Ровена

      На следующий день рано утром Алан уехал. Он сделал это будто в спешке: не взял с собой почти ничего, что могло бы понадобится в таком долгом путешествии, не устраивал прощания, не сообщал никаких подробностей о своём отъезде. Присцилла не стала ни о чем расспрашивать его. Всё нужное, что касалось расходов и ведения хозяйства, он, как обычно, изложил ей в письме. А больше её не интересовало.       Ровена не вышла проводить его, притворившись спящей, хотя от волнения не спала всю ночь. Позже, когда обида её немного утихла, она сильно пожалела об этом.Наступили тяжёлые продолжительные дни. Ровене было мучительно одиноко, и на душе её было неспокойно. Она не могла выбросить из головы их последний разговор. Мысли о том, что она больше никогда не увидит Алана, и тот конфликт – последнее, что связывало их, разбивали ей сердце. Она долго плакала, смотря на испорченную в пылу ярости фотографию, и целовала лилию на булавке, что он ей подарил. Ровена не смогла долго сердится на него, и уже очень скоро стала по нему скучать.       Надежда, что он вернётся – всё, что оставалось у неё. Не мог же он навсегда пропасть в Египте? Но и загадочность Алана пугала Ровену. Не был ли он втянут в опасную историю, о которой скрывал? Не шёл ли он на гибель, ведомый чьим-то злым умыслом? И не был ли он помолвлен с какой-нибудь египетской красавицей? Всё что оставалось Ровене – жадно следить за всеми новостями и ждать, что Алан объявится.       Но уже через пару недель после отъезда Алана Ровене из-за недомогания пришлось отвлечься от штудирования новостей. Она постоянно ощущала усталость и головокружение, отчего много времени проводила в постели. К тому же её то и дело начинало тошнить. Присцилла даже уволила повара, заподозрив, что это он травит её дочь.       Впрочем, его увольнение не помогло. И Ровена очень скоро заподозрила неладное. Вставая боком к зеркалу, она не могла не заметить пока ещё едва уловимые изменения. И платья её стали хуже сходиться в груди. Сама Ровена уклончиво списывала это на смену того же повара, который стал вкуснее готовить, и возникшую от этого полноту. На самом же деле Ровена насильно заставляла себя есть. От запахов еды её воротило и вновь начинало тошнить.       Присцилла, хоть и беспокоилась о состоянии дочери, но не могла и подумать, что её недомогания связаны с беременностью. Женщина была твердо уверена в невинности Ровены, и оснований для сомнения у неё не было. Она никогда не видела, чтобы Ровена тесно общалась с кем-то из соседей, гостями Алана или юношами, что служили в замке. В её глазах дочь была тихой, необщительной и очень привязанной к семье девушкой, что не могла впутаться ни в какую порочную связь.       Ровене было очень на руку то, что мать не замечала её отношений с Аланом, но понимала, что долго она своё положение скрывать не сможет. Через некоторое время Ровене пришлось сильно утягивать себя корсетом, чтобы скрыть появляющийся живот. Будто нашкодивший ребенок, она прикладывала все усилия, чтобы не пересекаться с матерью, а когда этого было не избежать, находила множество способов прикрыть выдающийся участок тела.       О признании не могло быть и речи. Ровена не только довольно живо представляла себе ярость матери, но и то, что за ней последует. Она была уверена: мать не поверит ей, что отцом её ребенка был Алан. А если и поверит, то это не изменит её отношения к ней. Своим положением Ровена рисковала опозорить не только себя, но и всю семью, за что та возненавидела бы её. Хотя Ровена всем сердцем надеялась, что Алан вернётся, она понимала, что этого не произойдёт в ближайшее время. А если Алан действительно никогда не вернётся, он и не узнает о том, что у него есть дитя, а она рискует быть навсегда опозоренной, всеми отвергнутой и одинокой.       