О шрамах

Панельный пятиэтажный дом пестрил окнами самых разных мастей. Обычно такое называют "кто во что горазд". Цвета рам не сочетались между собой, а краска на них, казалось, потрескалась давным давно и местами выцвела от солнца. Постаравшись, во всем этом цветовом безобразии, от которого веяло ушедшими временами детства, можно разглядеть пару-тройку стеклопакетов с порядочным слоем пыли, что, скорее всего, так и останется лежать там, а если повезет, то осенью, перед холодами, по ней пройдутся единожды мокрой тряпкой, оставляющей после себя грязные разводы. Козырек подъезда оказался не менее интересным - порос мхом, создавая впечатление заброшенности. Только горящий в квартирах свет да шторы с комнатными растениями на подоконниках, среди которых особо выделялись фиалки, говорил об обратном. Сразу под окнами располагались небольшие клумбы с цветами, наверняка посаженными живеньким пенсионером, энергии которого могли позавидовать самые активные студенты. Потерявшиеся в тени сорняков анютины глазки дрожали на ветру, в отличие от стойких красно-оранжевых ноготков, выдерживающих даже грозу в самом плохом ее проявлении. Венцом этого великолепия оказались астры: розовые, белые, красные, фиолетовые и синие; они величественно возвышались над остальными цветами. Клумба будто служила щитом и отвлекала от общего фасада здания, нуждающегося в срочном ремонте. Феликс безотрывно смотрел на дом, около которого они остановились, через лобовое стекло, откинув голову на подголовник. Сегодняшний день его вымотал. Он предпочел бы как можно скорее лечь отдохнуть, тем более что несколько раз успел подловить себя на выпадении из реальности, когда вздрагивал от внезапного пробуждения. Феликс ждал. Медбрат ушел собирать вещи в дорогу, сказав, что это не займет и десяти минут, однако дверь подъезда не открылась ни через двадцать, ни даже через тридцать, когда небо зажгли мерцающие звезды. Противясь одолевающей усталости, парень принялся разглядывать машину. В ней не нашлось места мусору, и это многое говорило о ее хозяине. От нечего делать он, пока была возможность, пошарил по салону, подметив столетнюю "елочку", подвязанную к зеркальцу на несколько крепких узлов растянутой резинкой; в бардачке обнаружилась пачка нераспечатанных бумажных носовых платков, целая упаковка нетронутой фруктовой жвачки, нож-бабочка с бордовой вставкой и какой-то гравировкой на двухсантиметровой прямоугольной металлической плашке. "Ничего интересного", подумал про себя Феликс, почти захлопнув бардачок. В самом углу в щель затесалось маленькое фото, как на документы. Феликс потянулся к нему, утоляя внезапно возникшее любопытство. Сероглазый молодой парень с смуглой кожей, темно-каштановыми волосами, одна прядка которых была выкрашена в фиолетовый цвет, озорно улыбался ему с фото, подмигивая одним глазом и вызывая тем самым непроизвольную улыбку. Мимолетная мысль: "кто это?" проскочила скоростным импульсом в мозг, и Феликс тут же перевернул фото в надежде, что не заметил подписи раньше. На задней стороне ничего не нашлось: ни даты, ни имени, ни пожелания, как раньше писали на фотографиях. Оно и понятно, фото не выглядело старым, пожелтевшим от времени, не пахло и портящейся печатной бумагой. Глянув на него последний раз, Феликс закинул фото обратно в бардачок. Покрутив тугую ручку на дверце машины несколько раз и приложив немало усилий, чтобы опустить стекло, Феликс умостил голову на сгиб локтя, валяя глазами по улице. Они с медбратом ехали от больницы до сюда около часа, если не больше. В этом районе он никогда не гулял, будучи младше, даже мимо не проезжал никогда. По этой ли причине он ощущал себя здесь свободнее? Прохладный ночной воздух перебирал отросшие черные пряди, слабо путая их между собой. Он гладил по голове и напевал на ухо незамысловатые успокаивающие мелодии. То, что нужно. Феликс давно так хорошо себя не чувствовал. Сколько у него осталось времени? Утром обнаружат пропажу и поднимут на уши полицию. Его примутся искать, и как же он рад, что к этому времени будет далеко отсюда. Если еще будет, конечно. Феликс устало улыбнулся: наконец дверь ближайшего к нему подъезда широко распахнулась, раздражающе громко скрипнув, и из нее быстрыми шагами вылетел мрачный Валера. В одной руке он нес тканевую сумку с вещами, а в другой увесистый пакет с чем-то тяжелым. Окно на втором этаже распахнулось. Из него выглянула женщина лет пятидесяти в цветочном халате. Ее лицо, искаженное нескрываемым отвращением, горело красным, а круглые злые глаза пугали. Найдя взглядом Валеру, она принялась, громко крича, плеваться ядом, совсем позабыв о всех правилах приличия: - Только попробуй уехать, слышишь!? Если уедешь, то можешь домой больше не возвращаться! Слышишь меня или нет? Сядешь в машину - я тебя не прощу, как тогда простила! К этому своему собрался? Так я не одобряю, слышишь?! В аду ему гореть и то мало будет, после того, что он сделал! Слышишь меня?! Взгляд ее упал на Феликса. На секунду она замолкла. Но только на секунду, потому что в следующий момент ее экспрессивная во всех отношениях человеческая речь больше походила на лаянье бульдога, у которого отняли кость. - А это что за сикилявка малолетняя?! Спутался с кем-то? Мало было головной боли, так ты прибавить решил? Я правильно понимаю? Одного раза мало было, да? Нервы мне все вымотал! Мой инсульт будет на твой совести, запомни это раз и навсегда! Я ночами не спала, чтобы тебя вырастить. Я сутками напролет молилась, только бы вылечить... Валера громко хлопнул багажником, закрыв его, и, отряхивая руки от пыли, пошел к водительскому сиденью. Сев за руль, он сделал длинный выдох, и, провернув ключ, завел машину. Феликс тут же среагировал, подняв стекло обратно, оставив лишь небольшой зазор для проветривания. - И правильно, и едь! - звучало в догонку. - Видеть тебя снова не вынесу! Я все для тебя делала, все! Вижу, тебе наплевать, так езжай! Только помни, путь тебе сюда заказан! Понял меня?! И думать не смей возвращаться! Феликс не решился ничего спросить ни тогда, когда крики стихли, ни тогда, когда они выехали на трассу, и лишь свет фар освещал дорогу. Как не решился спросить и о парне с фото. Отвернувшись к окну, наблюдая за тенями деревьев и мимо проезжающих машин, он сам не заметил, как уснул беспокойным сном.

