О шрамах

Шум дождя поутих, сменившись таинственной тишиной. Феликс уложил полусонного Валеру на диван, а сам сел около него на полу, разрешая себе подумать о том, где он будет спать, попозже. Увидев разбитого парня, черноволосый почувствовал опустошенность внутри, будто вся та сила и энергия, бурлившая в нем до этого, испарилась. Вскоре послышалось размеренное дыхание - хозяин квартиры заснул. Феликс разглядывал умиротворенное лицо, не обремененное в кои-то веки заботами. И не смог оторвать взгляд. Кожа парня имела красноватый оттенок. Ее стянуло от слез. Под правым глазом замерла ресничка. Безнаказанность развязала Феликсу руки. Он придвинулся ближе и потянулся к чужой щеке, провел по ней большим пальцем, убирая волосинку. Ладонь оставил греть похолодевшую кожу. Вспоминая весь сегодняшний день, Феликса накрыло необъяснимой волной внезапно возникшего желания сделать так, чтобы слезы на этом лице больше никогда не появлялись. Но правда в том, что он не мог и никогда не сможет избавить Валеру от хлопот. Более того, он сам являлся той еще гадостью, от которой за версту воротило. Мутное прошлое, проверить которое будет сложнее, чем узнать контакты какой-нибудь модели из инстаграма, неопределенное будущее, о котором не ясно совершенно ничего: будет ли оно вообще? Все это на выходе превращалось в непревзойденный коктейль, отказавшись от которого, Валера не прогадает. Феликс предвидит это. Дать Валере все то, чего тот заслуживает в реалиях их жизни и судеб, что внезапно переплелись - невозможно. Феликс тот, кто скорее добавит ему слез, нежели вовсе избавит от них. Это стоит держать в уме каждый раз, когда он думает что-то сделать; это же стоит помнить, когда он случайно задевает искусанные губы подушечкой пальца и каменеет, одергивает руку. Но как тут думать, когда то самое, неожиданно ставшее желанным, находится в руках. Сопит и даже не подозревает о том, что Феликса с каждой секундой все меньше и меньше становится. Это пугает. Валера неосознанно придвигается ближе к теплу, словно издевается над ним и над его мыслями хохочет: бестолковый ты, Феликс. Будто не существовало никого больше, кто смог бы поддержать и утешить. Феликс закончился. В нем нуждались, и это такое прекрасное чувство, такое необычное и интригующее. Что будет, если попробовать погрузиться в него с головой? Нет! Феликс пугается идей, возникающих в его голове, и кусает пересохшие губы. Сопротивляется. До крови зубами впивается в мягкую плоть. И сдается - сплетает свою праву руку с Валериной левой. Хочется еще... Финиш. Нет, в этом желании он даже себе не признается. "Так и надо", - подсказывает собственное "я", мурчащее прирученной дикой кошкой на коленях у новоиспеченного хозяина. "Ты будешь жалеть", - убеждает себя Феликс и упрямо смотрит на их сцепленные пальцы. И Феликсу дурно, Феликсу плохо. У него кружится голова. Что же с ним творится? Проводя по костяшками Валериных пальцев, Феликс убирает руку, случайно задирая рукав рубашки. Желтым светится запястье - это чуть спустившийся напульсник. Он обнажил ту самую боль, однажды чуть не разрушившую дочиста. Сердце сжалось. В голове стало пусто. Увидеть чужой глубокий шрам оказалось почему-то не менее больно, чем вспоминать про свои собственные.