Совсем как Мэделин Карлтон – четвероюродная сестра матери, которую она частенько припоминала в назидание своим дочерям. Несчастная старая дева так и прожила всю жизнь одна, презираемая своей семьей. И хотя сейчас мисс Карлтон была уже немолода, о её прошлом до сих пор ходили разные слухи. Присцилла говорила, что она вела себя распутно, и имела добрачную связь с мужчиной. А может даже не с одним. Было это правдой или нет, Ровена не знала, но видела, какой позор висит над именем Карлтонов, которые с тех самых пор потеряли своё положение в обществе, как смеются над бедной старухой Мэделин, и как она сама озлобилась на весь мир, став затворницей. И Ровена с ужасом думала о том, что то же может случиться и с ней, и с её семьей.       Когда корсет уже не помогал, и скрывать живот становилось всё труднее, Ровена задумалась о побеге. Однако бежать из Рокфольд Холла ей было некуда и не к кому. Но девушка была близка к отчаянию. Она сутки напролёт думала лишь о том, как и куда ей уйти, как скрыть беременность и куда спрятать ребёнка, что у неё родится. И мысли о ребёнке приводили её в особенный ужас. Она не знала, должна ли она отказаться от него или же принести его домой. Она даже подумывала о том, чтобы вовсе навсегда исчезнуть вместе с ним.       Спустя неделю мучительных размышлений, Ровена приняла решение бежать в Египет. Она не представляла, как именно и где будет искать Алана, и рассчитывала только на удачу, и что судьба будет к ней милостива.       Подготовка к побегу оказалась непростой. Ровена тщательно продумывала свой путь. К несчастью, Лондон она знала плохо, так как редко бывала там. Пробелы в знаниях она пыталась восполнить картами из библиотеки, но в реальности она едва ли представляла, как будет выглядеть её маршрут. Ровена наизусть заучивала нужные ей места, шепотом повторяя их про себя, пока те не врежутся ей в память.       Второй сложностью было найти деньги. Ровена знала, что они наверняка были в кабинете Алана, но доступ к ним был только у матери. Присцилла никогда не давала Ровене на личные расходы, а предпочитала сразу покупать ей желаемые вещи. Ко всему прочему она была женщиной очень сдержанной, и никогда не брала больше, чем нужно, а потому заветный сейф открывался не так часто. Подавив в себе совесть, Ровена дождалась момента и украла деньги. Её долго трясло от осознания, на какое преступление она пошла, и что натворила, но всё же успокоила себя тем, что выбора у неё не было. Она плохо понимала, на сколько ей хватит этих денег, так как никогда не сталкивалась с финансами или покупками, и едва ли знала цену вещам. Но больше уже взять не получилось бы. Это было бы слишком заметно. Ровена и так сделала всё возможное и кое-как была готова.       Сбежала Ровена рано утром, пока мать ещё спала, но прислуга уже трудилась. Ровена попросила извозчика из поместья, чтобы тот довёз её до ближайшего городка, а оттуда она села на поезд до Лондона. Тот день начинался относительно гладко, и до города Ровена добралась без особых проблем.       Но стоило ей оказаться в Лондоне, девушка растерялась. Она не ожидала такой оживленности: всюду толпы людей, экипажи, шум, суета, множество улиц, ведущих неизвестно куда. Чтение карт, оказалось, ничуть не подготовило её к ориентированию в городе.После жизни в тихом Уокингеме Лондон казался гигантским чудовищем: серым, грязным и зловонным. Никогда прежде ещё Ровена не оказывалась в такой толпе людей, плечом к плечу с рабочими и бедняками, чьи лица были грубы и неприветливы. Временами Ровена замечала безобразных пьяниц, лежащих прямо на улице. Девушка не скрывала отвращения, глядя на них. От подобной публики городских улиц она всеми силами старалась держаться подальше.       И как же отвратительно пахло повсюду! Ровена не знала, куда деваться в этом гадком городе, чтобы не видеть всех его ужасов. Как можно скорее поймав экипаж, Ровена попросила извозчика отвезти её до порта. Она была уверена, что там она сможет скрыться от адских лабиринтов улиц и дождаться отплытия корабля в Египет.       – В Египет? – мужчина грубовато рассмеялся. – С десяток кораблей туда уже отправилось вот точно утром, как отправим ещё пару десятков в Индию и Мексику до шести вечера, так оставшиеся можно будет отпустить в Египет.       И управляющий портом снова рассмеялся. Ровена недовольно смотрела на него, едва сдерживая себя, чтобы не сказать пару ласковых этому грубияну. Впрочем, это ничего не исправило бы. Корабли в Египет не отплывали ни сегодня, ни завтра, ни на будущей неделе.       Ожидание было невыносимым, но ничего иного Ровене не оставалось. Она купила билет на корабль, под чужим именем остановилась в гостинице, и стала ожидать отплытия. Почти месяц она не выходила из номера, опасаясь города и того, что обеспокоенные родственники могут разыскивать её. Добровольное заточение было мучительным, но и быть пойманной в своём положении Ровена не желала.       В тот день, когда Ровена вернулась в порт, чтобы сесть на корабль, беды преследовали её. Она чуть не опоздала, заблудившись в городских улицах, и приехала позже, чем планировала. В самом порте она тоже долго плутала, пытаясь найти нужную пристань, и с каждой минутой нервничала всё сильнее, понимая, что время уже поджимает. К несчастью, одинокая молодая особа в дорогом платье, явно незнающая куда идти,уже давно привлекла внимание злоумышленника, преследующего её всю дорогу. Не успела девушка оказаться у корабля, как некто напал на неё и, выхватив из её рук саквояж, быстро скрылся. Ровена не сразу поняла, что с ней произошло. Сидя на грязной брусчатке, куда она упала от сильного толчка негодяя, девушка пыталась осмыслить весь ужас ситуации, в которую она попала. В том саквояже были все её вещи. А также билет на корабль. И деньги.       Всё было как в бреду. Будто происходящее не могло быть правдой. Будто это был лишь кошмар, из которого она никак не могла проснуться. Кто-то помог ей подняться. Спрашивал, цела ли она, не ушиблась ли и всё ли с ней хорошо. Но Ровена не отвечала, растерянно смотря перед собой.       – Я опаздываю… Мне нужно идти… - проговорила она, двинувшись к нужной пристани, но руки незнакомца осторожно, но настойчиво удержали её.       Этот некто позвал полицейского. Ей стали задавать ещё больше вопросов, но Ровена только и могла, что растерянно кивать или качать головой. Должно быть, в это время корабль до Египта уже уходил. Но что она могла сделать теперь? И что ей было делать дальше?       – С вами всё хорошо? – спрашивали её.       – Да… Кажется, да…       – На неё напали, сэр. Я видел, как какой-то негодяй украл багаж леди, а после его как ветром сдуло. Я гнался, но догнать его не получилось, уж очень быстрый был чёрт…       – Мой корабль… Билет… Я опоздаю…       – Успокойтесь, мисс. Мы отведём вас домой. Вы из Лондона?       – Нет… Нет, из Уокингема…       – Вы путешествуете одна?       – Что? Мой корабль! Мне нужно ехать… Но билет…       – Кажется, не может оправиться от шока, сэр.       – Прошу, мне нужно идти… - Ровена отняла руку и не торопясь двинулась к пристани.       – Мисс, подождите! – полицейский уверенно зашагал за ней.       – Прошу вас, оставьте меня, - уже жестче попросила она. – Мой корабль…       – Вам нужно успокоиться.       – Мне нужно спешить!       Несколько торопливых шагов, и вот он снова хватает её за руку. Зачем он удерживает её? Неужели он не понимает? Она ведь так сильно опаздывает! Ровена растерянно посмотрела на полицейского, а потом в сторону пристани. Послышался тяжёлый громкий корабельный гудок – дурной признак, тревожно сжавший сердце девушки.       – Мне нужно в Египет… - проговорила она.       –Мы свяжемся с вашей семьей, мисс. Не волнуйтесь, вор будет пойман.       Ровена резко отдернула руку. Она не желала, чтобы с её семьёй связывались. Если это произойдёт, если они найдут её – ей конец. Девушка быстро покачала головой, отходя от полицейского на шаг.       – Нет! – выпалила она.       