***

Яркие лучи солнца жгли бледную кожу через стекло, пекли макушку, нагревая волосы, и призывали скорее проснуться. Разлепив глаза, Феликс сел поудобнее, осмотрелся. Машина стояла на обочине. Валера, нагнувшись над высокой травой, умывался из двухлитровой бутылки с водой, зажав небольшое полотенце между ног. Рукава белой рубашки, заправленной в штаны, медбрат предусмотрительно подвернул до локтя, чтобы не вымокли. Черноволосый видел его без халата впервые. И как тому было не жарко? Коричневая вязаная жилетка с острым вырезом заставила Феликса потеть просто от одного взгляда на нее. На глаза попался напульсник, надетый на левую руку. Он выбивался из довольно сдержанного образа молодого человека и этим распалял любопытство, притаившееся словно хищник, выжидающий жертву. Покончив с утренними процедурами, Валера повернулся к полусонному Феликсу и, заметив устремленный на него взгляд, кивнул в знак приветствия. Синяки под глазами давали понять о долгом отсутствии сна и отдыха, а впалые щеки наводили на мысль, что он давно ничего не ел. Феликс ощущал себя странно. Он мягко улыбнулся, пытаясь выглядеть непринужденно, однако улыбка выглядела скорее пугающе, чем дружелюбно или поддерживающе. Хлопнув дверью, вышел размяться. Наступая на правую ногу, он тихо зашипел проклятия. Одной рукой придерживая кофту, чтобы не оголять живот, Феликс потянулся. - Есть хочу, - почесав заднюю сторону шеи, зевнул он. Валера кивнул, подводя его к задним сиденьям. Там лежала сумка. Звякнув молнией, Феликс пошарил, но не нашел ничего, кроме горы хлебцев и воды. - И это еда? - удивленно пробормотал себе под нос. - И это еда, - раздалось с другой стороны. - Для тебя, может, и да, но... - Но больше ничего нет, - перебили его. Феликс обреченно вздохнул. Прихватив бутылку воды и открыв пачку гречневых хлебцев, сел обратно на переднее сиденье. Первые несколько минут он недовольно хрустел ими как ребенок, про день рождения которого забыли. Крошки падали на пол и одежду, отлетая в разные стороны и засоряя салон. Валера ничего не предпринимал, отвлекаясь от карты на телефоне и поглядывая искоса на уже довольного из-за совершенной им маленькой гадости, и сытого черноволосого. Ближайшие тридцать километров пути новых пейзажей не предвиделось. Лес сменялся лесом, изредка попадались знаки дорожного движения - ничего, что могло бы надолго отвлечь окончательно проснувшегося Феликса. Вскоре ему наскучило сидеть в тишине, что вполне ожидаемо, ведь он держался почти целый час, не отпуская глупую шуточку, засевшую в его воспаленном мозге. Сдавшись, Феликс попытался разрядить обстановку. Шутки же сближают, так ведь? - Мы прям как парочка, собравшаяся в путешествие, - посмеялся он. Как и предполагалось, юмора никто не оценил. Валера продолжил внимательно следить за дорогой. Нескончаемой и прямой, как взлетно-посадочная полоса. Феликс закатил глаза, цокнув: - По-моему, было смешно. - По-моему, глупо, - парировал собеседник. Феликс, вопреки негативному комментарию, обрадовался. Его слышали, а значит, есть вероятность, что они смогут хотя бы немного поговорить, чтобы прояснить некоторые моменты, волнующие его. Во-первых, он практически ничего не знал о том, кто сидел слева от него. Во-вторых, он совершенно не понимал, куда они едут. И, надо сказать, второй вопрос его волновал куда меньше, чем первый. Потому что ему без разницы куда, лишь бы подальше. Повернув голову влево, Феликс сверлил веселым взглядом Валеру. Тот уже через несколько минут тяжело выдохнул: - Что? - Сколько нам еще ехать? - Три часа. - А сколько едем? - Восемь. - Давай поговорим о чем-нибудь? - ... - Пожалуйста. Заметь, я вежливо попросил. - Я хочу посидеть в тишине. - Я же не отстану. Мне казалось, что ты это понял еще в больнице. Валера вынужденно кивнул. - Куда мы едем? - В мой родной город. - А зачем? - К... другу, - выдержав секундную паузу выдал медбрат. - Видимо, друг стоил того, чтобы ты поругался с... Забудь! - Феликс прикусил язык; он должен сменить тему; из головы вдруг вылетели все вопросы. - Точно. Скажи лучше: что ты с лекарствами сделал? - Продал. - Совсем мало платят? - задал риторический вопрос черноволосый; приоткрыв окно, он высунул руку, чувствуя, как бьется о нее воздух. - Мне вот стало интересно: каково это - быть взрослым, самостоятельно зарабатывать? Моя мама, например... она днями и ночами на работе пропадала. Да и... отец... тоже. Это так сложно? - Вырастешь - узнаешь. - А я не вырасту, - беззаботно ответил парень, смотря на наполовину порванный шлепанец; правая нога опухла. - Не собираюсь расти. Не хочу. Я собираюсь остаться таким навечно, - хрустнул он суставами пальцев. - Раз уж ты такой неразговорчивый, то я сам болтать