***

Утро выдалось смущающе неловким. Проснувшись, Феликс неспешно открыл глаза и сразу же забыл, что собирался сделать, стоило увидеть лицо Валеры, находившееся так близко к его собственному. У него опухли от слез глаза, синяки под ними стали чуть менее заметными. Феликс пристально посмотрел на парня, как делал это несколько раз в машине. Прошелся по линии носа, губ, островатой челюсти. Заволновался. Сердце застучало быстрее. Что-то безусловно было не так. То ли с ним самим, то ли с лунноволосым - непонятно. Черты Валеры оставались теми же, что и вчера, и позавчера, и все то время, что черноволосый видел его в больнице. Однако в нем точно что-то поменялось. Феликс задумался, позабыв о неудобстве, затекших ногах, спине и плечах. Что же такого могло произойти за один день, раз у Феликса перехватывает дыхание сейчас? А может... он начал воспринимать Валеру иначе? Тогда... что это все значит? Возбудившееся сознание Феликса забило тревогу. Он подскочил на ноги и заперся в ванной. Оперевшись о дверь, прикрыл стыдливо глаза руками. Потер, пока в них не засверкали звездочки. Красочными картинками перед глазами проносились вчерашние события. О чем он только думал? Рой мыслей - хаос, с которым необходимо разобраться как можно скорее. Но так ли это на самом деле? Феликс стал сомневаться. Беспорядочные идеи не представляли для него опасности, не нервировали, наоборот - подозрительно привлекали. Несгибаемая уверенность пошатнулась, но ненадолго... Все же отступать от намеченного пути - глупо. Да и зачем тогда были ранее принесенные жертвы? Для чего? Уж явно не для того, чтобы из-за помутневшего рассудка перестать быть верным себе. Нельзя просто забыть о своей изначальной цели. Допустить отступление от убеждений - значит предать себя, так ведь? Тем более, рисковать чем-то, чего у него даже нет, ради того, чего он толком не понял и не прочувствовал - увольте. Если он таким образом поступит, то это станет самой серьезной ошибкой, что повлечет за собой неподъемную массу проблем. Они скопятся в один большой снежный шар и раздавят. Не имеет смысла прятаться от неизбежного, пытаться оттянуть то, что предрешено. Не будет ли лучше повергнуть себя первее, при этом не переживая весь тот ужас, поджидающий его в одной из темных подворотен жизненных трудностей? Это лучший выбор. Не только для него. Феликс включил холодную воду и умылся, приводя себя в порядок. Он надеется, что споры с самим собой прекратятся, и ему больше не придется искать подтверждений правильности своих же поступков. Пройдя несколько шагов по темному коридорчику, он вошел в кухню. На столе стоял нетронутый чай, покрывшийся радужной пленкой. Феликс придвинул к себе ближайшую кружку и немного отхлебнул из нее. Его лицо перекосилось от горького чайного вкуса. Больше к кружке он не притрагивался. Хотелось есть. Живот прирос к позвоночнику. Феликс так кстати вспомнил про пакет, оставленный в прихожей на обувнице. Вызволив оттуда чипсы, он уселся на табурет. Будить Валеру он не собирался, но совсем не шуметь он не мог физически. Пошуршав только что открытой пачкой, закинул несколько картофельных кружочков в рот. Блаженство, как же он изголодался по чему-то столь вредному. В момент закидывания новой порции снека в проеме показался Валера. Феликс смешно захлопал ресницами с остановившимися у широко открытого рта с пальцами, сложенными в щепоть. Валера не выглядел сонным, скорее немного несобранным. - Как и обещал, я отвезу тебя. Только умоюсь, - Феликс кивнул болванчиком. Заставить себя съесть еще хоть что-то он был не в состоянии. Кран загудел, послышались копошения - все это заполонило сознание Феликса. Он