a christmas outing

Чон Чонгук впервые рассказал своим родителям о своей ориентации, когда ему исполнилось 22 года. К тому времени у него уже было высшее образование, полностью обеспечивающая его работа и крыша над головой, которую он оплачивал самостоятельно. Поэтому он решил, что, когда они неизбежно взбесятся, закатят истерику, отрекутся от него и скажут, чтобы он больше никогда не показывался на глаза их семье, Чонгук, по крайней мере, сможет вернуться в свою теплую постель и поплакать. Единственным исключением является то, что, когда он, наконец, рассказал им о том, что их единственный сын — гей, они не взбесились, не отреклись от него и даже не предоставили ему роскошной возможности пропускать семейные праздники до конца жизни. Вместо всего этого его мать и отец просто притворились, что не слышали его, и больше никогда не спрашивали о его личной жизни. Сначала это казалось маленькой победой, так как ему не задавали вопросов о том, когда же он уже остепенится, но на данный момент этот факт задевает его чувства сильнее всего остального. Чонгук считает, что это его вина; в конце концов, он бросил в них этот факт о своей жизни таким образом, что после этого сложно было в принципе требовать какой-либо реакции от родителей. Он никогда не планировал делать официальное мероприятие с высокопарной речью по типу: «Давайте мы все вместе сядем за стол и будем часами говорить о том, как странно и пагубно для вашего душевного состояния то, что ваш сын предпочитает член, хотя это совершенно вас не касается». Он достаточно слышал о таких неудобных и доскональных разговорах от своих наученных горьким опытом хёнов, которые реально после признаний оказывались в семейном изгнании. Чонгук уже давно для себя решил, что если от него откажутся, то всё будет не так. Он никогда не станет устраивать какое-нибудь слезливое признание или горячую ссору. В этом всем не было необходимости, и Чонгук мог бы просто притвориться, что не так уж он и расстроен, если бы родители сказали ему, что больше не любят его. Итак, все это произошло в одно прекрасное воскресное утро. Его заставили посетить церковную службу, которая, как он считал, будет последней, на которую ему придётся пойти со своими родителями и младшей сестрой. Чонгук сказал своей семье, что он гей, таким случайным образом, на какой только были способны его мозговые извилины. Когда они вчетвером встали со скамьи и вышли из церкви вместе с остальной толпой, и родители спросили его, чем он планирует заниматься остаток дня, он пожал плечами и сказал: «Собираюсь пойти на свидание с мужчиной, с которым познакомился на прошлой неделе». Когда Чонгук рассказывает эту историю кому-то, то он также упоминает о том, как его мама на мгновение споткнулась и вытаращила на него глаза, — единственные признаки того, что родители вообще слышали его. Он также мог бы рассказать, что вообще не уверен в том, что его отец понял его. Хотя отсутствие его реакции на слова сына можно объяснить тем, что он всегда был более тихим и спокойным родителем. Еще Чонгук мог бы рассказать о том, что тема его сексуальной ориентации была отброшена в сторону так быстро, что он даже немного пожалел, что не признался во всем раньше. О, сколько бесед со своей матерью о его личной жизни он мог бы избежать за все эти годы. Но он не говорит ни о чем из этого. Больше всего Чонгуку нравится рассказывать о том, как его младшая сестра — в то время еще девятнадцатилетняя второкурсница колледжа — вцепилась в его руку, положила голову ему на плечо, когда они шли к машине, и просто вела себя так, как и в любое другое воскресенье, когда их заставляли приходить в церковь. Когда он спросил у Черён о том, нет ли у нее каких-либо проблем с тем, что он гей, она фыркнула и закатила глаза. — Оппа, если бы у меня были проблемы с тем, что ты гей, ты не думаешь, что я бы перестала с тобой разговаривать, когда мы были еще детьми? — Хочешь сказать, что ты всё это время знала? — с любопытством спросил Чонгук. — А ты разве нет? — пошутила она в ответ. И пусть это был всего лишь небольшой обмен фразами, ему было приятно знать, что всё это время кто-то из