начну. Ты еще устать от меня успеешь, - хихикнул он. - Дурак, что согласился меня с собой взять. - У меня был выбор? - Ну, побольше, чем у меня, всяко. Все что я могу - это бежать, а у тебя выбор все же был: оставить меня в больнице, например. Да много чего придумать можно! - Тогда бы ты... - Я бы не рассказал ничего, - фыркнул Феликс, - если ты об этом. Больно надо. Ты выглядишь слишком безобидно, чтобы думать о тебе что-то ужасное. Даже по сравнению со мной! Не боишься, - сощурил по-лисьи глаза, приближаясь настолько, насколько позволял тугой ремень безопасности, - что я сделаю что-то с тобой? - А должен? Феликс хлопнул в ладоши: - Вот! Ты и в первый наш разговор что-то подобное сказал! Еще тогда показался мне странным, - улыбнулся он. - Не то чтобы я не подходил под эту категорию людей, как раз-таки совсем наоборот. Очень даже. Возможно, именно это в тебе меня и привлекло, - выдает задумчиво, следя за ровной белой полосой на дороге. Машина неожиданно вильнула. Феликса качнуло вправо. Он вцепился в толщину сиденья пальцами и шокировано посмотрел на Валеру: - Ты чего?! Следующий час они ехали молча. Сколько бы раз Феликс не пытался возобновить разговор - бесполезно; Валера словно отгородился от него огромных размеров стеной, через которую ничего не слышно и видно. Не имея подвижек, Феликс отступил, пообещав попробовать разговорить старшего чуть позже. Ему и самому вдруг перехотелось бесконечно болтать - атмосфера, в которую они так ненадолго погрузились, была бесследно утеряна. Следя за дорогой, Феликс задумался: когда он был младше, то они с родителями крайне редко выбирались куда-то, а если и делали это, то посещали исключительно магазины. Он помнит это как сейчас. В обед, после того как отец выспится, они выезжали в торговый центр, бродили по этажам, чтобы накупить бесполезного барахла, затем ехали несколько часов обратно. Никаких поездок загород. Родители уставали, практически живя на работе, потому и желание уехать куда-нибудь у них не возникало. Феликс и не настаивал. Ему всегда хватало того, что он уезжал к дедушке на дачу. Слушать истории из дедушкиной молодости, сидя на природе за маленьким складным столиком с чашечкой травяного чая, делало Феликса счастливым. Аромат свежескошенной травы дурманил, а веселый смех вызывал необъятных размеров теплоту в груди. В отличие от дома, где он ощущал себя чужим, рядом с дедушкой ему не приходилось испытывать подобного. Вместе они ходили на рыбалку до ближайшего пруда и возвращались довольные, не выловив ни рыбки, потому что целью было совершенно не это; однажды пытались уподобиться садоводам и высадили картошку, но ее поели колорадские жуки. Впрочем, все это не так уж и важно, если они получали от этого удовольствие. Сейчас ностальгия по тому времени отдавала на языке нафталиновыми шариками. От них стоило избавиться, но Феликс упорно пытался не замечать этого факта, продолжал ими давиться. Сам не понимал, почему. Наверное, одной из причин было то, что избавиться от прошлого не так-то просто. А может, он никогда и не хотел этого по-настоящему. Странно. Это так странно. Жить и осознавать, что внутри не осталось ничего, что могло бы мотивировать. Не осталось ни огня, как раньше, ни терпения - не осталось ничего. Пустота и грусть по былому. От них уже плохо - тошнит. Но он продолжал жить, улыбаться, будучи слабым и мертвым внутри, потому беспечен и эмоции чересчур яркие, фальшивые. Им не веришь ни на йоту. А ведь к старому себе не приблизиться. Старого себя вспомнить трудно. Старый Феликс расплывается в ложных образах, созданных мозгом для самого себя. А самого себя, настоящего и живого, больше не осталось. Ни капли. Нет его. Иссох давно. Мир сухой землёй воду из него выкачал. Оставил погибать. Он не сопротивлялся. Терпел. Не молился, не просил - ждал. Когда же закончится? Погрузившись в мысли, Феликс не заметил, как в машине стало душно. Опустил стекло. Прохладный воздух сразу же принялся остужать покрасневшую кожу, а вместе с тем и успокаивать мысли, наводя на новые. Вода, свежесть, приятная прохлада... В один летний день, когда ему было пятнадцать, ему так и не удалось доехать до озера, чтобы искупаться. Что мешало сделать это сейчас? Рондо. Было бы символично так закончить свою собственную историю. - Кхм, - прокашлялся Феликс, нарушив тишину. - Рядом с твои городом случайно нет мест, где можно искупнуться? Валера запоздало кивнул, как только до него дошло, что обращаются к нему. - А... ты не мог бы меня туда отвезти? Пожалуйста. Это последнее, что я попрошу у тебя. Честно. Больше мы не увидимся, обещаю! Лунноволосый украдкой посмотрел на Феликса: - Хорошо. Одного слова вполне хватило, чтобы Феликс искренне улыбнулся.