не мог ни о чем думать. Странное волнение накрыло его. Валера, хоть и невольно, но признался ему в том, о чем никому и никогда не рассказывал. Назвать это доверием не повернется язык, однако и пренебречь этим - полное безумство. К сожалению, Феликсу придется сделать второе. Следом за волнением подоспело не менее заковыристое и сложное облегчение и, одновременно с ним, разочарование. Кажется, будь он вполне обычным парнем, живущим с ним в одном городе, у него оказалась бы парочка шансов стать с ним друзьями. Феликсу не привыкать быть липучкой. Уж если ему и было что интересно, то он никогда не отступал и не опускал руки. Но кажется, сейчас был тот самый случай, когда стоило попробовать. - Пошли, - посвежевший и как всегда невозмутимый, Валера позвал за собой. Феликс, ушедший в анализ своих мыслей и чувств, встрепенулся. Подскочив на ноги, он зашипел - правая, что и без того болела, подвернулась в самый неподходящий момент. Феликс схватился за нее, плюхнувшись обратно на нагретый табурет. Повернувшись на странные звуки, Валера неодобрительно вздохнул и покачал головой. Он подошел к одному из кухонных шкафчиков, покопался там, выудил пакет с медикаментами. Прежде чем использовать одну из мазей, посмотрел срок годности на полупустом тюбике. - Да все нормально! Ничего не нужно, - нервно посмеялся Феликс, в попытке встать; но его одним движением, надавив на затылок, посадили обратно. - Именно поэтому она опухла? - осматривает Валера лодыжку. - Уже почти не болит, - оправдывается черноволосый, храбрясь и выпячивая грудь колесом. - Значит, я могу сделать так? - надавливает. Феликс с силой зажмуривается, вдыхая воздух через зубы. - То-то же, - хмыкает. Валера не жалея наносил холодящую кожу мазь, аккуратно втирал. Сидеть в неуютной тишине Феликс не желал. Он заполнил ее пустой болтовней. - Погода хорошая, - неловкое начало. - Если бы не лужи повсюду, то подумал бы, что ливень мне приснился. Сегодняшний день прямо-таки просит поехать искупаться. Последний раз я это делал... даже и не помню когда, честно говоря, - тараторил он; выдержав неловкую паузу, которую по всей видимости ощущал только он сам, Феликс выдохнул. - Слушай, я знаю, тебе не по себе после откровений. Вообще, я могу тоже поделиться кое-чем личным, если тебе от этого станет легче. Тогда мы будем квиты. - Мой родной город тоже не самый большой. И про меня слухи ходили всякие разные, да и по сей день ходят. Сплетни быстро расходятся, многие верят. Не знаю, делал ли это мой дедушка специально, чтобы оградить, либо так сильно не доверял мне, но он не отпускал меня никуда одного... - Все, скоро подействует, - прерывает монолог Валера; он не слушал, или делал вид, что не слушает. - Пошли. Феликс прикусывает язык. Обидно, но не критично. Получается, что только ему после вчерашнего неловко? Видимо, что-то пошло не так, ведь обычно все происходит наоборот. После откровенных разговоров, озвученных вслух слов и мыслей, от которых отмахиваешься, как от назойливой мухи в обычные дни, испытываешь легкий испуг, сомневаясь в каждом слове, сказанном на эмоциях. Валера же раздражающе спокоен. Служило ли причиной то, что он был уверен в том, что они более не встретятся? Выговориться незнакомому человеку порой проще, чем самому близкому. Это уже походило на правду. Вокруг только лес да лес - тянется ввысь. Машина стоит на обочине. В ней два человека. Один выходит, не решаясь хлопнуть дверью. - Ну... - протянул Феликс. - Пока? В ответ ему кивают. Этого мало. Феликс ждет несколько секунд, но не дожидается и слова. Разочарованно выдыхая, смотрит на удаляющуюся машину. Все-таки, не только утро выдалось неловким.