его семьи действительно заботился о нём и поддерживал. Всё это произошло четыре года назад. И хотя Чонгук наконец набрался смелости сказать, что он не интересуется организованной религией — на удивление, это оказалось намного сложнее, чем раскрыть свою сексуальность, — и был, пусть и неохотно, освобожден от обязанности регулярно посещать церковные службы со своей семьей, его отсутствие на праздниках по-прежнему не обсуждалось. Рождество у Чонов всегда важнее, чем должно быть, — в настоящее время даже еще важнее, чем тогда, когда они с Черён были детьми. Официально праздник в их доме начинается в сентябре, так как именно тогда они с сестрой обычно получают приглашения — и это слишком великодушное слово, поскольку у них всё равно нет выбора, — от матери приехать и помочь с украшениями на выходных. Рождественские украшения. В сентябре. Для семьи Чон в этом нет ничего необычного. С этого начинается нескончаемый поток сообщений с напоминаниями о покупках, подарках, ужинах и отмеченными в календаре датами, когда в город приезжают тети, дяди и двоюродные братья. Он позволяет своей матери втягивать себя во все виды семейных дел только по той причине, что карточка «Бесплатное Освобождение из Тюрьмы» уже была им использована в отношении его сексуальности и повторно ее больше не используешь, если верить правилам игры «Монополия». Вот почему он возвращается домой в Пусан на неделю раньше, чем они с Черён обычно приезжают, чтобы помочь его матери подготовить их дом для ее братьев и сестер. — Та ведьма, на которой женился твой дядя, сказала, что наши рождественские праздники становятся утомительными. Утомительными, Чонгук-а, — визжала его мама по телефону, жалуясь на жену его дяди уже в миллионный раз с сентября. — Ты знал, что она предложила отмечать Рождество в этом году в их доме? — О? — подал голос Чонгук, стараясь не показывать того, что ему плевать на эту ситуацию, продолжая играть в игры на своем компьютере. — Возможно, это не такое уж и плохое предложение. У тебя будет меньше стресса, если не придется устраивать вечеринку… — Ты в своем уме, дитя моё? Чонгук знал, что это безнадежное дело, но он, по крайней мере, должен был хотя бы попытаться отказаться от того, чтобы стать псевдо-рождественским эльфом своей матери на все праздники. — Рождество — наш праздник! Я собираюсь показать этой ведьме, как выглядит экстравагантное Рождество! — Мама, — простонал Чонгук, — в прошлом году ты поставила посреди гостиной ледяную скульптуру. Каким образом ты собираешься сделать это Рождество еще более экстравагантным? По-видимому, с дополнительной помощью от него с Черён. Это был глупый вопрос. Чонгук закрывает свой ящик после того, как убрал в свой детский комод одежду, уже уставший после встречи с мамой. Эти приветствия всегда включали в себя странно официальную встречу в гостиной, в комплекте с модным чаем и несколькими вопросами об их личной жизни, которые всегда прерывались причитаниями о том, насколько беспокойной была ее собственная жизнь в тот момент. Всё это также сопровождалось напоминаниями о миллионах дел, которые им нужно сделать. Потому что, в конце концов, они с Черён дома только для того, чтобы прислуживать их родителям. В любое другое время они прекрасно проводят свою жизнь, встречаясь когда им захочется, так как живут примерно в десяти минутах друг от друга. Он падает на свою кровать, где во всей своей красе развалился мопс его матери, Сэм (сокращено от самгёпсаль), глядя на Чонгука с глупой улыбкой на лице. Его мать завела домашнего питомца, когда Черён уехала в колледж, и по какой-то причине пухленькая собака очень привязана к Чонгуку, когда бы он ни приезжал. Это порой доставляет неприятности, так как его гардероб практически полностью черный, а мопс ужасно линяет, но Сэм также всегда становится для него лучшим спутником, когда он возвращается в Пусан. — Тебе нужна вода? — спрашивает Чонгук, поднимая брови от того, как громко дышит собака. Сэм сразу же перестает задыхаться и наклоняет голову к нему, но не делает ни малейшего движения, чтобы спрыгнуть с кровати и подойти к миске с водой, которую Чонгук принёс специально