О шрамах

Феликс был счастливым ребенком. В воспоминаниях о детстве он голодным до впечатлений мальчишкой бегал на задний двор дома, где в бочке жгли мусор. Языки пламени так и манили. За их легкостью и притягивающей глаз красотой хотелось наблюдать, и он делал это с большим удовольствием. В его лице детская непосредственность обретала особый шарм, который подмечала не только мама Феликса - самая любящая женщина в целом мире с теплыми руками, дарящими ласку, но и остальные обитатели дома, что смеялись с ребячливости, детской наивности и умилялись горящим глазам, полным любопытства. Отец же скорее был равнодушен к сыну и инициативы не проявлял. Казалось, он ждал, пока тот вырастет, чтобы после завести с ним задушевный разговор и поделиться ценным опытом. Феликс вырос, однако отец так и продолжал жить так, как привык: не стремился наладить общение, узнать о своем чаде больше, чем говорила его жена перед сном в общей постели. Впрочем, ему было не до этого, ведь постель он делил не только с ней, но и множеством других женщин, что не шли, по мнению Феликса, ни в какое сравнение с сияющим ликом матери, выделяющимся на фоне остальных. Впервые он узнал об интрижках случайно, увидев в зеркале заднего вида, как отец обнимает незнакомую женщину, целуя ее в щеку. После этого стал замечать то, что в недалеком прошлом не бросалось в глаза. Женщин оказалось больше, чем одна. Всем им не удавалось удержать мужчину рядом с собой дольше недели. Феликса удивляло, как такой человек смог сохранять брак продолжительное время. Дам на одну ночь не смущало их положение. Что не сказать о Феликсе, чье нутро горело подожженным спиртом, недовольство взрывалось петардами в груди и шипело каплями холодной воды на раскалённой поверхности его представлений о семье. Жаловаться, возмущаться, биться в истерике - нельзя. Детям, растущим в состоятельных семьях, не положено. Они не могут страдать о чем-то столь сильно, когда у них есть возможность купить все что не пожелаешь. Не могут быть несчастными. Все что он мог - это заставить себя терпеть. Не лезть в семейные дела и делать вид, что боль матери его не касается, пожалуй, было бы самым правильным решением. Закрыть глаза, уши и рот, чтобы не замечать аромата приторно сладких духов за ужином, от которых воротило посильнее, чем от запаха компоста, игнорировать вечерние задержки на работе, совсем не выглядящие подозрительно, и кольцо, лежащее на полочке в ванной, забытое там совершенно случайно. Он убеждал себя, что нет никаких серьезных причин полагать, что отец неверен жене. И все же, Феликс - магнит для самых разных "но" в его жизни. В четырнадцать лет глаза застилает неожиданно появившаяся дымка ярости, когда, придя после школы домой, он видит молодую, развязную, ветреную особу, спокойно сидящую на кухне и попивающую чай, пока мама в отъезде. Именно тогда к ненависти, что потихоньку набирала свои обороты, прибавилось и отвращение. Вдруг стало совершенно противно от осознания, что они с отцом связаны. "В нас течет одна кровь". Дедушка часто ерошил волосы Феликса, приговаривая эту фразу. Так он подбадривал в самые кратчайшие сроки при неудачах. Стоило вспомнить, что кровь - не просто обыкновенная соединительная ткань, что циркулирует по его организму, а доказательство родства, то, что связывает их, делая семейные узы по-настоящему ощутимыми, его настроение моментально поднималось. И вот теперь этот мерзкий человек, разговаривающий как ни в чем не бывало по телефону, будто не он положил начало разрушению семьи, даже не представляет, что натворил. Не раскаивается. Разве может ОН быть сыном дедушки, для которого слово "честь" не пустой звук? Феликс ничего перед собой не видел. Он подбежал к отцу за несколько шагов