Разбивай и Прячь

— Я победил, — гордо заявил Слава, когда подушка вылетела из рук его соперника. — Теперь шесть-ноль в мою пользу, — ухмыльнулся он, оглядывая их поле боя.        «Черт, надо собрать эти палочки», — пронеслось у Карелина в голове. Да вообще лучше постельное Мирону сменить — всё было в крошках. Слава отвлёкся на палочки, пытаясь собрать их в тарелку, отпустив своё оружие.        Фёдоров, не упуская момента, подушку схватил двумя руками, налетая на Славу. Тот от неожиданности сразу свалился на спину, а тарелка с треском упала на пол. «Собрал, бля, палочки», — подумал Карелин, а потом все мысли вылетели из его головы. Мирон нависал сверху, а заметив легкое сопротивление ещё и забрался на соперника, не давая тому двигать туловищем.        «Пиздец», — только и смог подумать Карелин. — «Даже не смей на меня сесть, реакция тебе пиздец как не понравится», — продолжал размышлять он. А потом зачем-то в глаза чужие посмотрел. Сука. Огромнейшие глазища! Похуй на цвет, на ресницы — заезженно у фанаток до одури. Его зрачки. В этот момент они снова расширились, словно Мирон был под кайфом. Но Слава знал, что из них двоих под кайфом здесь только он. Под кайфом. И под Мироном. — Всё-таки пять-один, — улыбнулся Фёдоров.        «Да слезь же с меня», — взмолился Слава. А вслух ничего сказать не получалось. Он просто лежал, чувствуя, как Мирон коленями сжимал его тело чуть выше пояса. А ткань джинсов сжимала член. «Просто, блять, слезь с меня. Только даже не вздумай сесть. Мирон, тебе не понравится», — вертел в голове Карелин. Но он даже руками пошевелить не мог. Фёдоров до сих пор довольно крепко прижимал его подушкой к кровати, упираясь на его плечи.        «Блять, ну зачем же ты это делаешь?», — подумал Слава. У него сердце разрывалось! Столько хороших для его влюблённой души вариантов развития у их положения, а он… а он ничего из этого не может провернуть. Шанс вылететь из дома Мирона и из его круга доверия слишком велик. Карелин глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться — он прокручивал в голове всякие мерзкие мысли, чтобы хоть как-то сбросить своё напряжение.        И очень хочется Мирона коснуться! Он тихонько потянул руку, пробегаясь кончиками пальцев по чужому колену. — Эй, никакого сопротивления, — заявил Мирон. Кажется, он решил, что Слава так попытался выбраться из его хватки — и хорошо, на самом деле, что подумал именно так.        Мирон приподнялся, нависая на Славой сильнее, прижимая подушкой того к кровати. Чем дальше была пятая точка Мирона от причинного места — тем Славе и спокойнее, и обиднее.        Карелин внимательно наблюдал за Фёдоровым. Ему идёт. Идёт так нависать, разглядывать лицо и опускать взгляд на губы, внимательно разглядывая на них. «Мирон смотрит на мои губы?!», — Слава был в панике. И что делать? Потянуться и поцеловать? Оттолкнуть, типа не гей? Что ему делать? Как ему поступить? — Тебе стоит отрастить волосы, — совершенно невпопад заявил Карелин. — Что? — Мирона будто от чего-то важного отвлекли. Точно мыслями он был уже совершенно не здесь. Фёдоров поспешно перевёл взгляд на чужие глаза напротив, но всё ещё не слезал. — Говорю, волосы тебе стоит отрастить. Чуть-чуть. — Зачем?        «Потому что ты очаровательный с кудряшками на снимках», — подумал Слава. «Потому что я хочу запустить в них свои пальцы прямо сейчас и все-таки поцеловать тебя», — мысли выплясывали в голове. Они менялись одна за другой, заставляя Славу пожалеть, что он не притянул к себе Мирона для поцелуя. «А если он совершенно не этого хотел?», — пронеслось шёпотом разума в голове. Интересная ведь вещь получается. Стоит человеку влюбиться, и голос разума неминуемо переходит в самый тихий шёпот.        