голосом. - Не можешь! - он прижимает дедушкину руку к груди и сжимает ее второй. - Не можешь же! Скажи, что веришь мне, пожалуйста! Или кивни, да, кивни. Просто кивни, я не прошу о большем, - слезами наполняются глаза, но парень не замечает этого. Он сглатывает образовавшийся в горле ком и смотрит снизу вверх. Ждет. - Не поступай так со мной! - Хватит! - разлетается несдержанное. Мужчина с силой отталкивает внука от себя. Подросток валится на пол, ударяясь об острый угол стола. Подбородок заливается кровью, стекающей по шее и пропитывающей ткань футболки. Парень несколько первых мгновений неверяще смотрит в пол, после чего переводит шокированный и ничего не понимающий взгляд на старика. Он нуждается в нем и его поддержке, но тот так просто оттолкнул его. Так просто отказался. Будто он никому ненужная вещь. Сломанная. Хлопок двери. Тишина. Через годы Феликс понял кое-что. Шрам на подбородке - не единственный оставленный дедушкой.