Нельзя было допустить, чтобы её отправили домой. А этот полицейский мог всё испортить. Наверняка мать уже заявила в Скотланд-Ярд, и её ищут. Если она свяжется с полицией, её непременно обнаружат.       Ровена сделала несколько торопливых шагов назад, с ужасом смотря на мужчину.       – Мисс, подождите! – не унимался он.       – Нет! – крикнула она громче.       Развернувшись, Ровена ринулась прочь так быстро, как только могла. Полицейский поначалу попытался поймать её, но быстро остановился, видимо решив, что девушка просто безумна. Но Ровена не увидела, как её преследователь отстал. Она бежала так быстро, как только могла, даже не зная, куда именно. Уже у пристани она увидела, как отчаливает её корабль. Её последняя надежда вновь увидеть Алана.       Едва дыша, она остановилась. Живот кольнула резкая боль.       – Нет! Нет! – отчаянно шептала она, чувствуя, как к глазам подступают слёзы.       В какой-то момент она почувствовала непреодолимое желание бросится в воду, догнать корабль, или же просто утопнуть. Отчаяние сдавливало горло. Всё было будто в тумане. Закрыв лицо руками, Ровена заплакала.       – Нет! Нет! Нет! – только и шептала она снова и снова.       Она сидела у пристани, пока не стемнело. Ей уже было всё равно, что она застряла в небезопасном Доклендсе в такое время. Дома её ждала не лучшая участь. Идти ей было некуда, и что делать в незнакомом городе без денег Ровена не представляла. Закрыв лицо руками, она продолжала рыдать, пока кто-то грубо не толкнул её в плечо. «Кто такая?» - только услышала она дерзкий женский голос. Повернувшись, девушка увидела неприветливое лицо девицы сомнительного рода занятия на вид. Вдруг Ровена ощутила, как окончательно теряет остатки самообладания, и в ту же минуту, задыхаясь, принялась рассказывать ей всё, о чём так долго молчала и что скрывала ото всех. Она говорила бессвязно, запинаясь, плохо проговаривая слова и с трудом дыша из-за рыданий. Но она говорила обо всём: об Алане, Египте, ушедшем корабле, украденной сумке, строгой матери, беременности, деньгах, что она взяла в кабинете Алана, и даже об Элинор Бошам. А её слушательница молча стояла рядом, устало смотря на неё, казалось, без всякого сочувствия.       Когда Ровена закончила свой рассказ, девица, которая представилась Маргарет, отвела её в какую-то грязную ночлежку, где за пару монет можно было снять койку. Маргарет заплатила за Ровену, взамен потребовав её светлые замшевые перчатки. Ровена не возражала и легко отдала их. Она была готова на всё, лишь бы кто-то сумел ей помочь.       Немного успокоившись, девушка начала думать, как она может выйти из сложившейся ситуации. Ровена твёрдо решила, что не вернётся домой, даже если это будет стоить ей жизни. Нужны были деньги на путешествие в Египет, да и на существование тоже. Ровена судорожно соображала, что осталось у неё и что не лежало в похищенном саквояже. К счастью, ответ нашёлся скоро. Сняв с себя серебряные серьги и кольцо с драгоценным камешком, она поинтересовалась у Маргарет, знает ли она, где может продать свои украшения. И та вызвалась помочь ей и с этим.       Так единственным помощником Ровены стала портовая девка. Ровена плохо скрывала своё презрение и отвращение в общении с ней, но всё же пыталась сдерживаться, понимая, что больше знакомых в городе у неё нет. Маргарет в свою очередь тоже не испытывала никакой симпатии к глупой богачке, но обещание своё сдержала. Утром она отвела Ровену к ломбардной лавке, но порекомендовала не идти к меняле самой, уверив, что старый негодяй непременно её обдурит. Маргарет сама взяла украшения Ровены и ушла с ними в лавку, пока Ровена дожидалась её на улице. Выйдя, она отдала Ровене деньги, которых оказалось совсем немного. Маргарет уверила её, что торговалась, как могла, и та поверила ей, так и не узнав, что ещё в лавке Маргарет забрала себе большую часть вырученных денег.       