и, выбив телефон из его рук, получил грозный крик в ответ. Вцепился тонкими пальцами в ворот рубашки. Костяшки мгновенно побелели, а глаза налились кровью. Ничтожество. Перед ним стоит ничтожество и ни капли не сожалеет о содеянном. Феликс смотрит зло, испепеляя одним взглядом, выражая свое безграничное презрение. Надо же было матери выйти за такое убожество. Мужчина, моментально среагировав, ударил сына по руке, держащей его так крепко, что натянулась ткань. В борьбе двух сил не победил никто. Рубашка от сильного рывка порвалась с характерным звуком. Феликс стоял с куском ткани в руке и дышал, раздувая от гнева ноздри. Ещё немного, и он набросится. Ещё немного, и сорвётся, разорвет на части, сожмет его сердце в своей руке так сильно, как только возможно. Может быть тогда отец поймет, что делает не так. Шум в ушах мешает мыслить адекватно и Феликс несдержанно рычит под ворчание мужчины, который, совершенно очевидно, не понял, почему его сын так себя ведёт. Наверняка спишет это на дурной мальчишеский характер. - Ты хоть понимаешь, насколько отвратителен? - с опасным огнем в глазах практически кричит подросток. - Постеснялся бы ради приличия приводить сюда свою шалаву, - выплёвывает он. - А, точно, совсем забыл, тебе же плевать на нас и наши чувства. Прости, совершенно вылетело из головы, - злобно посмеялся Феликс, не скрывая раздражения, щедро сдобренного сарказмом. Холодный металл кольца-печатки скользит по щеке сразу же, стоит Феликсу замолчать. Вязкий от напряжения воздух вдруг твердеет, мешая пошевелиться. Застывшее тело не сдвинулось ни на миллиметр, пока тонкий лёд мимолетного страха не рассыпался на кусочки, позволяя вдохнуть в лёгкие воздух. Тонкая струйка крови потекла по щеке, обжигая. - Только посмей выкинуть что-то подобное снова. Имей уважение, я твой отец! - пробасил мужчина. - И я это ненавижу, - процедил еле слышно Феликс, сжимая плотно губы от распирающей его тело злобы. Парень разворачивается к выходу, трясясь из-за напряжения, охватившего все его тело. На выходе из кабинета он встречается мимолетным взглядом с испуганной барышней. Вероятно, она слышала, что произошло. Увидев кровь на чужом лице и заглянув в глаза, в которых таилось сдержанное бешенство, девушка прикрыла рот ладонью. Феликс показательно громко хлопнул дверью своей комнаты, мгновенно погружаясь в режущую слух тишину. На месте ранки через несколько месяцев виднелась ямка, напоминающая о том дне, когда Феликс окончательно разочаровался в отце. С того момента он для него больше ничего не значил. Шрамы не украшают мужчину. Шрамы не делают сильнее. Они разрушают, изводят и душат. Не исчезают. Остаются до самой смерти, чтобы напоминать о самых неприятных моментах жизни. Феликс ненавидит и их за это.

***

В ночь перед отъездом к врачу лунный свет бродил по комнате Феликса, исследуя немногочисленные предметы интерьера. Он мягко проходил через тюль, подсвечивал ручку двери, изучал ее механизм и тихой мышкой то появлялся, то исчезал из виду, пока зачарованный Феликс лежал на кровати, не двигаясь - боялся спугнуть. Тишина шептала ему на ухо свои опасения. Не давала уснуть. Ветки деревьев кошмарными острыми зубьями колыхались из-за сильного ветра, оставляя страшные тени на полу. Так он и дожил до раннего утра. В комнату вошла Елена Павловна и повесила на дверцу шкафа одежду, сказала собираться - через час выезд. Парень, что не спал всю ночь, подскочил на ноги, как только дверь за ней захлопнулась. Он побежал в ванную комнату, что была соединена со спальней, и наспех умылся, почистил зубы. Быстро напялив на себя выданную одежду, Феликс в несколько шагов дошел до двери и приложил к ней ухо. Приглушенные разговоры работников доносились с первого этажа, и