***

Небольшой город, в который они въехали, встретил помятой с одного угла табличкой, деревянными домами, быстро сменившимися двухэтажными кирпичными, а также обилием деревьев и кустов, росших как попало. Хватило пятнадцати минут, чтобы доехать до его середины, собирая по пути все ямы. Наверняка в дождливые дни они до краев заполнялись водой и мешали местным жителям безопасно передвигаться. Хотя, судя по малому количеству автомобилей, стоящих в случайных местах, многие предпочитали транспорту прогулки пешком, особенно в летний период. Свернув с главной улицы во дворы, Валера сбавил скорость, по памяти двигаясь в сторону нужного дома. Они проезжали мимо детских площадок, выкрашенных местными жителями самостоятельно, маленьких магазинчиков, тонущих в пышной зелени, расслабленных людей, отдыхающих на скамейках. Время здесь остановилось, не собираясь идти вперед. Чего только стоили лебеди, вырезанные из покрышек, и несуразные фигуры из пластиковых бутылок и других подручных средств. Это создавало странного рода уют в маленьком мирке, будто оторванном от реальности. Подозревали ли об этом люди, живущие здесь? Для Феликса это все в новинку. Он жадно рассматривал все, что попадалось ему на глаза. Практически прирос к окну. От необычных ощущений сердце забилось быстрее, вызывая в нем непреодолимое желание выбраться из машины и погрузиться в спокойствие города, позабыв об усталости и затекших от долгого сидения на одном месте ногах. По узкому тротуару, отделенному невысоким поребриком, им навстречу шла женщина в возрасте. Поверх цветастого сарафана с открытыми рукавами и глубоким вырезом она накинула легкую кофту, на ее ногах красовались резиновые тапочки, а на голове маленькая накрахмаленная вязаная панамка с бантиком сзади, чтобы не напекло голову. В руках она держала поводок, на конце которого бодро перебирал лапками нестриженый кучерявый пудель. Женщина вдруг остановилась. Прищурившись, пошарила по карманам и надела на переносицу очки - пригляделась. - Господи! - хлопнула руками по ноге, чуть не выронив поводок из рук; рядом с глазами тут же появились "гусиные лапки". Широко улыбнувшись, она подбежала к Валере, который уже вышел из машины, заметив старую знакомую своей матери. - Здравствуйте, Анна Никитична, - слабо улыбнулся он, пока его пытались расцеловать в обе щеки. Пудель решил не оставаться в стороне. Подпрыгнув и опершись лапками о коленку парня, собака принялась радостно слюнявить его руку. - Лилит! - воскликнула женщина. - Ну что ты будешь делать! Лерочка, ты на нее не серчай, падка она на мужское внимание, сам помнишь, - посмеялась она. Валера кивнул, приседая на корточки, чтобы Лилит не пришлось подпрыгивать. Он подхватил ее на руки. Та прямо-таки замерла от удовольствия, уткнув свой мокрый нос ему в шею. - Как ты поживаешь? Как мама? - Я нормально, у мамы вот... сердце в последнее время шалит. К врачу ехать отказалась. - У кого ж в нашем возрасте не болит ничего. А к врачу не идет, так это она молодится, старуха. Ну ничего, я ей как вечерком позвоню, как пропесочу, - с напускной строгостью выдала она, грозя пальцем. - Не поверишь, забыла совсем про меня! Ни ответа ни привета. Как переехали вы два года назад, так и все, с концами. Открытки только по праздникам, да разве ж это общение! Я вот, слухай сюда, - достает из кармана телефон, - научилась кой-чему. Внуки, что б их, к железяке приучили, теперь оттуда не вылезаю! В этом вашем ватсапе картинки всем шлю. Ты и маму приобщи к этому делу, тоже ей слать буду. - Не думаю, что она захочет, но я попробую, - погладил пуделя рядом с ухом Валера. - Вы лучше расскажите, как ваши? - Ох, да потихонечку, Лерочка, потихонечку. Мне давно не восемнадцать. Недавно ездила до больницы ближайшей. Рецептов выписали, - негодовала она, - на три тыщи, представляешь? Где ж мне денег с пенсии найти столько? Лилит-то ведь тоже кушать надо, не могу ее без корма оставить. Не хочу как Ниночка, царство ей небесное, собачку оставить. Она одна ведь совсем была, ни детей ни мужа, с мопсом одним под боком. Так приютили соседи, спасибо добрым людям. Помнишь Ниночку? - кивок. - У меня хоть Анька с Юрочкой, они если что к себе заберут. Всем нам немного осталось, старые стали, дряхлые. - Не говорите так, Анна Никитична! Вам еще жить и жить. - Спасибо, Лерочка, за добрые слова, дорогой. У тебя точно все хорошо? Бледный какой-то слишком, как поганка. Раньше вон розовощекий, довольный бегал с другом своим напару, а сейчас что приключилось? - Работа, устаю сильно. - Остался бы в городе... чего уехал. Мать взбаламутила, да? У нас вот больница хоть и меньше, но не хуже, лучше даже. И работал бы, бед не знал... Здесь воздух, природа, благодать! Ладно, это уж дело не мое... - посмеялась по-доброму старушка. - Говорим, говорим, а самого главного так и не спросила! Какими судьбами? Подожди-подожди, сама догадаюсь. К Агаповым? Никитку повидать? - неопределенный кивок. - Опоздал ты, Лерочка. Покинул он нас. Его выбор был... А мы отпустили, знаешь. Грустно было отпускать, не ожидал никто, а вот оно как сложилось. На месяца два бы раньше приехал - застал бы. Одно обидно... дите бросил... Тяжело это все, не будем о грустном... Тяжело вздохнув, она перекрестилась, обращая взор к небу. - Не будем, - согласился Валера, отпуская Лилит на землю; та жалобно заскулила, подпрыгивая на лапках, чтобы ее взяли на ручки обратно. - Все, не задерживаю тебя. Едь с богом. Если все же к Агаповым надумаешь наведаться, так они все там же, никуда не делись. - Спасибо. Всего хорошего вам, берегите себя, - открыл дверцу машины и помахал на прощание. Феликс смотрел, как женщина с собачкой уходит, через зеркало заднего вида. Была ли это приятная встреча для Валеры или же она принесла с собой головную боль, нет смысла угадывать. Однако невозможно не заметить снова тот отрешенный, рассеянный и до безобразия грустный взгляд, устремленный в руль. Потерянный. Слабость