Ровена

      Холода отступали. Уже совсем тёплое весеннее солнце пригревало землю. Но сад у замка Рокфольд Холл был ещё как будто скован зимнем оцепенением. Весна всегда наступала тут позже: в саду было ещё серо и зябко, деревья не торопились покрываться листвой, а лёд таять на озёрной глади. И всё же в воздухе уже чувствовалось долгожданное пробуждение природы. И перелётные водоплавающие птицы, добравшиеся до родного гнезда, уже располагались в водоёмах.       Захлопав крыльями, селезень мягко приземлился на тонкий скользкий подтаявший лёд. Неуклюже потоптавшись на месте, он снова раскрыл крылья, готовясь перелететь к участку, где уже открылась вода и где мирно плавали утки. И с первым же взмахом крыльев резкий свист поразил его, откинув тушку селезня обратно на лёд. В воздухе зависли лишь обрывки перьев и пух. Утки суетно взмыли вверх. И вместе с хлопаньем их крыльев зазвучал мелодичный девичий смех.       – Попала! Попала! – Ровена захлопала в ладоши, поворачиваясь к сёстрам и матери.       Строгая темноволосая женщина средних лет окинула девушку холодным взглядом, после чего недовольно отвела глаза в сторону и продолжила свою прогулку. Двое её дочерей девяти и одиннадцати лет остались стоять на месте, смотря на сестру. Эдна – младшая девочка, брезгливо поморщилась, увидев, как кровавое пятно расползается по льду от убитой стрелой птицы.       – Это было просто, - вдруг фыркнула одиннадцатилетняя Арета. – В воздухе ты не попадёшь.       Поджав губы, Ровена достала ещё одну стрелу. Она знала, что сестрёнка пытается дразнить её, но проигнорировать её не могла. В стрельбе из лука ей не было равных: она стреляла лучше всех, кого знала, и даже лучше кузена. В прошлом году Ровена выиграла турнир среди дам по стрельбе по мишеням. После такого любая издёвка становилась для неё вызовом.       Натянув тетиву и подняв лук вверх, девушка прицелилась в разлетающихся от её же выстрела птиц.       – Ровена, прекрати, - негромко, но жестко сказала мать.       – Не будьте так строги, тётушка.       Стоило прозвучать его голосу, как дыхание Ровены сбилось, и девушка ослабила тетиву, опустив лук. Его голос был совершенно особенным: его тембр обладал такой неповторимой тёмной насыщенной окраской, будто мягко окутывающей собеседника. При этом речь его всегда звучала так чисто и ясно. Что бы он ни говорил, Ровена всегда жадно слушала его. И каждый раз по её коже бегали мурашки.       – Долго ли продержится такая чудесная погода? – спросил он Присциллу. – Позвольте леди насладиться природой, она так долго маялась в четырёх стенах.       Женщина не ответила. Она предпочитала не спорить с Аланом, даже если была с ним не согласна. «Таково наше положение», - вздыхала она печально и сдержано, когда ей в очередной раз приходилось уступать племяннику.       – Стреляй, Ровена, - попросил Алан.       Он стоял прямо за её спиной. И она знала: он смотрит на неё и внимательно следит за каждым её движением. Осторожно повернувшись к нему, девушка встретилась с ним взглядом, и сердце её подпрыгнуло. Алан улыбнулся ей, заставив её бледные щеки вспыхнуть. Поспешно отведя глаза, девушка снова подняла лук. Тонкие руки напряглись сильнее, отчего кожа обтягивающих их перчаток скрипнула. Судорожно выдохнув, девушка прицелилась. Ей вдруг показалось, будто от поражения цели зависит слишком много. Она просто не могла позволить себе совершить ошибку перед ним.       Раздался свист, и стрела пронзила небо. Ровена пристально смотрела за тем, как она, устремившись к самой стае, мчится к цели. «Только бы не ушла!», - только и молила девушка. И вот, она уже совсем близко, между жертвой и стрелой оставалось одно мгновение…       – Браво! – воскликнул Алан, когда стрела пронзила птице крыло и потянула её вниз, тщетно та пыталась удержаться в воздухе.              