для него. — Хорошо, хорошо, миска стоим вон там, если она тебе понадобится. Сэм вновь продолжает тяжело дышать. — Чери! — кричит Чонгук, называя свою сестру прозвищем, которое он случайно придумал, когда еще не мог полностью произнести ее имя. Когда он не получает ответа, то кричит громче и бросает ботинок в стену, которая соединяет их комнаты, пугая Сэма. — Прости, — бормочет он мопсу, прежде чем снова закричать. — Эй! Чери! — Что?! — кричит она в ответ усталым голосом. Он знает, что она, скорее всего, также, как и он, растянулась поперек кровати, пытаясь понять, как не сойти с ума в течение следующих двух недель. — Иди сюда! — Почему я должна это делать?! — Потому что! — Потому что почему?! — Боже мой, просто, блять, иди сюда! — Эй! Почему вы так кричите и используете имя Бога всуе, идиоты?! — кричит их мать из другого конца коридора. — Вы двое так и не повзрослели. Всё еще кричите, как маленькие дети, всякий раз, когда возвращаетесь домой, и ругаетесь, как… — Ладно, ладно, мы поняли! — в ответ кричит Черён, врываясь в комнату Чонгука и закрывая за собой дверь. Она плюхается на кровать рядом с ним и вздыхает, они ба смотрят в потолок. Сэм тут же прижимается к ней, и она по привычке гладит его. — Что хотел? — Ничего, мне скучно, — говорит он, не потрудившись даже повернуться и посмотреть в её сторону. — Тебе будет не хватать этого чувства, как только мама начнет заставлять нас работать, — ворчит она, подложив руки под голову. Сэм смотрит на нее, недоумевая, почему она перестала его гладить. — Это будут очень долгие две недели. — Итак, ты приводишь домой парня на Рождество? — спрашивает Чонгук, снова поднимая эту тему, так как они не смогли подробно обсудить ее во время чая без прерывания матери, не перестающей щебетать о своих грандиозных планах на праздники. — Да, его вызвали на работу сегодня утром, так что он приедет чуть позже, — беспечно отвечает сестра. — Но почему ты не сказала мне, что собираешься кого-то привести домой? — интересуется Чонгук. Он может без остановки дразнить свою младшую сестру, но он считал, что они достаточно близки для того, чтобы он узнал о парне раньше его матери. Это было немного обидно. — Это не имеет большого значения, — бормочет она, слегка пожимая плечами. Черён убирает руки из-за своей головы и переплетает пальцы на животе. — Я сказала маме о парне всего несколько дней назад. Я даже не была уверена, что он приедет. — Не могу поверить, что ты приводишь кого-то домой раньше меня, — недовольно бормочет Чонгук, на что его сестра усмехается. — Ты бы мог привести домой Юнги-оппу, но ты был слишком напуган, чтобы это сделать. Чонгук возмущен этим обвинением, хотя про себя признает, что это правда. — Нет, я не привел его домой, потому что где-то в глубине души я знал, что нам лучше быть друзьями. — Конечно. — Как ты можешь винить меня в этом? — Чонгук вздыхает, разочарованно вскидывая руки. — Я понятия не имею, как они отреагируют, когда я приведу домой парня. — Но они знают, что ты… — Знать и принимать — это совершенно разные понятия, Чери, — перебивает Чонгук. — И почему я должен подвергать себя — или кого бы я ни привел домой, если уж на то пошло, — дискомфорту от необходимости сталкиваться с едва терпимой мамой во время самого пика ее сезонного стресса? — Справедливо, — вздыхает Черён. — Но они никогда не говорили, что не допускают такой возможности. — Они также никогда не говорили, что допускают такую возможность. Между ними воцаряется тишина. Реальность того, что их родители могут быть гомофобами, пугает. Но есть маленькая надежда, что они могут и не быть гомофобами, что, если честно, также ошеломляет. Черён немного ёрзает, прежде чем повернуть голову, чтобы посмотреть на Чонгука. — Ты же знаешь, что для меня не имеет значение, кого ты приведешь домой, верно? — спрашивает она таким тоном, словно отчаянно хочет, чтобы Чонгук поверил ей. — И что я люблю тебя, несмотря ни на что? — Отвратительно. — Эй! — Конечно, я знаю. — Хорошо, — произносит она, снова поворачивая голову к потолку. — Твоё признание тогда многое изменило для меня. — Что, например? — Чонгук вопросительно поднимает