Ровена не умела экономить, и средства быстро закончились. Тогда Маргарет предложила Ровене работу. Конечно, о том «ремесле», которым промышляла Маргарет не могло быть и речи. Ровена твёрдо заявила, что скорее покончит с собой, чем отдастся за деньги. И вообще она была уверена в том, что больше никогда не будет иметь связь ни с кем, кроме Алана, пусть даже это будет добропорядочный джентльмен. Тогда Маргарет лишь усмехнулась, но уговаривать девушку не стала, а отвела её в работный дом. Она была уверена, что изнеженная аристократка не протянет там и дня и скоро вернётся домой, но Ровена оказалась тверда в своём решении.       Ровена не умела делать ничего, что требовалось в работном доме, но девушка мудро решила умолчать об этом. Как новую постоялицу, Ровену осмотрел врач, и с удивлением отметил, что здоровье её было прекрасным, и также обрадовал её тем, что и ребёнок её вероятно родится крепким. Но настроение её улучшилось ненадолго. После осмотра Ровену отправили в крыло, где жили здоровые работники, и вымыли под сильной струей ледяной воды. Никогда не испытывавшая на себе такого обращения Ровена в тот момент едва ли не лишилась чувств, но к своему счастью смогла сдержать себя. После мытья постояльцам обривали головы, чтобы не распространять вшей. Ровена билась в истерике и вырывалась, умоляя, не состригать её волосы. И дёргалась она так сильно, что её пришлось отпустить, чтобы она случайно не поранила себя или работницу ножницами. Её платье пришлось отдать, взамен ей дали форму серого цвета. Ровена заметила, что на ней была нашита жёлтая полоса. Как позже ей объяснили это был знак позора для незамужних женщин, имеющих детей.       В свою первую ночь в работном доме Ровена не спала.Она услышала, как работницы шептались, что волосы её очень красивы, и что их можно было бы дорого продать. Ровене было страшно, что её могут остричь ночью, и поэтому старалась быть очень бдительной. Больше того, что у неё могут забрать волосы, Ровена боялась того, что у неё могут вырвать и белые ровные зубы. Или украсть шляпную булавку с лилией. Девушка прятала её в корсете, чтобы никто не заметил, что у неё есть такая драгоценность. А на Ровену смотрели пристально и косо и не только из-за жёлтой полосы. Одного взгляда на неё хватало, чтобы понять, что девушка была совсем из другого общества, крайне ненавистного в подобных работных домах.       Скоро Ровене дали работу в прачечной. В одно мгновение девушка возненавидела это место больше, чем работный дом. Стоило ей оказаться там, как она мечтала сбежать. Ей тяжело дышалось в невыносимой липкой сырости горячего пара, а коснуться кипятка в железных тазах, где стиралось бельё было невозможно. Бригадирше пришлось силой опустить нежные, ни разу не касавшиеся никакой работы, руки девушки в таз, и горячая вода так сильно обожгла их, что Ровена долго плакала. Остальные же смеялись над ней, глумились и отпускали грубости. Работать у Ровены получалось из ряда вон плохо, за что она терпела ещё больше унижений.Частенько Ровена замечала на себе настолько злобные взгляды озверелых от невыносимого труда рабочих, что ей казалось, будто в тот же миг её забьют до смерти. Но драки там строго пресекались, и за них были настолько суровые наказания, что им приходилось стискивать зубы и терпеть изнеженную неумеху.       Так продолжалось почти три месяца. Каждый вечер, измучившись в прачечной, Ровена без сил падала на свою узкую жесткую кровать. От усталости она даже не могла уснуть.С каждым днём работать становилось всё сложнее: всё чаще она задыхалась в клубах пара, от постоянного голода кружилась голова, а таскать и без того неподъёмные для неё корзины из-за изрядно округлившегося живота стало просто невозможно. В те моменты она старалась думать лишь о том, что совсем скоро она заработает достаточно и уедет в Египет, где найдёт Алана. Она жила лишь мечтой о том, что снова увидит его, и весь этот кошмар окажется позади. И что жизнь её станет такой, как прежде. Или даже лучше.       