***

Время перестало существовать для Феликса, как только Валера уехал. Остаться одному оказалось не так уж и страшно. Страшнее остаться наедине со своими деструктивными мыслями, благо Феликс проходил через эти мучения не единожды, потому не испытывал дискомфорта. Наслаждался одиночеством. Надо же было внезапно пробравшейся по самую глотку грусти перекрыть ему кислород. Феликс прокашлялся, засунув руку в карман, играючи раскрывая острое лезвие. Раз-два. Он раз за разом открывал и закрывал ножик-бабочку, который нашел в бардачке машины у Валеры. Сомнений, для чего он это сделал, не возникало. Желания сделать это прямо здесь, без промедления тоже. Время не то. Место. Феликс убрал нож обратно. Здесь разрешено только веселиться, грустить, влюбляться... Что ж, да, это место больше всех других, из тех, что довелось видеть Феликсу, располагало к романтике. Высокие сосны за спиной, необъятных размеров лес впереди, окаймляющий глубокое озеро, пение птиц над головой. А что самое главное - отсутствие людей, толпящихся обычно на пляжах. Оно и понятно, сюда не приехать с детьми, потому что не видно дна и отсутствует плавный берег, на котором можно подурачиться всей семьей. Только лес вокруг и ничего больше. Наверняка многие парочки пользовались здешней атмосферой. Провожали закаты, встречали рассветы, самозабвенно целуясь, будто это их последняя встреча. Феликс добродушно посмеялся. Посмотрев на отражение деревьев и неба, искаженное мелкой рябью, появляющейся от легкого ветерка, проскакивающего со стороны полуголых сосен, он вздохнул. Сзади послышались шаги. Феликс напрягся. Кто-то удобно устроился слева от него, подогнув колени под себя. Черноволосый повернулся. Удивление окрасило его лицо: - Ты? - моргнул пару раз; пересидел на солнце и теперь ему мерещится? - Уехал же. Зачем вернулся? - Подумал, тебе не помешает компания, - смело выдал Валера, поворачиваясь к нему. Глаза его горели ярко, почти ослепляюще. Если бы мир вокруг них вдруг перестал существовать в одно мгновение и обратился во тьму, то несомненно, в этой самой тьме его глаза оказались бы путеводной звездой, самой прекрасной из всех возможных. Они переливались серебряными нитями, манили. Их подсвечивали лучи солнца. И Феликс не мог оторваться, погружался в них все больше и больше, пока не понял, что тонет. Впрочем, тонуть в человеке напротив ему даже нравилось. Валера повернулся обратно к воде, прервав зрительный контакт. Феликс разочарованно выдохнул. Ему бы хотелось пожить в том моменте чуть подольше. Останься они в таком положении еще немного, возможно, тогда бы он подался вперед и... Рот Феликса приоткрылся в изумлении, когда он нашел причину своего странного самочувствия. Он заливисто рассмеялся, откинув голову назад. Его глаза превратились в щелочки. Упав назад себя, он схватился за живот, продолжая содрогаться от смеха и норовя каждый раз чуть не свалиться в воду. - Какой же ты неудачник! - сквозь слезы внезапно накрывшей эйфории весело выдыхал он. - Тебе так не повезло встретиться со мной! - Что..? - недоумевал серебряноволосый, сжимая крепче коленки. Валера вновь обернулся, сосредоточившись на том, о существовании кого неделю назад даже не знал. Отчего-то сидеть рядом и слушать звонкий, временами сбивчивый, смех ощущалось так хорошо, так спокойно. Феликс вытягивал из него все то тепло, что казалось вовсе исчезло. Ему было так уютно, будто не его сейчас обдувал вечерний ветер. Или дело совсем не в этом, а в человеке, что словил его взгляд, сконцентрированный только на нем. Феликс же ничего не собирался объяснять. Ему незачем. Так даже лучше. Глупо улыбался, ловя смешинки. Уйти счастливым - слишком большая удача для такого неудачливого него. - Давай искупаемся! - загорелся идеей Феликс; тут же принялся снимать футболку и штаны. - Не... Плюх! Послышался громкий всплеск. Валеру задели несколько брызг. Феликс всплыл через пару секунд и одним движением протер лицо ладонью, следом убрав прилипшие ко лбу волосы. - Теплая, - окунулся показательно он. - За день прогрелась, ты не пожалеешь. Ну же! Феликс повернулся лицом к длинноволосому и поиграл