продлилась недолго. В привычной задумчиво-пассивной манере Валера отмахнулся от переживаний, наверняка засевших по какой-то причине в голове, и поехал к месту назначения. Спустя пять минут машину припарковали на углу одного из домов, в тени двухметровых кустов то ли сирени, то ли черемухи. Валера потянулся к задним сиденьям за небольшой сумкой, достал из нее кошелек и протянул Феликсу несколько купюр. - За углом по прямой есть магазин. Сходи, купи поесть, пожалуйста, - проинструктировал парень. - Не спеши. Феликс хмыкнув, принял деньги. Даже если бы захотел - не смог бы спешить. Его нога ныла и пульсировала, доставляя неприятные ощущения, отдающие уколом иголок в подушечки пальцев. Феликс, находясь внутри душной машины, мечтал, когда окажется около воды, чтобы наконец-то охладиться. Но сейчас прогуляться по чудесному городку ему и правда не помешает. Любопытство, разыгравшееся не на шутку, пришлось подавить в зародыше. Феликс прекрасно понимал, чего от него ждали. Потому не стал задавать лишних вопросов, а спокойно вышел из машины. На разгоряченном жаркими лучами, не знающими пощады, асфальте тут и там валялись маленькие камушки; ветер перегонял пыль из стороны в сторону. Феликс обогнул дом, вдыхая полные легкие. В воздухе пахло летом. За домом и правда оказалась длинная дорожка, в нескольких метрах по обе стороны от которой преимущественно росли аккуратные кустики с маленькими листиками-лепесточками. Чистый и ухоженный городок вызывал только приятные чувства. Феликс в него влюбился. Сколько еще существует мест, подобных этому? Бетонные квадратной формы плиты неплотно примыкали друг к другу, создавая неряшливый вид; между ними росли одуванчики и пучками пробивалась осока. Феликс сорвал один цветок и поднес к губам. Хватило выдохнуть один раз, чтобы все пушистые самолетики разлетелись. Их подхватил ветер и увел в сторону кустов боярышника, куда и направил свой восхищенный взор Феликс. Из-под изгибистых веток выползла светло-серая пушистая красавица с белыми ушками, такого же цвета пятнышком на мордочке и шикарными тонкими усиками. Она мяукнула, и Феликс не устоял перед ней. Лучезарно улыбнувшись, он медленно подходил к ней шаг за шагом, чтобы не спугнуть. Это было лишним. Кошка ничуть его не боялась, наоборот - ластилась, терлась о ноги, под конец завалившись на траву, открывая округлившийся животик. - Так ты беременная? - спросил у кошки Феликс; та муркнула в ответ. Феликс заулыбался пуще прежнего, точно дурак. Огладил мордочку, почесал за ушком, не забыв про грудку. В награду он получил громкое довольное мурчание. Черноволосый пожалел, что у него нет ничего, чем бы он мог угостить новую знакомую. - Точно. В магазине же должно быть что-то для тебя. Подожди немного, никуда не уходи, - приказал парень; красавица напоследок лизнула ему указательный палец и улеглась обратно в тень, щуря глаза. До магазинчика, синий сайдинг которого местами потрескался, он дошел не больше, чем за пять минут. Большая белая вывеска с синими буквами, обведенными красным, гласила "Орион". Она протерлась, выгорела на солнце и посерела, но в ней все еще четко можно было разглядеть прописные буквы с кружевными завитушками на обеих "о". В лучших жанрах маленьких магазинчиков справа от входа мужчина в полосатой майке заигрывал с фигуристой женщиной, на чьих губах призывно мерцал густо нанесенный блеск. Кокетливо улыбаясь, дама указала взглядом на приближающегося Феликса и, виляя объемными бедрами, проплыла за прилавок. - Доброго дня, молодой человек, - пропела она, сдерживая рвущуюся наружу улыбку. - Доброго, - огляделся Феликс. В тесном помещении, места в котором хватило бы отсилы на четверых, горел неяркий желтый свет; в углу, на подставке из коробок печенья, стоял вентилятор и спасал от неизбежной духоты. Полки ломились от количества теснившихся товаров, разложенных друг на друге из-за нехватки места. У него разбежались глаза, стоило увидеть такое многообразие. Печенье и конфеты на развес, море снеков и, конечно же, сладости для детей в ярких упаковках. Стараясь как можно быстрее расправиться с покупками, Феликс называл все, что бросалось ему в глаза. Не забыв о кошачьем угощении, он, с помощью продавщицы, сложил в два полупрозрачных немаркированных пакета все приобретенные покупки. Возвращаться ожидаемо оказалось дольше; пакеты громко шуршали, привлекая внимание, и путались под ногами. Феликс не унывал. Он отрыто смотрел на людей в ответ и некоторым улыбался. Придя на место, он сложил пакеты на траву. Кошки не оказалось ни под шиповником, из-под которого она вышла в прошлый раз, ни под соседними кустами. Расстроиться не успел - сзади зашуршали пакеты. - Хитрюшка! - пожурил кошку Феликс, насыпая немного купленного корма на самый большой лист, который только смог раздобыть. Кошка сразу принялась за еду. В конце трапезы она благодарно потерлась о его ноги, после чего устало завалилась на бок. Феликс ласково гладил кошку по шерстке до того момента, пока ее глаза не закрылись окончательно, а усы смешно не задергались во сне. Он недолго понаблюдал за ней и разочарованно вздохнул. Скоро тоже сможет расслабиться. Но сейчас пора идти. Его не было не меньше получаса. Его, наверное, заждались. Вдалеке что-то говорил Валера. До Феликса не доходил смысл фраз. Завернув за угол, он насторожился. Машина пуста. Но он отчетливо слышал знакомый голос. Не мог ошибиться. Вглядевшись сквозь зелень деревца, Феликс увидел две фигуры, стоящие друг напротив друга. Строгая женщина лет сорока с короткой стрижкой скрестила руки, излучая неприязнь и раздражение в сторону Валеры. Феликс весь обратился в слух. Затаив дыхание, старался не выдать своего укрытия. - ...