не было слышно никаких шумов поблизости. Убедившись, что его никто не потревожит, Феликс подходит к кровати, приподнимает матрас, стараясь действовать тише. Он выгребает из-под него завязанный на узелок носовой платок и торопливо засовывает его в карман спортивных штанов, похлопывая по нему пару раз. Сердце билось почти неощутимо, а тело чувствовалось легче пуха. Феликс сидел на идеально заправленной кровати то и дело щипая себя за кожу на шее, руках и животе. Время от времени он подпрыгивал от нетерпения на месте, выглядывал в окно и подолгу в него смотрел, из раза в раз убеждаясь, что там не найдет ничего интересного. У него нет тщательно продуманного плана, нет ничего, что гарантировало бы успешность его задумки. Есть только он сам, адреналин в крови и дикое желание воплотить задуманное. Феликс не может сидеть, не может и стоять, он вышагивает по комнате из стороны в сторону, еле сдерживая проклевывающуюся улыбку, изредка перебиваемую серьезным выражением лица. Вскоре за ним пришел один из охранников. Он открыл дверь и одним движением подозвал к себе. Феликс тяжело вздохнул и, прикусив губу, подошел ближе. Его повели вниз по лестнице к запасному выходу, придерживая, чтобы не сбежал. Голова от волнения вдруг закружилась, он оступился, чуть не упав. Чужие пальцы на предплечье сжались сильнее, не дав этому случиться. На заднем дворе дома ожидаемо тихо. Только из леса доносится спокойное пение птиц. Оно щекочет нервы, дразнит и без того возбужденное сознание. У Феликса нет и не будет много времени на раздумья. Он должен действовать быстро. Как только из гаража выедет машина - его посадят в нее и дальнейшие попытки выбраться станут невозможными. Феликс затихает, намеренно расслабляясь. Охранник с подозрением косится на него, не собираясь ослаблять хватку. Даже наоборот усиливает, боясь упустить из виду скучающего мальчишку, что в последний раз смотрит на некогда бывший родным дом, горько усмехаясь. Феликс и не ждал, что дедушка поедет вместе с ним. Это само собой разумеющееся. Как то, что после темной полосы всегда начинается белая. Всегда же? Кажется, время ускоряется, бежит мимо него с бешеной скоростью, нагнетая. И без того напряженная атмосфера перекрывает кислород - дышать становится трудно. Феликс переводит взгляд от тропинки, ведущей в лес, на выстланную бетонными плитами дорожку, заканчивающуюся у калитки. Куда бежать? Выбор очевиден. Шум мотора выводит из транса. Водитель выходит из машины, кивая без слов на заднюю дверь. Яркая вспышка осознания - сейчас или никогда, мелькает перед глазами. Феликс набирает полные легкие воздуха. Пора. Туда, где не будет болезненных воспоминаний. Идти. Туда, где умиротворяющая тишина, спрятавшаяся во тьме, приютит его навечно. Вперёд. И никак иначе. Рука сжимается в кулак. Феликс решается. Охранник открывает заднюю дверь машины, толкает парня к сиденью, собираясь посадить. Феликс валится вниз и изо всех сил истошно кричит, пугая всех, кто оказался рядом. Не ожидавший этого мужчина на мгновение ослабляет хватку. Этого хватает, чтобы Феликс успел выдернуть руку. Он подскакивает на ноги, что есть мочи пинает охранника и бежит в сторону леса. К свободе. Бежит, слыша разъяренные крики, что бросали в спину. Волосы невозможно быстро взмокли, обувь выпачкалась в грязи. Легкие хотелось выплюнуть. Казалось, еще немного, и он отхаркнет их вместе с кровью. Но он не мог остановиться. В спину дышал страх. Он красными глазами прожигал в нем дырку. Пугал. Не оборачивайся... Феликс маневрирует меж деревьев. Не оборачивайся. Валится на колени. Быстро поднимается, почти задыхаясь. В голове нет мыслей, кроме одной-единственной. Не оборачивайся! Продолжает слезно молить сознание. Обернешься и