Когда Ровене Ларсон было четырнадцать лет, её отец умер, оставив своей семье большое количество долгов. Мать семейства – Присцилла Ларсон, при всей строгости своего характера, никогда не отличалась острым умом, и понятия не имела, что делать с обрушившимися на неё невзгодами. А выходить повторно замуж, уже имея трёх дочерей, она находила безнравственным поступком. Присцилла ни у кого не просила помощи, и была приятно удивлена, когда единственный сын её покойной сестры решил помочь ей.       Алан Бостридж был очень умным и энергичным молодым человеком, который к своим двадцати четырём годам уже сумел значительно приумножить капитал, оставленный ему в наследство отцом. Он не был женат, но и дурной репутации распутника у него не было. Напротив, о молодом лорде ходила лишь добрая слава, как о невероятно образованном, солидном и утончённом господине. У Присциллы не было никаких оснований сомневаться в своём выдающемся племяннике, и она всецело доверилась ему. Не задумываясь, она передала Алану все долги покойного супруга вместе с оставленным им наследством и переехала вместе с дочерями в родовое гнездо Бостриджей - Рокфольд Холл.       С того момента жизнь Присциллы и её дочерей сильно поменялась в лучшую сторону. Алан всегда был щедр и добр к ним, и очень скоро они забыли о всех произошедших горестях. Но особенно потрясла новая жизнь Ровену.       Их благодетель был не только великодушен и благороден, но и невероятно красив, что не могла не заметить подрастающая особа. Ровена мгновенно воспылала к молодому Бостриджу жгучим интересом. Она всегда смотрела на него пристальнее, чем того позволяло приличие, пытаясь рассмотреть каждую его черту, каждый его жест и движение. В её взгляде читалось нескрываемое обожание, чего другие, по какой-то случайности, никогда не замечали.       Рокфольд Холл, как и его хозяин, произвели на Ровену невероятное впечатление. Множество прекрасных залов и комнат оказались заполнены сокровищами: различными предметами старины, произведениями искусства и довольно редкими антикварными и даже древними вещицами. Особенно крупную часть коллекции составляли древнеегипетские артефакты, хотя сам Алан как-то признался, что стал собирать её совсем недавно. Впрочем, в его владении было уже немало предметов быта, культуры, украшений, и даже одна мумия жреца, которая, хоть и лежала за стеклом, невероятно пугала девочек. Ровена же всегда делала вид, что её иссушенный скелет не пугает. Она пыталась перенять как можно больше увлечений кузена, которых было совсем немало, только чтобы стать хоть немного интересной ему и провести с ним немного больше времени.       Ровена долго не могла признаться самой себе, как сильно она влюбилась в Алана. Смятения чувств терзали её молодое сердце. Она часто плакала ночами, думая о том, как неправильно и гадко она поступает и как она бывает ему навязчива. Ровена прекрасно понимала, что была совсем мала и ничуть ему не интересна, как женщина, пусть он и был всегда с ней приветлив. Но в то же время Ровена мечтала, что когда-нибудь юный лорд сможет её полюбить.       А он мог бы, если бы только не женился раньше, чем она расцветёт. Одна мысль об этом повергала молодую леди в отчаяние. Поводы для беспокойства были: Алан был одним из самых завидных женихов во всей Англии. Каждый раз, когда за ужином Присцилла заговаривала о том, что её племянник излишне балует её дочерей, и ему стоило бы завести свою семью, Ровена едва ли не плакала. «Он мой! Мой! Только мой!», - хотелось кричать ей в такие моменты, но она сдерживала себя, а после запиралась в комнате и горько рыдала.       Но однажды случилось то, чего Ровена так сильно боялась: у неё появилась соперница. За месяцы пристального внимания к Алану (даже становившегося порой слежкой), Ровена уже замечала его увлечения женщинами, которые он, впрочем, всегда сохранял втайне. Но с леди Элинор Бошам всё было иначе. Она была знатной особой, и Алан как будто проявлял к ней самые серьёзные намерения. Она, её брат Эдвард Бошам и их отец сэр Уильям Бошам стали часто бывать в Рокфольд Холле. Во время таких визитов Ровена пыталась скрыться и огрызалась на каждого, кто пытался заговорить с ней. Если погода позволяла, она пропадала в саду, стреляя по мишеням.