всем сердцем. Простите, - низко поклонился парень; лица не было видно, но голос звучал надломленно, Феликс не понимал как тот еще держится. - Я знаю, вы были против тогда, но... но сейчас... Скажите, пожалуйста... - Тебе хватило наглости явиться сюда и сказать мне об этом? Глаза бесстыжие прячешь? Правильно делаешь, - оборвала его женщина. - Да если бы Надя не попросила - не подумала бы выйти, - фыркнула она. - Где он, я тебе не скажу. Хоть все там носом перерой. А вернуть все равно не сможешь. Это из-за тебя он ушел, из-за тебя стал таким, из-за тебя Надя была несчастлива все эти годы! Так что не смей думать, что твои извинения что-то значат. Они не смогут ничего исправить. И деньги свои поганые забери. Они нам не нужны. Не смей появляться больше на пороге. Тебе здесь не рады. Я все сказала, - выплюнув эти слова, она оставила его одного. Внезапно сильный порыв ветра полоснул по коже. Валера не мигая смотрел на только что закрывшуюся дверь. А вместе с ней ушли и последние надежды. Он бредил тем, чтобы увидеться с ним еще хотя бы раз. Возможно, на пути к этому желанию, что не угасало ни на секунду, мешая ему нормально жить, он выбрал бесчисленное количество неверных решений, которые впоследствии повлекут за собой ожидаемое наказание. Валера не думал, что все закончится именно так. Через несколько минут из подъезда тихо вышла молодая девушка. На руках она держала озирающуюся по сторонам девочку лет двух, одетую в короткое платье. Опустив ее на асфальт, девушка взяла ее за миниатюрную ручку и подошла к Валере. Тот посмотрел на нее неясным взглядом, затуманенным горем, рвущимся показаться всем и каждому, кто окажется рядом с ним в эту минуту. - Валер, не злись на нее, пожалуйста, - прошептали тоненьким голоском. Медбрата взяли за руку, сжали ее слегка, вложив в ладонь клочок бумаги. - Это... спасибо... - боясь говорить громче, практически прошептал парень. - Больше ничем помочь не могу. Только это. Мне идти пора. Я сказала, что в магазин схожу. Если она заметит меня с тобой, то разозлится... - Я понимаю, - выдохнул Валера, убирая сложенную пополам бумажку в карман. - Возьми, только ей не говори, - протянул пакет. - Что это? - удивленно вскинула брови девушка. - Иногда мы переписывались с ним, в том числе и про нее, так что... я все знаю, - показывает на малышку; силясь справиться со своими эмоциями, он перебарывает подступающий к горлу ком. - Несмотря на то, что он оставил... Надь, он ее любил... правда... Надеюсь, это немного перекроет расходы... Я понимаю, неловко брать, но это все, что могу предложить. Хотел бы я сделать больше... Девушка приподняла подбородок и закатила влажные от накатывающих слез глаза, обращая их в сторону крыши дома. - Мама, пофи! - малышка схватилась за мамину ногу и, дотянувшись до кофты, дернула вниз на себя. Надя тяжело выдохнула. Немного подумав, она присела перед дочкой на корточки и, поправив ее скромное платьице с рюшками на воротничке, указала на Валеру: - Это папин друг. Поздоровайся с ним, прежде чем мы пойдем в магазин. - Папин дук? - воодушевилась малышка, поворачивая голову в сторону незнакомого для нее мужчины; надув смешно щечки, она нахмурилась. - Тотьно дук? Пада-пада? - Правда-правда, - посмеялась девушка, пригладив выбившиеся из хвостиков короткие каштановые волосы. Валера не смел и мечтать о таком. Девочка, как две капли воды похожая на своего отца, несмело подошла, перебирая пухлыми пальчиками. Парень пригнулся, опираясь рукой о колено, вторую протянул к малышке. - Здравствуй, Лерочка. Я Валера, папин друг. Будешь со мной дружить? - улыбнулся он, пожимая крохотную ладошку, боясь сжимать ее своей огромной, по сравнению с ее. - Дуить ф Ваеай? Медбрат кивнул, наклоняясь еще ниже, развел руки для объятий. Девочка, недолго подумав, решилась подойти ближе. Все в ней напоминало о Никите. И серые-серые глаза, и цвет волос, и форма носа, губ, даже смуглая кожа. Все. Валере совсем чуть-чуть, но стало легче на душе от этих объятий. В груди разлилась горячим молоком нежность, приятно обжигая нутро. На его плечах покоился неподъемный груз проблем и тревог. И он рад, действительно рад, что смог освободиться от них хотя бы на несколько секунд. Этого, правда, достаточно. Этого вполне хватит. Он ведь не ожидал, что Надя останется на его стороне, живя под боком со свекровью. К тому же она разрешила подойти к самому ее дорогому сокровищу. Не должна была. Могла с чистой совестью ненавидеть его, выжечь лицо сигаретой на совместных фото, где они еще совсем зеленые, но оказалась выше этого. Валера благодарен ей. - Нам... пора, - сжав губы в тонкую линию, сочувственно выдала она; ей было не легче, она тоже потеряла того, кого любила. - Мама, мама! У меня тепей ефть дук! Как у папы дук! - поделилась девочка радостной новостью, спрыгивая с чужих рук вниз, не дождавшись, пока ее поставят на землю. Валера успел подхватить ее, чтобы она не упала. Покрутив несильно в воздухе и получив довольный хохот в ответ, поставил аккуратно на землю. - Скажи "пока-пока". Помаши ручкой на прощание, - показала жест Надя, поднимая малышку на руки; много ходить в ее случае - вредно. - Пока-пока, - замахала девочка ручкой, улыбаясь во все семнадцать (пока еще) зубов. Феликс, все это время наблюдавший за происходящим, отмер только тогда, когда увидел, как Валера разворачивается в его сторону. Схватив валявшиеся рядом пакеты, черноволосый забежал за угол дома. Будет лучше, если Валера не узнает о том, что Феликс все слышал. - Очередь нереальная. Откуда хоть столько людей набежало, - нарочито громко проговорил он, садясь на переднее сиденье. Валера, в свою очередь, тяжело выдохнув, обернулся назад, заглядывая в пакеты. Очередной тяжелый вздох не заставил себя долго ждать. - Тебе десять лет? Можешь не отвечать, - пристегнулся лунноволосый, смирившись. Одна прядка чуть выбилась из хвоста, оттопырившись. Пока что это оставалось единственным, что выдавало Валерину внутреннюю разрозненность и несобранность, потому что в остальном тот выглядел по-обычному скучным. Феликс сверлил профиль старшего, повернувшись к нему практически всем корпусом. В воздухе ощущалось