Ровена мечтала и о том, что после того, как она расскажет любимому о всех своих злоключениях, Алан сделает так, что всех, кто обижал её в работном доме и в прачечной, немедленно повесят. Ровена была уверена, что он сможет так сделать. Возможно, даже эта прачечная принадлежала ему или кому-то из его друзей. Иногда ей очень хотелось сгоряча выпалить подобные угрозы престарелому управляющему, который проявлял к ней унизительные знаки внимания. Его она ненавидела больше прочих. Он всё время кричал на неё, а за его выговоры ей сокращали паёк наполовину.       Девушка держалась изо всех сил, чтобы не сойти с ума в этих невыносимых условиях. Иногда она думала и о возвращении домой. Но все эти мысли Ровена тут же отгоняла, вспоминая о невыносимой и презираемой жизни несчастной Мэделин Карлтон. Девушка быстро пришла к выводу, что лучше уж вытерпеть эти мучительные недели в работном доме, чем доживать жизнь отвергнутой и нелюбимой.       В то утро Ровена чувствовала себя особенно дурно. Живот всё время болел, а головокружение порой становилось таким сильным, что девушка едва ли не теряла сознание. Из-за этого в прачечной Ровена была ещё более медлительной и неуклюжей, чем прежде. Девушка нервничала. И все эти преждевременно состарившееся лица женщин с потухшим безучастным взглядом, недовольно сопровождающим её всюду, куда бы она ни пошла, сегодня были ей особенно ненавистны.       – Эллис!       Ровена побледнела увидев, как тёмное пятно осталось на кружеве под её раскалённым чугунным утюгом. Она тут же попыталась прикрыть его, чтобы управляющий не заметил. Если сожжённое кружево вычтут из её жалованья, ей придётся бесплатно работать не одну неделю.       – Эллис!       Но было уже поздно. Управляющий обращался именно к ней. Ровена никак не могла привыкнуть к своему выдуманному имени, и временами не отзывалась, чем раздражала окружающих ещё сильнее.       – Что ты натворила, глупая курица! – он выдернул кружево из её рук и тут же хлестнул им же по её лицу. И пусть это было не так уж и больно, Ровена почувствовала, как разгорается от обиды и злобы. – Сколько я ещё буду терпеть твои выходки?!       Ровена не отвечала, а глаза её снова стали наполняться слезами. Она попыталась отвернуться, чтобы не видеть этого обвисшего перекошенного яростью лица. Но управляющий будто нарочно приближался всё ближе и ближе к ней.       – Куда ты денешься, если я вышвырну тебя на улицу, Эллис?! Ты этого хочешь?       – Я всё отдам…       – И как же ты это отдашь мне? Ты сожгла его! Разве тебе объяснять клиентке, что случилось с её платьем? Из-за тебя проблемы будут у всех!       – Я отдам деньги, кружево, платье… Всё что она попросит…       – А что насчёт того, что попрошу я? – уже тише сказал он, оказавшись почти вплотную. Ровена вздрогнула ощутив, как его рука оказалась на её талии.       – Прочь от меня! – дёрнулась она, но он сильно схватил её за предплечье.       – Ну, что же ты, Эллис, - сказал он с усмешкой. – Кажется кое-что выдаёт в тебе, что не такая уж ты и недотрога.       И он кивнул на её живот. Щеки Ровены вспыхнули от возмущения. Мысли стали путаться в её голове. Как он мог? Неужели она заслуживала такого обращения, таких упрёков и такого мнения в свой адрес? Она была беременна, и это было уже не скрыть, но как этот жалкий червь смел осуждать её за это? Ровена покачала головой, вновь и вновь убеждая себя в том, что не сделала ничего дурного. Она отдалась по любви, и отдалась бы Алану снова, даже если бы знала тогда, как сильно сейчас будет страдать.       – Идём же, - шепнул управляющий и потянул её за руку.       Схватив ручку чугунного утюга, Ровена со всех сил, что были в ней, рванула его вверх и с размаху ударила им голову управляющего. Нет! Он не смел так думать о ней! Не смел касаться её и даже допускать мысль о близости с ней! Жалкое презираемое ничтожество!       