Славу и другое до одури волновало: Мирон — биполярник в депрессивной фазе. Насколько нормально его целовать? Этого, конечно, очень хотелось, но Фёдоров ведь не отдавал отчета части своих действий. Он ведь даже не понял, как пришёл к решению покончить с собой. Если ему просто хотелось не чувствовать себя одиноким? И Слава ведь был здесь именно для этого — составлял ему компанию и развлекал. Нельзя ли это было расценить как «склонение к поцелую»? Карелин вот вообще не хотел оставить Мирону на память какую-то травму.        Да и понимать, что он всего лишь способ отвлечься, — было обидно. Слава с трудом понимал, во что именно он влез. Дело не в ментальном здоровье — Карелина это не пугало. Он даже справлялся. Диагноз роли не имел никакой. Славу пугало, что Мирон, выбравшись из фазы, поймёт, что ему это совершенно не нужно. Или, что ещё хуже, состояние могло усугубиться из-за внезапной любви. Любовь ведь всегда такая — просто бьет обухом по голове, заставляя ею захлебнуться. Карелин знал это на собственной шкуре. — Просто… просто тебе так идёт, — честно отвечает Карелин. Сейчас они были совершенно не в том положении, чтобы глупо шутить. — А ещё мне надо собрать осколки, победитель. Ваша победа обошлась вам ценой тарелки, — напомнил Слава. — Да забудь ты про эту тарелку, — отмахнулся Мирон, отрывая одну руку от Славы. — Подурачься со мной чуть-чуть.        Карелин решил, что остатки разбитой тарелки действительно ещё могут какое-то время полежать на полу без его внимания. А Мирон ещё так опрометчиво отпустил одну руку! Воспользовавшись моментом и разницей в массе, Слава легко изменил ситуацию. Теперь он нависал над Фёдоровым, прижимая его подушкой к кровати. — Все-таки шесть-ноль, — с улыбкой заявил он. — А если бы ты ел больше супа, то мог бы стать победителем.        Слава улыбался. И Мирон улыбался. Карелин тысячу раз себя проклял, что поступил именно так. А теперь и вовсе оторвал взгляд с расширенных зрачков, переводя его на губы, растянутые в улыбке.        Слава в красках представлял себе, что будет, если он его поцелует. Конечно, скорее всего, ничего общего это с реальностью не имеет. Но как же волшебно было это представлять! Вкус его губ… наверное, был похож на что-то с легкой горчинкой. Мирон часто выходил на балкон курить, значит, табак явно пропитал его клетки. Наверное, это были бы яблоки с корицей. Но откуда Славе знать? В мечтах Мирон, конечно, ответил бы. Прижал бы к себе сильнее, хватая пальцами непослушные волосы.        Но Слава, конечно же, не поцеловал его. Это было бы нечестно — и по отношению к Мирону, и к себе самому. Он просто стал того щекотать, не давая выбраться. Фёдоров пытался подтянуть ноги к животу, но у него не выходило. Но как же искренне он смеялся! Слава даже забыл совершенно, сколько им лет — казалось, что он снова совсем молодой и зелёный, на улице только-только засияла весна, а Мирон… его первая любовь, искренне смеющаяся из-за какой-то глупой, но милой фигни. — Ты нарушаешь правила, — смеялся Мирон, кое-как, но скинув Славу с себя. — Мы должны были драться на подушках! — И я тебя сделал, — отчеканил Слава, — дважды. — И всё это было совершенно нечестно, — продолжил Мирон, немного откатываясь от Славы. — Жульничал ты, ничего не знаю. Жди ещё реванш! — Я всегда готов, — улыбнулся Карелин.        Не было совершенно никакого напряжения! Точно для Мирона было в порядке вещей вот так делать: нависать друг над другом, разглядывая губы. Или Фёдорову было комфортно делать так со Славой? Вопрос, безусловно, интересный, только Карелин ответа на него не знал. Да и вряд ли узнает, пока храброго зелья не глотнет, чтобы признаться в чувствах!        Если бы он знал наверняка, что Мирон к нему чувствует, было бы гораздо проще. Прямо сейчас можно было бы расцеловать его тонкие руки, всё ещё впалые щеки и подтянутый живот.