бровями, жмуря по-лисьи хитро глаза: - Или ты плавать не умеешь? - Умею, - сухо ответил Валера, не собираясь двигаться с места. - Охотно верю, - подплыл Феликс к мосткам, ухватился за них и уложил подбородок на руки; заглянул парню в глаза - это последняя попытка уговорить его. - В воде, как во время разговоров по душам - человек нагой. Меньше одежды - больше свободы. Это уже не первый раз, когда ты делаешь это со мной, так что присоединяйся, - пропел он и оттолкнулся, проплыв несколько метров на спине; он не станет заставлять. Оказавшись на достаточном расстоянии, Феликс расслабляется, укладываясь в позу звезды. Кисти рук, ступни, половина тела и затылок приняла вода, скрыв под собой. Небо постепенно приобретало новые оттенки. Облака неспеша плыли, унося с собой все сожаления. Сердце наконец билось размерено - успокоилось, смирилось. Надолго ли это, Феликс не может знать. Однако он наслаждается тем временем, что у него осталось. Возможно, все дело в том, что с наступающей темнотой приходит откровенность. - Похоже, ты мне нравишься, - надеясь, что его не слышно, прошептал Феликс одними губами. Вода и правда прогрелась в верхних слоях. Говорят, она смывает все горести, обиды, разочарования - очищает человека от негатива, отрезвляет разум при охватившей злости, помогает в период эмоционального спада, надломленности. Феликс блаженно прикрывает глаза и чувствует, что практически парит. Вслушивается в тишину: шум ветра, запутавшегося в высокой листве сосен, пересчет прибрежной травы, стук сердца, отдающий в ушах. Внезапно образовавшиеся новые волны бьются о тело, огибают его и рассеиваются. Феликс приоткрывает один глаз, заинтересованно поглядывая в сторону мостков. Валера спускается по лестнице, крепко держась за нее. Видя, что длинноволосый дрожит, подплывает, останавливаясь в метре от него. - Не бойся, - отводит руку чуть назад и бьет по верхнему слою воды, обрызгивая длинноволосого; тот останавливается, до белых костяшек сжимает деревянную перекладину. - Перестань, - просит Валера. Феликс раззадоривается еще сильнее: - Окунись с головой и станет легче, - предлагает он. Валера отрицательно мотает головой. Феликса не остановить. Он без передышки хлестал по воде руками, пока не услышал заветное: "хорошо". Феликс затихает. Валера надувает щеки и погружается в озеро с головой, оставляя снаружи лишь руку, которой держался. Когда он открывает глаза, протертые от влаги, то перед собой уже видит улыбающегося Феликса, что оказался слишком близко к нему. Инстинктивно отстраняясь от испуга, он отодвигается назад. - Видишь, совсем ведь не страшно, - Феликс взял парня за руку, несильно сжал. - Я... давно не плавал. - Зачем тогда полез, балда? - нахмурился черноволосый. - Вылезай. - Нет, хочу... кое-что проверить. Поможешь? Феликс запоздало кивает, не решаясь спросить, что именно собирается проверить Валера. Он придерживает его, позволяя чуть опереться на него. Просит перебирать ногами и грести одной рукой. Волнение вновь разрывает Феликсову грудную клетку. Пальцы чуть подрагивают, когда он касается кожи на спине длинноволосого. Еще немного и он сам забудет как плавать. Ноги не касаются дна и это оказывается большим минусом. Он беспокоится не за себя. Как только Валера стал уверенно держался на спине, Феликс улегся рядом. Краснея щеками, ухватился за руку: - Чтобы не потеряться, - прочистив горло, выдохнул он. Тело вдруг обжег кипяток, ладонь защипало, и Феликс переплел пальцы. Небывалая близость пропитала его целиком и полностью, забиваясь в самые потаенные уголки сознания. Опасно! Когда губы обоих окрасились в синеватый оттенок, они выбрались на сушу. Полотенец не было, а потому они сели смотреть, как расцветает закат, теряясь в зеленой листве. Озорные искорки отражались от воды, привораживая к себе Феликса, смотрящего на них. Завтра солнце вновь поднимется высоко-высоко и осветит земли. Оно обязательно встанет и поздоровается с каждым, поприветствует через окно, просочится меж веток и разогреет похолодевший за ночь воздух. Снова потухнет. И снова зажжется. На самом деле, не так уж и сложно догореть. Эта участь однажды доберется до всех, кто жив, всего того, что создано человеком и природой. Солнце исчезнет, потухнет. Вместо него останется луна. Но будет ли от нее толк, если она не сможет светить. Сгинет и она. Рыжим пламенем горело небо, горели верхушки деревьев, горела вода. А Феликс догорал. Вода стекала вниз по позвоночнику, капала с волос, остужая. - Спасибо за день, - он слабо улыбнулся, не рассчитывая на ответ. - И тебе... - выдержал паузу Валера. - Ты... Я, услышал, прости, - вновь подал голос он, обращая на себя внимание, - не могу ответить тебе взаимностью, но... - Забудь, - отмахнулся Феликс. - ...