бровь. Она не отвечает, вместо этого возвращая разговор к своему парню. — Будь с ним поласковее, пожалуйста, — говорит Черён. — Он нервничает. И я тоже. Мы оба нервничаем. — Я всегда мил, — заявляет Чонгук. — Вообще-то, большую часть времени, ты ведешь себя, как демон, но как скажешь, убеждай себя в этом. — Когда это я вел себя не как анг… — Твой выпускной год, мой первый год в старшей школе, — прерывает его Черён. — Ты узнал, что кто-то влюблен в меня. После этого ты пригласил того парня посидеть с тобой во время обеда. На протяжении 30 минут ты продолжал тираду о том, что ты на 99,9% уверен, что тебе сойдет с рук убийство, если ты реально постараешься. Он мне даже не нравился! — Что? Я был очень мил! — Ты действительно считаешь, что старшеклассник — особенно такой качок, как ты, — говорящий первогодке о том, что он может кого-то убить, — это мило? — недоверчиво спрашивает Черён. — Боже, как ты заводишь друзей? Чонгук лишь ухмыляется ей в ответ. — Какой он, этот твой парень? Как вы познакомились? Черён вздыхает в очередной раз за последние десять минут. — Мы работаем в соседних зданиях, и мы постоянно сталкивались друг с другом в кафе через дорогу. — Как давно вы встречаетесь? — его сестра снова ёрзает, ее брови сдвигаются, когда она пожимает плечами. — Не знаю. Месяца три, примерно. — Я рад, что смогу познакомиться с ним, — искренне говорит Чонгук. — Ты подготовила его к встрече с мамой? — Да, я сказала ему, что пойму, если в какой-то момент его пребывания здесь он решит сбежать в горы, — она смеется. Чонгук улыбается, качая головой. — Я убью его, если он убежит, — его сестра толкает его, и он смеется, прежде чем сменить тему. — Как работа? У тебя вообще будет выходной на этой неделе? — Нет, — она закатывает глаза. — Я собираюсь работать удаленно и надеюсь, что это будет не слишком сильно отвлекать меня от поручений мамы. — Я подслушал ее разговор по телефону, — Чонгук решает поделиться с ней стратегически важной информацией. — Она думает о том, чтобы арендовать каток. Черён снова поворачивает голову к Чонгуку и поднимает бровь. — Каток? — Чонгук тоже поворачивается к ней и удрученно кивает. — Где она, блять, собирается поставить каток? — Кто знает? Возможно, если он будет небольшого размера, то она его разместит на заднем дворе. — Нет, на заднем дворе она устраивает танцпол и шатёр, — сообщает ему сестра, фыркая от абсурдности всего этого. — Боже, — он снова поворачивается к потолку и качает головой. — Может, она поставит каток на лужайке перед домом? — Возможно, — соглашается он, вздыхая. — Ты не скучаешь по тому времени, когда единственное, что мы делали на Рождество, это просыпались и открывали подарки? — Да, — она делает паузу, прикусывая губу, прежде чем продолжить. — Это было гораздо менее важное событие, но оно почему-то казалось… более веселым и счастливым? — Чонгук кивает. — И мама тогда еще не была такой раздражающей. — Или она всегда была раздражающей, но мы были детьми и не замечали этого, — они вместе смеются после этой фразы. — Но я рада видеть Намджуна-оппу и Хосока-оппу во время празднования, — произносит Черён, вспоминая двух их любимых кузенов. — С ними вся эту ненужная шумиха переносится более легко и весело. — Что, тебе недостаточно моей компании? — шутливо говорит Чонгук. — Твой старший брат больше не кажется тебе крутым? — А ты вообще хоть когда-то был крутым? Черён спрыгивает с кровати прежде, чем Чонгук успевает ущипнуть ее. Она потягивается, а затем объявляет, что ей нужно покакать. С самого детства она считала необходимым делиться этой информацией с ним по какой-то неведомой ему причине. — Тогда иди, блять, какать, мне не нужно об этом знать, — возмущается Чонгук, швыряя в нее подушкой. Она ловит ее и бросает обратно, прежде чем выбежать из комнаты и направиться в ванную. — Эй! Ты чуть не попала в Сэма! — кричит он, хотя это и близко не было правдой. — Они не любят тебя так, как я, Сэм, — на его слова любви мопс отвечает чиханием. Прошло всего несколько минут, прежде чем Черён зовёт его. — Оппа! — кричит она. Чонгук игнорирует ее, надеясь, что она успокоится, и он сможет вздремнуть. Но