А если шёл дождь, Ровена скрывалась в комнатах замка. Она ненавидела леди Бошам и её семейство всем своим существом, понимая, что рядом с ней у неё не было никаких шансов.              – Ты же Ровена, так? Алан рассказывал о тебе.       Ровена хмуро посмотрела исподлобья на приветливо улыбающееся лицо Элинор. Ровена пыталась скрыться в саду от всех и не желала ни с кем общаться. Но больше всего она не хотела, чтобы леди Бошам заговорила с ней. Это причиняло ужасную боль.       Совсем недавно закончился этот ужасный обед с Бошамами, на котором мать заставила её присутствовать.Для Ровены это было мучительно. Но ещё мучительнее было видеть, как Элинор то и дело касалась руки Алана, улыбалась ему, а он так тепло улыбался ей в ответ.       – Да, - просто ответила она.       Больше сказать Ровена не могла. Ей казалось, что она вот-вот расплачется снова.       – Алан сказал, ты прекрасно стреляешь, - улыбнувшись, продолжила Элинор. – Я стреляю тоже.       – Как интересно.       – Отец находит это хобби неподходящим для леди, но мы же знаем, как это бывает увлекательно! Может… ты позволишь составить тебе компанию? Устроим дружеский турнир! Нам же стоит подружиться.       Руки Ровены сжали лук сильнее. Она плотно стиснула зубы, стараясь не дать подступающим слезам вырваться наружу. Так и не взглянув в сторону Элинор, она молча достала стрелу.Приложив древко к гнезду тетивы, Ровена встала в стойку и прицелилась. Оттянув тетиву, она отпустила её. Стрела пронзила точно центр мишени.       – Как впечатляет! – Элинор захлопала в ладоши. – Теперь моя очередь!       Ровена неохотно отдала ей свой лук. Каждое действие соперницы она сопровождала гневным взглядом. Ей всё ещё хотелось разрыдаться от собственного бессилия перед жестокостью судьбы, отнявшей у неё Алана. И эта попытка Элинор пообщаться с ней была будто злой усмешкой.       Элинор выстрелила и тоже попала точно в цель. Повернувшись к Ровене, она улыбнулась ей, но та на эту улыбку не ответила.       – Один-один. Увеличим расстояние? - довольно спросила Элинор.       – Как хотите, - угрюмо ответила Ровена.       – Думаю, так будет интереснее, - невозмутимо продолжала девушка.       Передав Ровене лук, Элинор направилась к мишени, чтобы достать стрелы.        – Ты достойная противница! Кто научил тебя стрелять? Алан? - снова задала вопрос она, коротко повернувшись к Ровене. – Тебе очень повезло с кузеном! Он удивительный мужчина! Впрочем, ты конечно же прекрасно знаешь это. Отец говорил, что он лишь достойная партия, но я и не думала, что он может оказаться таким замечательным… На сколько шагов ты хочешь отойти? – Элинор подошла к мишени и вытащила стрелу. – Прибавим в новом туре пять или сразу десять?       Руки Ровены дрожали, а глаза застилала пелена слёз, тщетно она пыталась успокоиться. Пальцы девушки нервно подергивали тетиву. Вторая стрела поддавалась хуже, Элинор сосредоточенно старалась вытащить её.       – Я бы прибавила пять, если ты не против, - крикнула леди Бошам, прокручивая застрявший наконечник. - Понемногу увеличивать расстояние проще. К тому же, мы никуда не торопимся, до темноты ещё много времени… А если не успеем, продолжим завтра.       – Завтра? Вы остаётесь? – кашлянув и попытавшись унять волнение в голосе, спросила Ровена.       – Конечно! У нас с Аланом скоро помолвка. Нужно столько обсудить, столько сделать! Ох, прости, я сболтнула тебе секрет! Никому не говори об этом, официальное объявление будет только на днях.       Ровена едва слышно всхлипнула. Сердце её болезненно сжалось. Опустив глаза, она трепала перья на стреле и натягивала тетиву всё сильнее.       – Думаешь, удастся уговорить отца устроить лучный турнир на саму помолвку? – вдруг спросила Элинор, уже с силой пытаясь выдернуть наконечник. – Что же это? Никак не достать!       Но девушке казалось, что она уже не слышит её. По щекам её заструились слёзы. Палец Ровены продолжал дёргать натянутую тетиву, как струну. И в ушах её звучал лишь этот раздражающий звук. Ровена сильнее сжала лук, чтобы унять дрожь.       –О, получилось! – Элинор рывком вытащила наконечник. -. Признаться, я до сих поверить не могу в свою удачу! Алан Бостридж – мой будущий муж!       Ровена не слушала её. Не желала слушать. В голове её шумело, а сердце бешено рвалось из груди. Девушка вскипала от ненависти к своей сопернице. Сквозь перчатку на пальце проступила кровь – тетива оставила порез, так сильно она её натянула. И дёргающий звук натянутой тетивы вдруг нарушился пронзительным свистом.       Раздался крик, тут же приведший Ровену в чувства. Элинор упала. В спине её торчала стрела. Ровена выронила лук, тут же отступив от него на шаг.       Леди Бошам тяжело дышала от боли, и даже с такого расстояния Ровена видела её искажённое лицо и полные отчаяния глаза. И этот взгляд был обращён прямо на неё. Вдруг лицо Элинор искривила гримаса какого-то мучительно страшного осознания. На миг она застыла, а после вдруг душераздирающе закричала.              Скоро оказалось, что то увечье, которое Ровена нанесла Элинор было чудовищным и необратимым. Стрела попала девушке точно в позвоночник, парализовав её ниже пояса. В день, когда это произошло, Ровене пришлось встать перед матерью, Аланом и Бошамами. Элинор ещё ничего не успела сказать им, за её жизнь и здоровье боролись врачи. Иных свидетелей случившегося не было, и Ровене предстояло самой рассказать обо всём. И она была в ужасе. Стоя перед взрослыми, пристально смотрящими на неё, она лишь тихо плакала от страха, не в силах собраться с мыслями. Но волновалась Ровена вовсе не об Элинор. Больше всего на свете в тот момент она боялась, что Алан навсегда отвернётся от неё, узнав правду. Что своим ужасным действием, она разбила ему сердце, и он никогда не сможет простить её.       «Клянусь… это была случайность… честное слово…», - только и могла сказать Ровена. Она рыдала и клялась, что виноват ветер, снёсший стрелу, что рука её соскочила случайно, что Элинор сама выбежала к мишеням и что её вины в трагедии нет. Но она видела, как строго и смотрит на неё сэр Бошам. И Ровене от страха казалось, будто он обо всём догадался. Он задавал ей всё новые и новые вопросы, будто пытаясь запутать её и вывести на чистую воду. Ровена была очень испугана, но оставалась непоколебима и продолжала лгать. «Я не нарочно! Я этого не хотела!», - выпалила она, чувствуя, как её начинает охватывать истерика. «Я знаю, - Алан тогда крепко обнял её. - Знаю».       Ещё никогда прежде он не был так близко к ней. Впервые Ровена почувствовала его тепло и его тонкий пьянящих запах. Её волосы ободряюще гладила его ладонь. Тихий утешающий голос звучал у самого её уха, так близко, что Ровена кожей ощущала дыхание Алана.       Когда спустя несколько дней Элинор немного пришла в себя и смогла говорить, она рассказала брату и отцу всё, как было на самом деле. Между Бостриджем и Бошамами разгорелся скандал. Алан всеми силами выгораживал кузину, и даже убеждал саму Элинор в том, что вины Ровены в произошедшем нет, а случившееся – лишь роковая случайность. «Она же только дитя! Зачем ей творить такое?». Но Элинор жаждала справедливости, продолжая настаивать на своём: Ровена выстрелила в неё намеренно. Сэр Бошам же был в ярости и отчаянии. Его единственная дочь на всю жизнь осталась прикованной к кровати, а Алан не только не желал наказать виновную, но и решил расторгнуть с Элинор помолвку. Он объяснил это тем, что брак не имеет смысла, если жена не имеет к нему доверия, и к тому же уже не сможет родить ему наследников. Позже Алан признался тётушке, что помимо этого, ему совсем не хотелось бы остаток жизни ухаживать за несчастной калекой, как бы ему ни было жаль её. Это бы сильно помешало его амбициям.       Не найдя справедливости, сэр Бошам прекратил с юным лордом все дела.И более того он пообещал стать ему врагом. Но Алана это не напугало. Слухи о трагедии леди Элинор уже ходили неоднозначные, и произошедшее едва ли смогло бросить тень на блестящую репутацию молодого Бостриджа.       