напряжение, оно грозовыми тучами сгущалось над ними. Погода портилась. Кажется, скоро польет дождь. Валера сжимал руль авто. Пожалуй, это последнее, что сдерживало его от падения ко всем тем эмоциям и чувствам, что он подавлял в себе долгие годы. Бездумно смотрел на дорогу, практически не моргая. Пытался не замечать, что он на грани. Выехать из города они не успели. Совсем некстати поднялся сильный ветер, гнувший деревья, точно хрупкие прутики. Чистое голубое небо затянуло темным густым пластом. Солнце пропало из виду. Словно какая-то неведомая сила выключила свет на улице раньше положенного. Прогремел мощный раскат грома, властный и во всех отношениях давящий. Вдалеке сверкнула задиристая молния. Первые крупные капли ударили о капот машины, громко стуча по ней. Стекла попали под удар секундой позже. На землю обрушился град. Он стеной перекрыл весь обзор. Земля жадно впитывала влагу; траву безжалостно придавливало к земле. Двигаться дальше было опасно. Валера заехал в один из дворов, ничего не объясняя. Ему больших трудов стоило это решение. Он двигался медленно, будто сомневался. Дворники не справлялись со своей главной задачей - избавление лобового стекла от лишней воды. Дождь и не думал утихать, он лишь раззадорился. Заглушив мотор, Валера позвал за собой: - Пошли. Феликс прихватил пакет с едой. Парни за несколько секунд добрались до козырька подъезда, но даже так успели вымокнуть до нитки. Открыв дверь, они вошли внутрь. Тусклый свет ламп освещал выкрашенные в голубой цвет стены и бетонную лестничную площадку, позволяя не споткнуться. На втором этаже Валера постучал в одну из дверей, напоминающую стеганую куртку: на пересечении длинных черных полосок, складывающихся в фигуры ромбов, были вбиты маленькие гвоздики с украшенными красным пластиком шапочками. Вскоре в проеме показалась Анна Никитична с очками на переносице. Покивав на просьбу дать ключи от его квартиры, она недолго покопалась в ящике трельяжа и вытянула оттуда ключ. Нужная им дверь оказалась напротив квартиры старушки. Валере потребовалось много смелости, чтобы перешагнуть порог дома, с которым связано так много воспоминаний. Сейчас же там пахло одиночеством и спертым от долгого отсутствия хозяев ужасно сухим воздухом. Феликс захлопнул за собой дверь, осматриваясь. Рядом с обувницей стоял небольшой диванчик с полкой для мелочей, на которой парень сразу же приметил почти закончившуюся пачку от фруктовой жвачки. Над диванчиком висело овальной формы мутное зеркало с разводами от тряпки. - Нам стоит переодеться. Пойдем, дам тебе что-нибудь, - прошел Валера в гостиную. - А тут пусто, - заметил Феликс, разглядывая задернутые в гостиной шторы и сложенное, будто впопыхах, одеяло на диване. - Здесь никто не живет, - лунноволосый открыл шкаф, оказавшийся практически пустым. Помедлил, прежде чем прикоснуться к чему-либо. Что-то обдумывал. Сомневался. На полках лежали скомканные разноцветные футболки, пара широких спортивных штанов и нижнее белье, совсем не подходящее по стилю Валере. Рядом, на полку выше, отдыхали идеально сложенные рубашки и брюки с носками. Тут и правда никто не жил? Кажется, Анна Никитична упоминала, что парень уехал отсюда вместе с матерью два года назад. Тогда... откуда это все? - На, - Валера протягивает выбранную одежду. - Я... пойду поставлю чайник, - и спешно выходит из комнаты. Приняв из рук лиловую футболку и черные штаны, Феликс положил их на раскладной диван. Он огляделся внимательнее. Дом выглядел одновременно пустым и заброшенным, но вместе с тем в каждой его части замечались мелочи, наводящие на одну мысль: несмотря на ранее сказанные Валерой слова, здесь однозначно кто-то бывал. Большинство вещей лежало в беспорядке, будто их владелец наспех снял их и положил на место, будто он скоро вернется... Пыль же, скопившаяся на миниатюрном деревянном столике, сбивала с толку. Мокрая ткань при малейших движениях неприятно прилипала к телу. Феликс стянул ее с себя, небрежно сбрасывая на пол, чтобы не намочить диван. Взяв чужую футболку в руки, прежде чем надеть ее, он неожиданно для самого себя, поднес ее к носу. Та отдаленно пахла стиральным порошком и древесиной. Закончив с переодеванием, Феликс сел ждать. Находиться у кого-то дома было до безумия непривычно. Одновременно в нем уживалось восхищение от пребывания здесь и пульсирующее в висках волнение с нотками головной боли от переизбытка всей той информации, что он узнал за сегодняшний день. Послышался свист чайника. Феликс направился на кухню. Он пришел как раз тогда, когда Валера подошел выключить огонь. Чайные пакетики уже были разложены по кружкам. Оставалось только налить воду и поставить чайник на место остывать. Валера сел за стол, оперся о него локтем правой руки, уложив на ладонь тяжелую голову. Его выправленная из штанов рубашка заметно дрожала, отпрыгивая ритмично от груди. Не раскрывая глаз, медбрат потянулся расстегнуть пару верхних пуговиц, мешающих дышать. Пар от кружки медленно поднимался выше, тянулся к потолку. Растворялся в воздухе раньше, чем успевал добраться до него. Чай приобрел черный оттенок. Чрезмерно напряженные мышцы Валеры вдруг разом расслабились. Спина сгорбилась. Тишина доживала последние секунды. Горькие слезы боли и разочарования струились по щекам и, скапливаясь на подбородке, падали на стол. - Валера..? - отмерев, подошел ближе Феликс; Валера его даже не заметил. Сердцебиение черноволосого аномально участилось. Он задержал дыхание, боясь спугнуть парня, как днем кошку. На пробу положил теплую ладонь на спину Валеры. Неуверенно провел вдоль позвоночника, слегка надавливая пальцами. Когда и на это реакции не поступило, продолжил делать то же самое, но в разы увереннее. Феликс не стал спрашивать, что произошло. Наверное, на интуитивном уровне понимал, что к чему. Особенно ему пригодились воспоминания о материнской ласке. После ее поглаживаний по голове или спине всегда становилось