его желания практически никогда не сбываются. — Оппа! — Ты должна была проверить наличие туалетной бумаги перед тем, как сесть на унитаз! — кричит в ответ Чонгук. — Я не сдвинусь с места! — Мне не нужна туалетная бумага, придурок! — Что тебе тогда надо? — Иди сюда! — Нет! — Да! — Нет! — Да! — Не… — Клянусь всеми святыми, — его мать просовывает голову в его комнату, выглядя так, словно у нее на лбу вот-вот лопнет вена, — Если вы двое не перестанете кричать, я собираюсь… — Хорошо, хорошо, — говорит он, махая рукой, с трудом поднимаясь с кровати, чувствуя, как усталость давит на все его тело. Его мать пристально смотрит на него, когда он натянуто улыбается и проходит мимо нее, оставляя дверь открытой на случай, если собака захочет пойти в другую комнату. Чонгук направляется в ванную, которая находится в конце коридора, поворачивается, чтобы посмотреть ушла ли его мать, прежде чем постучать в дверь. — Что ты хочешь, вонючка? Дверь приоткрывается, и Черён прижимается лицом к щели. — Мне не нужно было какать. Чонгук несколько секунд просто смотрит на нее, ожидая, что она продолжит говорить. Но когда этого не происходит, он вздыхает. — Ты серьезно заставила меня встать, чтобы сообщить мне информацию о своих испражнениях? — Нет! — произносит она так, как будто это самое нелепое предположение, которое она когда-либо слышала. Это могло бы быть правдой, но она уже поступала так с ним, когда они были маленькими. — Мне нужны тампоны. — Тампоны. — Да, тампоны, — повторяет она. — У меня только что начались месячные. — А у мамы их нет? — спрашивает он, скрестив руки на груди и прислонившись к дверному косяку. — У нее уже давно менопауза, — его сестра закатывает глаза, как будто это информация, которую Чонгук обязан знать. — И ты ничего с собой не взяла? — Как ты считаешь, я бы просила тебя пойти и купить мне тампоны, если бы я взяла их с собой? — вздыхает Черён, явно раздраженная этим разговором. — Разве ты не должна была знать, что у тебя начнутся месячные? — спрашивает он, как и всегда наслаждаясь тем, что раздражает свою сестру. — Разве вы, дамы, не отслеживаете всё это в специальных приложениях, чтобы вам не приходилось просить своего бедного, уставшего брата сходить вместо вас в магазин? Черён не удосуживает его ответом. Пару секунд она смотрит на него, а после произносит низким и угрожающим голосом: — Я пролью кровь на всё, что ты любишь. — Ты отвратительна, — Чонгук морщит нос, делая шаг назад. Он сразу же вспоминает о том времени, когда трехлетняя Черён залезла руками в подгузник и размазала свои испражнения по стенам только потому, что Чонгук не позволил ей переключить канал на телевизоре. Она отрицает, что такое когда-либо происходило, в то время как он хотел бы стереть эти воспоминания из своей памяти. Он вздрагивает от этих воспоминаний. — Хорошо. Я вернусь через 30 минут. — Спасибо, — коротко произносит она, прежде чем снова закрыть дверь. Ближайший магазин находится всего в пяти минутах езды. Если бы ему пришлось ехать дольше, он, вероятно, ворчал бы еще больше. Странно, что ему так долго удавалось избегать подобных поручений от Черён. И когда он оказался в отделе женских товаров, перед десятками различных видов и марок тампонов, он осознал, что понятия не имеет, что именно ему следует искать. Он несколько раз пытается связаться со своей сестрой по фейс-тайму, но безуспешно. Он берет в руки первую попавшуюся упаковку. На ней есть английская надпись «Sport». — Определенно не эти, — он смеется, думая о том, что его сестра и спорт — два понятия, которые не могут писаться или произноситься в одном предложении. Он кладет ее обратно на полку и берет другую. — Картонный аппликатор? Это… картон? Он пристально вглядывается на упаковку, будто ожидая, что та оживет и объяснит, почему это именно та марка тампонов, которую ему надо купить Черён. Когда этого не происходит, он просто берет её подмышку и решает купить сестре несколько разных видов, чтобы она выбрала среди них нужные. — Heavy? Тяжелые? — он бормочет себе под нос, читая этикетку на другой упаковке. — Что это вообще значит? — он берет упаковку с надписью