можно попробовать. Посмотри на меня... Феликс повернул голову влево. Губы лунноволосого тотчас же столкнулись с его. Феликс опешил; шокировано раскрыл глаза - весь воздух выбили из легких одним простым действием. Дыхание участилось. Напряжение между ними вдруг многократно усилилось, возрастая до предела. Вспыхнуло желтым ослепляющим светом. Глаза в глаза. Зрачки расширились. Губы пересохли. Облизывает. Невольно опускает взгляд на чужие. Секунда. "Бум!" - громко ухнуло сердце. Обхватив ледяными пальцами обжигающе горячую шею, во внезапно одолевшем порыве Феликс прильнул к губам, ставшим вдруг настолько желанными, что он не смог совладать с собой. Его вело от вкуса фруктовой жвачки, перебиваемой нотками чего-то алкогольного. Феликс отдаленно понимал, что этот поцелуй - их самый первый и самый последний одновременно. Понимал, но все равно продолжал, потому что остановиться трудно, почти невозможно. Нереально. Пальцы не слушались, тело предательски подавалось вперед и просило близости. Феликс до последнего противостоял, неумело обводя нижнюю губу кончиком языка. Он жадно хватал воздух, как при погружении на глубину, захлебывался в переполняющих его чувствах и вновь ловил губами чужие губы. Отдался весь. Стянув мешающую резинку на волосах Валеры, он прорычал от наслаждения, когда смог зарыться в его волосы и оттянуть чуть назад, переключаясь на шею. Он выцеловывал каждый миллиметр чувствительной кожи, прошелся по ней языком и вновь целовал, пока не был удовлетворен. Послышался несдержанный стон. Это снесло крышу окончательно, спустило его с тормозов. Потеряв связь с реальностью, он задрожал от накрывшего его возбуждения и, оседлав бедра Валеры, опрокинул его на спину. Провел вверх по торсу от кромки боксеров до помеченной алыми пятнами шеи. Это приносило нескрываемое удовольствие - видеть свои старания на чужой коже. Мышцы живота Валеры напряглись и подтянулись, скрывая небольшой выпирающий живот. Он пытался отдышаться, грудь его часто вздымалась. Несмотря на вечернее небо перед глазами мелькали звезды. Облизнув приоткрытые губы, он спровоцировал очередной поцелуй, уже более требовательный. Колени с локтями неудобно упирались в твердое дерево, осыпанное мелкими камешками, но он не останавливался. Феликс обхватил лицо парня ладонями, не давая ему и шанса увернуться, но тот и не пытался, прижимался ближе. Длинные полусырые серебряные волосы с заметно отросшими блондинистыми корнями разметались по доскам. Валера несмело умостил руки на Феликсовой талии и несильно сжал. В ответ его укусили в области ключицы, тут же зализав укус. Валера прогнулся в спине, блаженно прикрывая глаза, после чего толкнулся бедрами вперед. Феликс замер. Придя в себя, он попытался отстраниться. Посмотрев на Феликса затуманенным взглядом, Валера сел, не выпуская парня из оков своих рук, потянулся вперед к раскрасневшимся губам. Черноволосый задрожал, с силой оттолкнул парня. Ему не стоило этого делать! Он догорел быстрее, чем предполагал. - Ч-ч-ч-то мы натворили, - запинаясь произнес он хриплым голосом, хватаясь за голову. - Прости, - его лицо потемнело. - Это ошибка. Феликс схватил одежду и, напялив ее на себя, хромая, побежал прочь. Он не видел, куда идет, перед глазами плыло. За самого себя стало до противного стыдно. Почти тошнило. Проморгавшись, Валера понесся следом, быстро нагоняя парня у асфальтированной дороги. Он схватил его за предплечье. Сильно сдавив, потянул на себя: - Почему ты ушел? Что... что не так? - непонимающе спросил он. Впервые