***

       Теперь-то Карелин знал, какие на вкус у Мирона губы. Он бился головой об стол, стараясь немедленно это забыть — просто выбить ненужный факт из своей головы. Слава теперь знал, как именно Мирон целуется, и воспоминания неминуемо душили, сдавливая до боли грудную клетку.        Каков же сюр! Тогда Карелин думал, что поцелуй с Мироном сделает его счастливым. Сейчас же Слава понимал, что произошедшее — глупая насмешка судьбы. Точно она вытащила из кармана перчатки и влепила ему пощёчину, отрезвляя.        Слава замер, упираясь лбом в кулак. Телефон снова пикнул, доставляя новое сообщение. На вспыхнувшем экране Карелин увидел до боли отвратительный, но нужный контакт — средний палец и сердечко. Я совсем не могу уснуть Мне кажется, что по кровати разбросаны кукурузные палочки Как тогда, помнишь?        «Лучше бы я этого, блять, не помнил», — подумал Слава, отталкиваясь от стола руками, отъезжая подальше. Но стоило прийти новому уведомлению, как он прикатился обратно, рассматривая написаное. Мирон точно посадил его на короткий поводок. Карелин совершенно не знал, чего он хочет больше: вцепиться зубами в этот самый поводок, разрывая его, чтобы ощутить себя свободным, или вцепиться губами в шею Фёдорова, позволяя себя притянуть. «Нет, Слава, ты не шут», — с улыбкой подумал он. «Ты ебаная шавка». Я не знаю, где ты и с кем И я волнуюсь за тебя Если ты снова употребляешь, пожалуйста, напиши, что ты с надёжными людьми и не перебарщиваешь

Прочитано

       «Да лучше бы я передознулся», — от этой мысли Карелина прошибло током. Он так долго искал ответ на вопрос, как именно должны были повернуться шестерёнки, чтобы захотеть убить себя. Так вот, как оно работает. Оказывается, не обязательно просыпаться с такой мыслью. Человек может просто сидеть, смотреть в потолок и понять, что это конечная станция.        Правда, Слава подумал так от злости. Он был трезв, как стекло. Просто была пустота в грудной клетке, которую слишком не хотелось чувствовать. Себя ему тоже не хотелось чувствовать. Ему вообще ничего чувствовать не хотелось. Пожалуйста, Слава Хотя бы одно словечко Я просто хочу знать, что ты в порядке Больше я ничего не хочу Разве… Чтобы ты приехал ещё хочу        И ни одной точки. Славе рассмеяться захотелось — это самое настоящее безумие! Что там следующее? Зелёные гномики? Разговоры с самим собой?

Я дома, один И я ничего не употреблял Спи

Я написал кое-что Ты меня вдохновил Там, бля, набор всего И оно нихуя не целостное Но из этого может что-то выйти

Показывай уже

И не свиться душой мне с иным в унисон Снится Чужой, но с моим же лицом Мнится любовь, но способен, походу, разве что смешивать Соки с другим существом И ещё немного, хз, как это миксовать В ночи нарезая круги Узнаешь — беги, я раню себя и других И ради себя и других Я всё копаю, никак не выкупая, что там внутри        Слава внимательно прочитал. Кричащим вышло. Критиковать это совершенно не хотелось. По крайней мере, не сейчас уж точно.

Мирон Янович, Вы просто мастерски перекладываете вину за свои поступки. «Чужой, но с моим же лицом». Типа «я», но как бы «не я». У фоторобота преступника все ещё твоё лицо, но это не ты, ахуенно придумал

Оно есть во мне Но это, блять, не моё Я не знаю, откуда оно Я просто хочу снова прижимать тебя подушкой к кровати, разбрасывать по ней еду Бить гребанную посуду И тогда его нет Но без него я похож на невнятную жижу

Я любил эту невнятную жижу