проиграешь. Обернешься, и тебя поймают. Не делай этого! Феликс ослушивается. Его зрачки расширяются. Тревога накатывает огромной волной. Он не смог оторваться... В попытке отбиться падает на мох. Он оказывается придавленным чужим телом, запястья сковали крепкой хваткой - будут синяки. Феликс брыкается, злится, кое-как вырывая одну руку, что стала скользкой из-за пота, и цепляется за шею мужчины, царапает короткими ногтями. Тот перехватывает, сдавливая пальцы, буравит злобным взглядом. Феликс фокусируется на охраннике, стойко выдерживая напор. В его глазах больше нет страха или отчаянья. Безумство вытеснило все. Он должен идти до конца. Пусть лучше отключится, зная, что боролся, чем смирится со своим поражением. Его словно куклу поднимают на ноги, грубо сжимая пальцы на запястье. Феликс спотыкается, падает, бьет колени, но его поднимают вновь и тянут вперед. Феликс брыкается, пытается вытянуть руку, ее жжет, но он терпит. Бьет под коленку. Мужчина шипит, встряхивая его, будто он игрушка, и ставит на место. Упорно продолжает идти к дому. Шансы на спасение стремительно тают. Феликс вспыхивает внезапной идеей. Это последнее, на что остается надеяться. Он тянет чужую руку на себя и вгрызается в нее зубами. Давит челюстью, чувствуя железный привкус крови, смешавшейся с солоноватым потом на коже. Его пытаются оттянуть, но он держится, как голодный лев за кусок свежего мяса. Мужчина ревет от болезненных ощущений, машинально отталкивая угрозу, не рассчитав силы. Феликс бьется позвоночником о ствол дерева. Из его рта вылетает болезненный стон. Толстовка задирается. Кора дерет нежную кожу. Охранник вновь поднимает его на ноги. Парень прогибается в спине, тянется к своей шее, цепляясь за горло, что сдавили. Воздуха не хватает. Катастрофически. Громкий хрип. Его ставят на землю. Ноги почти не держат. Ему не дают отдышаться и прийти в себя, волокут обратно. Еще чуть-чуть и скоро будет видно дом. Мох сменяется высокой травой. Деревьев все меньше. Феликс вновь пытается выскользнуть из рук - не выходит. Мужчина заламывает ему руки, приподнимая их, чтобы не рыпался. Феликс отталкивается от земли, пинаясь ногами. Он попадает ими куда придется, лишь бы выбраться. Мышцы крутит, резкая боль пронзает плечо. Стыдные слезы непроизвольно вырываются из глаз. Терпение охранника заканчивается. Он швыряет парня в густую траву, покрытую росой. Одежда мгновенно впитывает влагу, принимает грязь. Феликс шипит, но отползает назад, режа ладони острой травой. В ноздри забивается травяной запах. В глазах пугающая чернота. Он не боится, нет. Может быть, если бы ему было что терять. Но у него нет ничего такого, поэтому от картины идущего на него охранника кровь не стынет в жилах. - Гаденыш! - рявкает разозленный мужчина, подходя все ближе. Что-то подсказывает, если Феликс прервет зрительный контакт - проиграет. Кеды скользят по траве, шумно скрипя. Возможно, он и не боится, но и спокойствия он тоже не испытывает. Неужели все это было зря? Ему придется вернуться к той скучной и однообразной жизни? Нет, это хуже смерти. Намного. Невыносимо сидеть к одной и той же комнате без возможности выйти. Невыносимо терпеть холодность дедушки. Невыносимо понимать, что он ничего не может с этим поделать. Единственный шанс освободиться ускользает из рук. Раз. Парень останавливается, натыкаясь на что-то твердое, и расширяет глаза. Два. Он сжимает длинными пальцами найденный предмет. Три. Мужчина быстро настигает его, поднимая на ноги одним рывком. Четыре. Феликс выгадывает момент и замахивается. Удар. Кровь. БЕГИ! Дает указание сознание. Феликс повинуется. Он рвется обратно, откуда его только что вывели. В этот раз сворачивая чуть левее. Лес в этой части гуще. Стройный ряд ругательств слышен