Феликс избегал чужого пристального взгляда, просящего объяснить, что с ним произошло. Впервые так остро осознал, что ему не видать спокойной жизни. Он не может, как все остальные люди, пойти работать, учиться. Его временами накрывает тревога, и то, что она на время отступила - не значит, что она не вернется снова и не разрушит его окончательно. Он не видит смысла ждать, пока упадет на дно в попытках стать хоть кем-то, кто достоин хотя бы малой части того, чего в состоянии добиться каждый чертов человек на этой земле, кроме него. Ему безумно страшно от осознания этого. Поэтому есть только один выход. Всегда был. - Так и будешь молчать? - навис над Феликсом лунноволосый. - Тогда слушай, что я тебе скажу. То, что только что произошло - не ошибка. Время не повернуть вспять. Это уже произошло. Просто смирись с этим. - Пытаешься меня учить? - разозлился Феликс. - Ты не понимаешь! Ты ни черта не понимаешь! - Так объясни. Ради этого я тут, - уже мягче попросил Валера. Феликс злобно выдохнул. На его глазах появились предательские слезы. - Внутри меня помойное ведро, ясно? Знаешь, зачем я попросил привести меня сюда? Тебе лучше не знать. Мне хреново от одной мысли, что я потяну тебя за собой. Не было ни дня, чтобы я не думал о том, что всем стало бы легче, если бы я исчез. Даже ненависть к отцу не делала меня настолько жалким в собственных глазах. Я слаб перед собственными страхами. Да я даже не смог противостоять дедушке. Из раза в раз, представал перед ним клоуном, наивно полагая, что это избавит меня от страданий... До сих пор верю, что единственный способ закончить все это - смерть. Теперь ты тоже скажешь, что не понимаешь очевидного? То, что мы сделали - это огромная ошибка. Нет, не так. То, что я сделал - огромная ошибка. Да лучше бы меня тогда не нашли в лесу и ничего из этого не произошло! Лучше бы... - всхлипнул обессиленно он, прикусывая до боли нижнюю губу. - Но ты жив. И ты сильный, раз справился, - Валера попытался коснуться Феликсовой щеки; тот увернулся - хватало того, что его продолжали держать за руку и не отпускали. - Ты путаешь. Я вовсе не сильный, - отрицательно мотнул головой Феликс, - я пустой. Валере удается поймать опустошенный взгляд напротив. Сердце ухнуло вниз, стоило ему увидеть разбитого Феликса, не пытающегося сдержаться. Стерев одинокую слезу, он притянул черноволосого к себе, стиснув в объятиях. Найти утешение друг в друге не кажется такой уж плохой идеей. И кто знает, к чему это может в итоге привести. - Оставь меня, - Феликс уперся в Валерину грудь ладонями. - Обещай, что оставишь. - Обещай, что попытаешься справиться. - Почему ты пытаешься быть добрым со мной? За... Послышался шум колес по гравию. В ста метрах от них становилась до жути знакомая черная машина. - Это... - Феликс выглядывает из-за плеча Валеры и всматривается. Он не верит своим глазам. - Твой дедушка связался со мной, - подает голос Валера, сомневаясь в том, что сделал правильное решение, когда назвал вчера их местоположение. - Он очень переживал за тебя... "Конечно, вот почему Валера вернулся ко мне. Чтобы я не сбежал". Феликс смеялся как самый настоящий псих, хватаясь за живот, пока человек, облаченный в идеально отглаженный офисный серый костюм, приближался к ним, сопровождаемый двумя охранниками, одного из которых парень узнал. Его взгляд резал без ножа. Но на Феликсе не осталось живого места для новых ран. Старые еще не зажили. И навряд ли успеют зажить. - Послушай, ты нуждаешься в лечении. Помощь тебе жизненно необходима. Мне все рассказали, поверь, ты пожалеешь, если сделаешь то, что задумал... - хватка Валеры слабеет. - Я все равно найду как покончить с этим, - сказал Феликс, вырываясь. - Ты веришь в светлое и нерушимое, я же испытал все на себе и знаю, что никто не станет искать правды. И ты не стал, ты поверил... чего там тебе наплели? Всем плевать. Им удобно, что на моих руках останется кровь. Все хорошо, пока это не касается их. Я не могу распоряжаться своей жизнью, она мне не принадлежит. Но последнее слово я оставлю за собой. Феликс срывается с места. Это его последний побег.

Номер Феликса - 42.