Мужчина упал, чудом не потеряв сознание от такого удара. Он испуганно посмотрел снизу вверх на яростное лицо девушки, но этим лишь сильнее разозлил её. Подняв над ним утюг, Ровена сдвинула задвижку, и раскалённые угли посыпались прямо на его презираемое лицо. Управляющий завопил так, что крик его, должно быть, был слышен во всём квартале. Бросив утюг в сторону, Ровена ринулась бежать, пока никто не понял, что именно произошло и не сумел её остановить.       Забежав в комнату, чтобы забрать вещи и сбережения, Ровена поспешила в порт к Маргарет. К той, кого она презирала всей душой, но кто помогал ей всё это время. Могла ли она довериться кому-то ещё? Совсем скоро её начнут искать, и она уже не сможет вернуться в работный дом.       Найти её оказалось не сложно. Схватив Маргарет за плечи, Ровена принялась рассказывать о произошедшем, но собеседница с трудом понимала её. У Ровены была истерика, и речь её была сбивчивой и спутанной.       – Что мне делать… Что мне теперь делать?! – спрашивала она.       – Чёрт возьми… - Маргарет нахмурилась, пытаясь скинуть в плеч цепкие пальцы девушки. – Вернись уже, наконец, домой, безумная…       – Я не могу…       – Тупица…       – Ты не представляешь, о чём говоришь… Не представляешь, какая жизнь ждёт меня дома, если я вернусь так, - Ровена указала на свой живот. – Я буду опозорена. Я опозорю всю семью. Они мне не простят этого!       – Презираемая жизнь! – Маргарет засмеялась. – Да любая мечтала бы о такой «презираемой» жизни, где подают жирных гусей на обеды, служанки одевают в шелка и единственные заботы – танцы да прогулки! Не тебе ныть о презрении и лишениях, глупая девчонка!       – Маргарет! Как ты можешь?! – растерянно посмотрела на неё Ровена. – Тебе просто не понять этого! Ты же… ты…       – Ну-ка? Кто я? – Маргарет нахмурилась, ожидающе смотря на девушку.       Окинув её взглядом, Ровена на миг замерла, увидев знакомую сумку в руках Маргарет. Сначала Ровена подумала, что ей показалось, но приглядевшись внимательнее, отмела все свои сомнения: у Маргарет в руках был её саквояж. Тот самый саквояж, что украли у неё в день отплытия корабля. Заметив пристальный взгляд Ровены, Маргарет немного смутилась, но всё же скоро ответила:       – Что вылупилась?       – Это мой саквояж?       – Может быть! Мне почём знать? Он был уже пуст, когда я выменяла его.       – Выменяла? Как это? На что? У кого?       – Да какое тебе дело?       – Он мой!       – Вот уж простите, ваша светлость, уже нет!       – Ты же знала, что у меня украли багаж… Ты что виделась с тем, кто украл его?       – И что с того-то?       – Будь ты проклята, Маргарет! Там был билет… Там были все мои деньги… Я должна была уехать… Почему ты не сказала мне?! Ты знала! Знала, кто его украл!       – Прекрати орать! Какая же ты тупица! – Маргарет вдруг усмехнулась. – Что бы ты делала в Египте, если не смогла выжить в Лондоне? Считай, этот человек оказал тебе услугу!       – Услугу?! – голос Ровены чуть не сорвался. – Я жила в работном доме! Я работала в прачечной! Из-за тебя!       – Вот ужас, она работала! – Маргарет издевательски рассмеялась. – Скажи я тебе, кто украл, что бы ты сделала? Пошла бы и забрала свои вещи назад?       – Издохни! – сорвалась Ровена. – Когда очередной подонок будет брать твоё грязное тело, о, пусть он будет мучительно, смертельно болен! Чтобы ты подхватила эту заразу, что будет долго терзать тебя, вытравливая последние радости твоей жалкой жизни, пока ты не будешь молить Господа, лишь бы он только принял твою поганую душу! Гнить тебе заживо, Маргарет! И чтобы десятки мерзавцев, что трахнули тебя после, разбили твое обезображенное сифилисом лицо, а после отправились за тобой в ад!       Едва дыша от ярости, Ровена вдруг схватилась за живот, почувствовав резкую боль. Глубоко вздохнув, она вмиг побелела, с ужасом поняв, что тот самый момент пришёл.