лучше. Объятия производили на него чудодейственный эффект. Причины переживаний могли меняться. Неизменным оставалось одно - способ успокоения. Валера безусловно нуждался в этом сейчас. Услышав первый всхлип, оповещающий об окончательной капитуляции эмоциям, Феликс напрягся. Спина Валеры, изогнутая в дугу, затряслась от рыданий. Содрогания усилились настолько, что Феликсу пришлось повернуть обмякшего лунноволосого к себе. Обняв несопротивляющегося парня, он бездумно гладил свободной рукой по влажным волосам. - Все будет хорошо, - твердил он, сжимая чужие плечи. Феликс сам слабо верил в свои слова. Однако спустя время боль ведь и правда притупится. Он не врал - проверено опытом. Боль станет фоновой. Приестся. Ночью она будет возвращаться и щипать глаза, вызывая слезы. Утром вновь полегчает. И так по кругу. Легче смириться, чем избавиться от нее. А Валера не слушал слов успокоения - плакал. По-детски, навзрыд. Больше ничего его не останавливало. Вывернули тело наизнанку, вытащили все эмоции. Ничего не осталось. Один лишь он и его дерьмовые мысли. Если бы я не отказался от него... Если бы запихнул свою гордость куда подальше и пришел мириться первым... Если бы мы поговорили... Тогда все сложилось бы по-другому... Ни одному "если" больше не суждено сбыться. Валере стыдно за слабость. Стыдно, очень. Но он продолжал ронять слезы одну за другой. Не в состоянии остановиться. Сам виноват в том, что произошло. Заслужил. Должен был предугадать, что и солнце может погаснуть. Должен был... Только вот свято верил в то, что это невозможно... Как оказалось, одной веры недостаточно. По своей милости он потерял того единственного, кто несмотря ни на что поддерживал его. В попытках освободиться Валера выплеснул на Феликса разом все сожаления, позабыв о гордости и сдержанности. В противном случае сошел бы с ума. Когда слезы закончились, он вывалил все до последнего слова. - С самого детства, как папа ушел, я только и слышал от матери: "Ты делаешь неправильно, ты поступаешь неправильно, ты чувствуешь неправильно". Как бы ни старался, что бы не делал, она злилась и вечно поправляла меня. Всегда ходила недовольная и ворчала, а он не уставал подходить ко мне на переменах, чтобы понадоедать. Ходили в одну школу, в один класс, потому и виделись каждый день. Мы не дружили, близкими тем более не были. Меня не тянуло на знакомства, мать твердила только об учебе, а сам я не знал, чем хотел бы заниматься, поэтому не перечил ей и просто делал все, что она говорила. Он же старался не соответствовать ничьим ожиданиям, поступал всегда наперекор, никогда так, как просили, сбегал из дома, перезнакомился со всеми в городе... Я, видимо, стал его камнем преткновения на пути к всеобщей любви. Или же ему просто нравилось меня доставать. Не знаю, как и почему, но он крутился рядом со мной, мозолил глаза, и все мои попытки скрыться от него оказывались тщетными. Стоило мне выйти гулять, как он тут же оказывался неподалеку с толпой ребят самых разных возрастов. Меня это злило и я уходил. Он догадался не сразу и списывал все на холодность характера. Я был словно меж двух огней: дома находиться не мог из-за матери, на улице - из-за него. Он подбирался все ближе и ближе, пока не заполонил все пространство вокруг меня. Даже мои мысли перестали крутиться только вокруг учебы. Через год я относился к нему уже более терпимо, он пересел ко мне за парту и стал величать своим лучшим другом. В тринадцать лет я почувствовал странный трепет от ожидания встречи с ним. Он признался первым, а я по дурости попытался обсудить это с матерью, без лишних подробностей. Конечно, она не сказала мне ничего нового, кроме как выкинуть эту дурь из головы. Тогда впервые мне захотелось воспротивиться ей. И мы начали встречаться. Мне стало интересно, чем же это закончится. Когда же о наших неправильных отношениях узнали, то случился скандал. Благо никто, кроме наших семей, о нем не прознал. Нам запретили видеться. Валера вслхипнул. - Мы обманывали всех. Делали вид, что не общались, что жизнь друг друга нас больше не волнует. Он начал встречаться с нашей общей подругой, пытаясь отвести подозрения, а я переехал в другой город, как только окончил колледж. Мы тайком созванивались, смеясь от того, что все вокруг настолько глупы, что не замечают нас у себя под носом. Настолько расслабились, что договорились раз в несколько месяцев встречаться у меня дома, потом встречи участились. Его мать начала что-то подозревать и давила на него... Тогда мы впервые по-настоящему поссорились. Мы не общались около полугода, а потом он ни с того ни с сего написал в сообщении "нам надо поговорить". Договорились встретиться на одной из заправок. Он долго не мог подобрать слов. Вечно веселый и разговорчивый, в тот день он молчал. Ему было трудно признаться, что Надя забеременела... от него... Тогда я подумал, что это даже к лучшему, и собирался уйти. Но он не отпустил меня... И мы возобновили наши встречи, но они уже были не такими, как раньше. Мы меньше разговаривали, больше ругались по пустякам. Выматывали друг друга, паразитировали на собственных же притупившихся чувствах. Мне надоело. И во время третьей крупной ссоры я высказал ему все. Сказал, что Надя не достойна того, чтобы ее обманывали. Хотя сейчас мне кажется, что она и тогда уже все знала... Но, видимо, как и я, любила, а потому терпела... Он пытался со мной связаться, я игнорировал. Мы не могли вместе, не могли и порознь. В одну из ночей мне снова пришло короткое смс... с прощальными словами. Человек, что спас меня, сам оказался в такой же ситуации, а я не помог... Я не поддержал, не понял и оставил... Только недавно понял, что все, что он делал - для меня. Он ведь легко мог наплевать на всех и все, уехать. А я нет... Я боялся осуждения... Феликса внезапная откровенность не напугала. Он не возражал. Не только у него есть шрамы. И иногда их приходится оголять, чтобы стать сильнее.