Жизнь в Рокфольд Холле очень скоро вернулась в привычное русло. За полтора года история с Элинор будто забылась вовсе. Алан больше не собирался жениться, а посвятил себя своим делам. К огромному сожалению Ровены видеться они стали реже, он часто был занят или уезжал куда-то. Девушка сильно мучилась от этого, опасаясь, что в причиной его поведении была её вина, и он нарочно пытается избегать её. Всю зиму, пока он был в Каире, Ровена не получала от него писем. Впрочем, Алан не писал и никому другому.       Весной он вернулся из Египта, привезя домой немало новых артефактов, среди которых были даже древние саркофаги. Всё это доставили в замок за несколько дней до того, как приехал сам хозяин. Тогда Ровена долго бродила среди коробок, рассматривая их содержимое. Она бережно доставала привезённые Аланом редкости, фантазируя, что за истории происходили с её возлюбленным в стране фараонов. Эти вещицы ознаменовали его скорое прибытие, и от этого радостного предвкушения у девушки замирало сердце.       Когда настал час долгожданной встречи, Ровена не помнила себя от восторга. Алан вернулся и заключил её в крепкие объятия, а она едва не плакала от радости. В тот миг, встретившись с ним взглядом, она как будто заметила в его прекрасных зелёных глазах какую-то перемену.Он посмотрел на неё с такой пристальностью, что Ровена невольно смутилась.       И это повторилось ещё не раз после. То и дело Ровена ловила на себе внимательный взгляд Алана, который временами приобретал совсем нескромные оттенки. Как-то, возвращаясь с конной прогулки и поправляя на скаку растрепанные ветром длинные волосы, девушка заметила на себе такой жадный взгляд кузена, что её разрумянившееся от езды верхом лицо стало ещё краснее от смущения.       Одним вечером после ужина, когда Присцилла играла в зале в карты с племянником, она невзначай поинтересовалась, заметил ли он, как повзрослела Ровена и как она стала хороша собой. Сердце девушки замерло в ожидании его ответа. По старой привычке она тихо стояла за дверью, слушая его разговоры. «Она действительно очень красива», - согласился Алан, но голос его прозвучал совершенно безразлично. Казалось, его больше занимала игра, чем их разговор. «Ровене пора задуматься о замужестве, - продолжила тётка. –Ты мог бы помочь ей с выбором подходящей партии». Но в ответ он лишь рассмеялся. Ровена закрыла пылающее лицо руками, стараясь унять шумное дыхание.              Трудно было поверить, что золото возрастом более трёх тысяч лет сохранилось так хорошо. Ровена приподняла подвеску, восхищённо смотря, как переливается в лучах летнего солнца смальта и драгоценные камни.       – Какие же красивые крылья! – восхищенно произнесла она. – Кому принадлежала эта подвеска?       – Сейчас уже трудно сказать, - ответил Алан, коротко подняв взгляд от своих записей. – Я уверен, что эта вещь времён восемнадцатой династии. Возможно, её носила Нефернефруатон, там есть её символ.       – Это же Нефертити?       Ровене пришлось подождать ответа, пока Алан закончит запись. Он что-то сосредоточенно писал на арабском. Девушка не отвлекала его, боясь, что он попросит уйти её из кабинета, чтобы она ему не мешала. А она так любила находится тут. Рассматривать различные диковинные вещицы или же просто молчаливо наблюдать, как Алан работает. Лицо его в такие моменты становилось таким строгим, на нём даже будто начинали проступать морщины, но это его совсем не портило. Алан был всё так же красив.       – Да, возможно… - наконец, ответил он, обмакнув перо в чернильницу и вновь взглянув на девушку.       В этот раз он задержал на ней внимание чуть дольше. Взгляд его скользнул по стройнойвысокой фигуре девушки, по тёмному ореолу волос, так прекрасно отливающем бронзой на солнце, по белоснежной коже и тонким запястьям, держащим сверкающий артефакт.       – Она такая тяжёлая, как её носили? – вдруг спросила Ровена, подняв на Алана светлые голубые глаза.       – Эту носили на груди, - Алан вдруг отложил перо и поднялся.       