Моменты

— Что будем делать? — …А? Лежащий на замке из плюшевых фигур, который был два метра в высоту, Мундроп вопросительно поворачивает лицевой диск к первому воспитателю, характерно щёлкая шейным механизмом. В цепких руках лунный кошмар держал игрушечного Глэмрок Бонни, длинными пальцами он постоянно теребил его пластмассовый глазик, и постоянно напоминал себе не теребить слишком усердно — оторвётся. Ну, ладно о глазиках — в общем лежал Мундроп вполне себе комфортно, даже в полуосвещении, потому что садику сейчас не нужен был свет. Кстати, не нужен, потому что… — Что нам делать, пока детский садик на ремонте? — этим вопросом мог задаваться любой, кому скучно ничего не делать пару дней — именно поэтому этот вопрос мучил Сандропа, а не ночного воспитателя, который уже почти «спал», когда его внимание вдруг привлекли. Мундроп красноречиво щёлкает механизмом, закатывая глаза и издавая звук, словно цокнул языком. — Отдыхать, очевидно, когда маленьких… — он прерывается, просматривает свой словарный запас, изначально забитый в программу и приобретённый в процессе общения с детьми и их родителями. — …чертят наконец нет. — Каких чертят! — Сандроп хмурится, обидчиво немножко втягивая свои лучики за лицевой диск, и сразу же становится похож на дождливую тучку. Луна это знает, хотя уже не смотрел на него. — Ну с которыми мы тусуемся, — ночной воспитатель спокойно приподнимает брови и переворачивается на живот, всё ещё держа игрушку возле себя. Он подпирает свою дискообразную голову рукой, и сверху вниз смотрит на коллегу, которому хотелось заниматься всем, чем только возможно, только бы не стоять спокойно на месте и не вести неигровой диалог с Мундропом. Это скучно. — Давай порисуем? — Нет. — Потанцуем? Сделаем оригами? — Нет. — Поиграем? В… В словесные игры? Или в съедобное-несъедобное?.. Ещё можно… — Нет. — В прятки? … Мундроп выдержанно смотрит на первого воспитателя, искренне не понимая ни какого чёрта этот чижик нравится детям, ни какого чёрта с ним вообще кому-то интересно. Лунный аниматроник концентрирует в своём взгляде как можно больше незаинтересованности и вопроса «Серьёзно, чел?», насколько вообще возможно было придать эмоций взгляду, когда твои глаза — фонарики. — В прятки…? — Ага! Мундроп моргает несколько раз и снова уставляется на коллегу, а тот думает о том, что у Мундропа была странная как будто бы мультяшная мимика, со всякими этими красноречивыми паузами, взглядами, хотя не то, что бы он был достаточно «эмоциональным», чтобы выражать что-то мимически. — Играть в прятки вдвоём?.. — Луна кривит лицевой диск так, словно съел самый кислый лимон в мире. Не видя в этом никаких проблем, Сандроп увлечённо кивает несколько раз. Ночной воспитатель только вздыхает, обречённо отводя взгляд, словно после этого с Солнцем было не о чем говорить, и Солнцу кажется, что он всё-таки драматизирует. — Да что ты такой вымотанный весь? — Сандроп смотрит за всеми этими ленивыми и усталыми действиями лунного аниматроника, не понимая, как он вообще может так себя вести, будучи таким же куском железа с программой в начинке, как и он. Мундроп только свешивает руку со своего плюшевого замка, прикрывая глаза. — Я спать хочу. — Не хочешь! Мундроп удивлённо смотрит на топнувшего ногой воспитателя, размышляя о том, насколько же наверное ему скучно. Но что поделать-то — сам Луна играть не хотел. Что делать с этим солнечным дурачком? — А чего я тогда хочу…? Солнце растерянно смотрит на Мундропа, не ожидав такого вопроса. А Мундроп красноречиво смотрит в ответ, поблёскивая стёклышками глаз даже как-то кокетливо, без единого звука будто усмехаясь — «Что, нечего сказать? Дурашка». Но Сандроп не сдаётся! И поэтому смело отвечает: — Поиграть! Мундроп разочарованно смотрит на первого воспитателя, скривив настолько кислую мордашку, что его хотелось немедленно пожалеть. Сандроп к этому и приступает. Почти. Подходит, поднимается на носочки, потянув руки к лежащему на импровизированном замке Луне. Мундроп даже подаётся лицевым диском вперёд и даёт Солнышку его погладить пальцами — вообще-то абсолютно бесполезное занятие для аниматроников, но всё равно кажется ужасно приятным обоим. — Ну а что нам делать? И строит тоскливое личико. Ух, что-то стоит придумать… Второй воспитатель не успевает додумать-придумать мысль, как в тишине раздаётся щелчок и последовавшее за ним «грустное» стихающее гудение — и последний кусочек падающего на детский сад света исчезает. — Ой! Что такое?! — Санни испуганно (почему?) крутит головой, судя по звуку трения механизма, а Мундроп только то ли с насмешкой, то ли с сожалением наблюдает, прекрасно видя в темноте первого воспитателя (тот видел в темноте не так хорошо). — Это вне сада неполадки. Или проверяют системы… Сандроп от этого только сильнее беспокоится, и Мундроп почти удивлённо смотрит на этого трусишку. Какой страх? Ты аниматроник! Программа в оболочке. И пожалуй, за секунду до того, как Сандроп хотел испугаться посильнее, Мундроп придумывает решение ситуации. — Да тихо ты, — отодвинув от себя плюшевого Глэмрок Бонни, чтобы не уронить его на пол, Луна вытягивает руки вперёд, к Сандропу, и хватает его, затаскивая к себе, в «замок», а может всё же на него. Он прижимает кипишующего дневного воспитателя к себе, бесстрашно и добродушно улыбается, пока тот подрагивает (Притворяешься? Программа сбоит? Или правда боишься, Солнышко?). — Ну, что? Что страшного? Он садится вместе с опешившим Солнцем, успокоительно обнимает его. Сандроп молчит. — Да потому что нет ничего страшного. Ты же знаешь весь детсад. Знаешь, кто тут есть. Знаешь? — Мундроп слишком мягко и нежно для аниматроника поглаживает дрожащие лучики первого воспитателя, которые так и норовят втянуться за лицевой диск, спрятаться. Заглядывает своими красными светящимися глазами в чужие белые, как будто зрительный контакт мог успокоить Санни. — К-кто?.. — Сандроп то ли притворяется, то ли в растерянности действительно всё позабыл и не понял, о чём его друг. И кажется, даже пугается ещё больше от мысли, что тут кто-то есть. Мундроп терпеливо и осторожно, взявшись пальцами, направляет лицо дневного воспитателя вверх, призывая посмотреть на потолок. — Здесь только я, — Луна тоже поднимает голову наверх и ожидаемо видит наклеенные на потолок цветные звёздочки, радостно и ярко светящиеся в темноте, явно довольные тем, что могут помочь кому-то побороть страх или хотя бы чуть-чуть осветить детсад. Не мёртвый, не мрачный, а просто погруженный в темноту, спящий. — Я и звёзды. И больше никого.