издалека. Стремясь скрыться, парень резко сворачивает в сторону крутого спуска. Он не смотрит под ноги, запинается о кочку и кубарем катится вниз, за считанные секунды оказываясь внизу. Рядом шумит небольшой ручей. Феликс рвано дышит, вертя головой в поисках хоть какого-нибудь укрытия. На глаза попадаются несколько заваленных деревьев. Феликс не думая бежит к ним и прячется, опираясь руками о толстые разваливающиеся стволы. Он пригибается, вжимая голову в плечи, и затихает в ожидании. В нос ударяет резкий запах гнили, с которым приходится смириться. Через несколько минут раздаются громкие крики с призывом выйти по-хорошему. Феликс практически задерживает дыхание. Ждет. Треск ломающихся веток раздается где-то совсем рядом. Еще немного и конец. Еще немного и его найдут. Перед глазами плывет. Щеки стягивает от высохших слез. Ноги затекли. Он прижимает ко рту ладонь, чтобы случайно не издать ни единого звука. Мужчина останавливается на возвышенности, опираясь на ближайшее дерево, и вглядывается перед собой. Он жмурит глаза и проходится изучающим взглядом по всем местам, куда только мог спрятаться мальчишка. Феликс замирает, когда понимает, что охранник остановился на его укрытии и приглядывается к нему. Феликс сжимает руку на коре сильнее, чувствуя, как та неприятно режет ладонь. "Пожалуйста". Просит он про себя. Сердце бьется из последних сил. Тишина бьет по ушам. Пусть мужчина его не заметит. Пусть у него все получится. Молитвы не были услышаны. Мужчина мнет траву черными ботинками, больше похожими на армейские, и спускается вниз к ручью. Нет, все не может так закончиться. Может... бежать? Да, бежать, если он обнаружит себя сейчас, то у него будет преимущество. Так ведь? Феликс злится на свою беспомощность, мечется глазами от мужчины до себя, пытаясь мысленно представить сколько у него осталось времени и успеет ли он убежать. Он почти готовится бежать снова, когда сверху раздается чей-то грубый голос. Водитель. Это точно он. - Нашел? - басит он. - Этот чертов мальчишка добавляет столько проблем, - шипит мужчина и складывает губы в тонкую линию, все приближается и приближается. - Видать, шрам будет, - касается окровавленного участка, цокая. - Хорошенько приложил, - складывая руки крест на крест, кричит в ответ водитель. - Ты так никого не найдешь, в таком состоянии. Пойдем, доложим, он не сможет убежать далеко. - Думаешь? - замедляется мужчина; Феликс жмурит глаза. Когда шаги перестают быть слышны, он облегченно валится назад себя. Получилось? У него получилось? Он прикрывает блаженно глаза и улыбается. Улыбка довольная, усталая. Короткий тихий смешок вырывается из его рта. Все-таки смог. Все-таки у него получилось. Сердце наконец успокаивается. Феликс открывает глаза и смотрит в голубоватое небо. Легкие облачка медленно плывут над ним. Время пришло. Даже если все то, что говорят о загробной жизни - ложь, он готов. Как никогда. Феликс садится, мокрыми от пота ладонями хлопает по карманам. Носовой платок оказывается все там же. Разворачивает узелок, из него на мокрую траву вываливаются несколько белых таблеток. Плевать. Он сгребает все до одной и горстью закидывает в рот. Горько. Пережевывает, проглатывает и ложится обратно, морщась. Ворона на фоне неба кажется еще чернее. Она свободно парит в воздухе, сопротивляясь поднявшемуся ветру. Скоро и Феликс станет свободным. Перед в глазами вдруг всплывает нежный образ матери. Она смотрит на него печальными глазами и плачет. Феликс протягивает к ней руку, она не расплывается в воздухе. Ее кожа теплая и мягкая. Он утирает ее слезы, пока на глазах появляются свои собственные. У него не было выбора. Он не мог поступить иначе. Мама, ты скучала по мне? Веки тяжелеют. Он ни о чем не жалеет.