Он подошёл к Ровене и осторожно взял из её рук подвеску. Заметив на себе заинтересованный взгляд девушки, мужчина улыбнулся ей, даже не представляя, какую бурю чувств вызывает в ней этой улыбкой. Алан подошёл чуть ближе и приложил подвеску к её груди, в тот же момент ощутив, как взволнованно она вздымается от неровного дыхания.       – Древние египтяне были убеждены, что сердце гораздо важнее разума, что именно оно дарует вечную жизнь. А на этом талисмане изображён скарабей – символ воскрешения. Его следовало носить у самого сердца, - с этими словами пальцы Алана чуть подвинули подвеску влево к неспокойно бьющемуся сердцу Ровены. – Я согласен – крылья очень красивые. Но и они здесь не просто так. Древние верили, что такие же крылья мы можем обрести в нашем сердце. Прямо внутри тела, жалкого и бренного саркофага из плоти и крови, мы можем расправить крылья, такие же прекрасные, - голос мужчины стал тише, и он наклонился чуть ближе. – Если бы мы только могли почувствовать их… Расправить свои крылья…       Неожиданно Ровена прижалась к Алану, стиснув его руками и жадно пытаясь прильнуть к его губам. Легко засмеявшись, Алан уклонился от её поцелуя и осторожно отпрянул. Хотя она не сразу дала высвободится ему из своих цепких рук.       –Ровена! Ровена! Что же ты делаешь? – с улыбкой спросил он, но в лице его не было недоумения. Глаза его хищно пылали.       И девушка отступила, смущённо отведя взгляд. Лицо её залилось краской. Она нервно поправила волосы, уже не зная, куда ей деваться и как забыть этот постыдный порыв. Она старалась не смотреть на кузена, боясь встретиться с осуждением.       Она и не заметила, как неожиданно он оказался ближе и как заключил её в свои объятия. Ровена на миг испугалась, почувствовав, как руки его жадно, мёртвой хваткой сомкнулись вокруг её тела. И в тот же момент она едва не потеряла сознание от того, как мучительно её охватило желание одного – чтобы поток страсти подхватил и унёс её за собой. Она так долго ждала, когда сможет коснуться его губ, когда сможет прижаться к нему так тесно, чтобы показалось, будто его сердце бьётся в её груди.       Но на её нежные поцелуи он отвечал пылко и настойчиво, не давая ей и на миг отстраниться от него, чтобы посмотреть ему в лицо. Он сжал её запястье, стоило ей ласково коснуться его волос. Ровене снова стало страшно от непонимания, к чему склоняет её Алан, и отчего он был охвачен таким гневом к ней. Она слышала его дрожащее дыхание, ощущала настойчивые прикосновения, и вдруг испытала то, чего прежде не могла себе и представить: как она боится его и этой неясной ей мучительной страсти.       И он отпустил её, почувствовав её сопротивление. Но стоило их связи прерваться, Ровена растерянно посмотрела на Алана. Она была в смятении, и тут же пожалела, что не далась ему. Новые опасения стали мучить её – что своим поступком она обидела Алана, и больше он никогда не будет так близок с ней.       – Алан, я люблю тебя! – вдруг выпалила она, сжав его ладони.       – Моя милая, - Алан с улыбкой выдохнул, прижав тыльную сторону её ладони к своей щеке. – Я люблю тебя больше!              О произошедшем в тот день Ровена не рассказала никому. Сначала от того, что не могла поверить в собственную удачу, и от того, что боялась спугнуть своё счастье. А после потому, что чувства её зашли так далеко, что сам Алан посоветовал ей сохранить всё в тайне до лучших времён. «Ты же понимаешь, как рассердится твоя мать, - сказал он ей негромко и вкрадчиво. – Она просто не способна понять этого. Давай, я расскажу ей обо всём сам. Ко мне она прислушается». И Ровена охотно согласилась с ним, так как сама боялась признаваться в произошедшем матери. Она проводила с Аланом не одну ночь, и не сомневалась, в том, что её семье об этом знать не следует.       Но Алан не торопился раскрывать их чувства. Впрочем, сначала Ровену это не волновало. Она очень опасалась этого признания в том, что больше не невинна и того, что может за ним последовать. К тому же Алан был очень внимателен и нежен к ней – о большем она не могла и мечтать.       Однако безмятежность эта длилась недолго. Скоро Ровена заметила, что кузен стал как будто сторониться её при посторонних, и временами вёл себя так, будто между ними не было никаких чувств. Порой, когда по вечерам в замке собиралось общество: партнёры и друзья молодого лорда, их жёны и дети, Алан мог и словом не обмолвиться с Ровеной и даже не смотрел в её сторону. От обиды она устраивала скандалы, но и они как будто мало трогали его. Чаще он предпочитал не замечать её претензий, но если ей удавалось разозлить его и он отвечал, то всегда доводил свою молодую возлюбленную до слёз.       Особенно сильно девушка злилась, когда её мать заговаривала с Аланом о необходимом для Ровены замужестве. И он не только спокойно беседовал с ней об этом, но и охотно предлагал различные кандидатуры на роль её жениха.       Ко всему прочему Алан оказался очень скрытен. И если прежде она не замечала этого, то теперь, став ему близка, часто терзалась подозрениями. Он много работал и никогда не говорил над чем, объясняя это тем, что Ровена всё равно не поймёт всех тонкостей. Он часто уходил куда-то, виделся с кем-то, вёл загадочные переписки, надолго уезжал, не присылая весточек. Это сводило Ровену с ума. Она не находила себе места от бесчисленных догадок и злости.       И влюблённая и пылкая Ровена очень скоро сама поменялась, став капризной, требовательной и упрямой. Её желание обладать Аланом лишь расширялось по мере его удовлетворения. Она уже не готова была терпеть его долгое отсутствие, его секреты, его периодическую холодность к ней. Как и прежде, она была убеждена: он был её и ничьим больше. Ведь она так долго страдала по нему и через столько прошла, чтобы быть с ним, что не хотела довольствоваться лишь частью своего возлюбленного.       И Алану очень скоро стала мешать её постоянная навязчивость. Привычное благородное спокойствие лорда Бостриджа оказалось разрушено капризами его возлюбленной кузины! Временами его начинало нервировать одно её появление. Но больше всего его приводило в ярость то, что она перестала его слушаться, а он не мог справиться с ней. Лишь моменты их близости и страсти вновь приводили её в чувства и на некоторое время возвращали ей прежнюю трепетность и нежность.              Алан обнял её, коснувшись щекой её волос. Природа сада умирала в осеннем холоде. Но тепло двух тел, что были так близко, не давали друг другу продрогнуть. Пока они сидели у пруда, наступили сумерки. И полуголые ветки деревьев тёмным кружевом надёжно скрыли их в тишине и полумраке.       Изредка Ровена поднимала голову, чтобы в очередной раз посмотреть на его прекрасные утонченные черты, чтобы поцеловать их, чтобы прильнуть к его губам. Периодически она глубоко и неспокойно вздыхала, встречаясь с ним взглядом. А он так бережно держал её руку, большим пальцем поглаживая тыльную сторону её ладони.       И всё же было что-то тревожное в этом сладостном мгновении. Алан сегодня был немногословен, очень задумчив и как будто даже взволнован. Но Ровена не мучила его расспросами об этом, боясь нарушить безмятежность этого чудесного вечера.       –Ровена, - вдруг начал он, и девушка едва вздрогнула от неожиданности. – У меня есть кое-что для тебя.       Достав из кармана длинную коробочку, он протянул её Ровене. Лицо той озарилось улыбкой. Взяв подарок, она подержала его в руках, пытаясь по весу определить, что там может быть.       – Что же это? – с пытливо спросила она, но открывать не торопилась.       – Посмотри, - улыбнулся он.       Ровена даже поёрзала на месте от предвкушения. Прикрыв глаза, она медленно приоткрыла крышку. Из-под опущенных ресниц она тайком заглянула под неё, и тут же сердце её подпрыгнуло от радости. Глубоко вздохнув, она тут же открыла коробочку и достала оттуда золотую шляпную булавку с лилией. Точно такой же, какая была на талисмане Нефернефруатон.       – Какая красота! Я узнала! Узнала! –Ровена с чувством прильнула к нему. - Это же копия? Какая точность!       – Нет, это часть оригинальной подвески, - спокойно ответил он.       – Не может быть… Ты не мог…       – Если её действительно носила красивейшая женщина Древнего Египта, - перебил её Алан, - то часть её может носить и прекраснейшая из ныне живущих.       – Но… Твоя коллекция…       – Сердце важнее разума, что я мог поделать? Я могу отдать что угодно той, что дала ему крылья.       И Ровена заключила его в объятия, одарив долгим пылким упоённым поцелуем. И он не спешил прерывать его, давая насладиться им обоим этим любовным дурманом. Когда же их объятия, наконец, разомкнулись, он вдруг сказал:       –Ровена, мне нужно уехать.       Улыбка мгновенно исчезла с лица девушки. Нахмурившись, она опустила глаза.       – Опять?! – только недовольно произнесла Ровена.       – В этот раз надолго. Может на несколько месяцев. Или даже на год. Я не знаю, сколько времени займёт моя поездка.       – И куда ты едешь?       – В Египет.       – Ты снова не будешь писать мне?       – С этим могут быть сложности.       Повисло долгое молчание. Влюблённые уже не касались друг друга. Ровена отвернулась от Алана, хмуро смотря куда-то в темноту.       – Меня может не быть очень долго, - вдруг нарушил паузу Алан. – И я бы не хотел, чтобы ты страдала из-за меня. Я не смогу препятствовать, если ты вдруг захочешь связать себя узами брака. В этом случае я лишь буду надеяться, что твой избранник будет достойным человеком. Я уже распорядился о том, чтобы тебе досталось хорошее приданное.       – О чём ты говоришь? Кто может быть достойнее тебя? – Ровена подняла на него испуганные глаза.       Алан промолчал, тяжело вздохнув и напряжённо смотря куда-то перед собой.        – Я никогда не полюблю никого, кроме тебя! – продолжила она. – Я клянусь! Мне не нужен никто больше! Навсегда я буду принадлежать только тебе!       – Ровена, послушай…       – Просто возьми меня с собой!       – Нет! – голос его прозвучал неожиданно резко.       – Прошу! Я тебе не помешаю! Позволь мне поехать с тобой!       – Ровена, это исключено!       – А если я всё равно поеду за тобой? Если я найду тебя в Египте?       В глазах Алана вдруг мелькнула плохо сдерживаемая тревога. Он серьезно посмотрел на Ровену, и голос его зазвучал строже:       – Не делай глупостей. Ты не знаешь, о чём говоришь.       – Почему ты говоришь так, будто не вернёшься никогда? – голос Ровены дрогнул, а глаза наполнились слезами. – Ты же вернешься? Алан?       Но он не отвечал. Закрыв лицо руками, Ровена разрыдалась. Никогда прежде она не была в таком отчаянии и не испытывала такой мучительной боли. На мгновение ей показалось, что лучше бы ей вовсе умереть в этот самый момент, чем чувствовать это мучение. А Алан молча сидел рядом, мрачно смотря на умирающий пейзаж.       – Скажи, что вернёшься! Скажи! – вдруг воскликнула она, но снова не получила ответа. – Почему ты молчишь, почему?!       Ровена толкнула его в плечо, а затем сделала это сильнее. Задыхаясь от собственных слёз и ярости, она снова и снова повторяла «Скажи! Скажи!», хватая его за одежду, толкая, тряся. Она почти выбилась из сил, рыдания сдавливали ей горло, и от этого становилось ещё труднее дышать. Охваченная гневом, она вдруг дала ему сильную пощечину. Прежде старающийся не реагировать на её истерику Алан вдруг выпрямился, схватил её за руку и разъярённо посмотрел на Ровену.       – Убирайся! – вдруг выпалил он. И, в тот же миг увидев её испугавшееся растерянное лицо, добавил громче и решительнее. – Уходи прочь!       Ровена отступила на шаг,злобно смотря на Алана. Секунду она стояла на месте, а после ринулась бежать. Она не помнила, как добралась до замка, как заперлась в комнате. Всё её существо горело от отчаяния и ярости. Её хрупкое тело сотрясалось от рыданий, она едва не теряла сознание от бушующих чувств. Кулаки её так напряжённо сжались, что она не сразу заметила, что всё ещё держит в руках подаренную Аланом булавку. Разжав ладонь и посмотрев на неё, Ровена ощутила лишь больший приступ отчаяния. Вытащив из-под рамы зеркала туалетного столика их совместную фотографию, она принялась яростно царапать булавкой его лицо на снимке, пока оно не оказалось бесследно стёрто.