Light. — Легкие? Но они весят одинаково. — Это относится к менструальному потоку, а не к весу, — слышит он насмешливо веселый голос рядом с собой. Чонгук поворачивается и видит, что незнакомец наклонился к нему слишком близко, заглядывая через плечо. Он делает несколько шагов в сторону и собирается отчитать мужчину за нарушение личного пространства, но это отходит на второй план, когда ему удается хорошо рассмотреть этого человека. — О, — это всё, что ему удается сказать, когда его глаза бесстыдно осматривают мужчину с ног до головы. И там есть на что посмотреть. С чего Чонгук должен начать? Ноги, которые, кажется, длиннее мили? Прекрасная шея, с которой безвольно свисает его шарф? Его большие, мягкие губы особенно заслуживают отдельного внимания. Но отвлекают также сильные, широкие плечи. Чонгук уверен, что мужчина легко смог бы поднять его и носить на них. — Эмм, — мужчина слегка улыбается, переминаясь с ноги на ногу. — О, — снова произносит Чонгук, как идиот. Он качает головой, пытаясь прогнать из нее все похотливые мысли, и снова смотрит на упаковку в своих руках. — Да, это имеет смысл. Поток. Верно. Откуда он, блять, должен знать какой менструальный поток у Черён? — Новичок в этом? — спрашивает незнакомец, поднимая корзину для покупок ближе к предплечью. Чонгук замечает, что она все еще пуста. — Э-э, да, — застенчиво кивает он. — Сестра попросила купить, но решила, что уточнять детали данной покупки будет слишком легкой задачей. — У меня тоже есть сестра, — произносит мужчина, ободряюще улыбаясь ему. — Это сбивает с толку, я знаю. Когда губы Чонгука, очевидно, теряют способность двигаться, незнакомец подходит ближе и протягивает руку мимо него, чтобы указать на несколько коробок. Он вдыхает и практически тает от того, как дорого он пахнет. Его щеки краснеют, когда он замечает легкую ухмылку на губах незнакомца. — Аппликатор — это то, что удерживает сам тампон. Я слышал, что пластик немного удобнее картона, — объясняет он. — И, как я уже и сказал, легкий, обычный, тяжелый и супер — всё это относится к тому, какой менструальный поток у твоей сестры. И даже не смотри в сторону тех, на которых написано, что ими можно пользоваться в течение 12 часов, потому что менять их надо примерно… каждые четыре часа. Максимум восемь. — Запомнил, — каким-то образом удается пробормотать Чонгуку, хотя его глаза даже на секунду не отрываются от лица мужчины. В его мозг прокрадывается навязчивая мысль, говорящая ему о том, как легко он сейчас мог бы наклониться вперед и поцеловать его в шею. — Итак, — незнакомец улыбается, убирает руку назад, но не отходит от Чонгука. — У меня есть небольшое предложение. После того, как ты определишься с покупкой, возможно, ты был бы не прочь прогуляться со мной в знак благодарности за помощь, которую я любезно тебе предоставил? Чонгук знает, что его глаза сейчас выглядит до смешного большими, когда он смотрит на него. Этот мужчина гей? Самый горячий человек в Корее, и он действительно гей? Чонгук делает мысленную пометку купить Черён все, что, черт возьми, она захочет всю оставшуюся жизнь. — Я, э-э… да, — наконец удается выдавить Чонгуку. — Да, позволь мне просто… — он поворачивается обратно к полке и ставит все упаковки на место, прежде чем взять обычные тампоны с пластиковым аппликатором и улыбается. — Возьму эти. Мужчина одаривает его яркой улыбкой, которая явно имеет способность останавливать сердца людей. — Хорошая работа… — Ах, Чонгук, — говорит он ему. Его брови слегка приподнимаются, что кажется удивлением или интригой, но прежде чем он успевает спросить, о чем он думает, незнакомец снова заговаривает. — Хорошая работа, Чонгук-ши, — хвалит он его, и Чонгуку хочется упасть на колени от того, как прекрасно звучит его имя из уст мужчины. Боже, что с ним не так? — Я Ким Сокджин. — Приятно познакомиться, Сокджин-ши. Спасибо за помощь. Куда сначала? — он кивает и улыбается. Сокджин делает милое и задумчивое лицо, поджимает губы и смотрит в потолок. Чонгуку безумно хочется протянуть руку и прикоснуться к его нижней губе, чтобы узнать, такая ли она мягкая, как кажется. У него всегда было столько навязчивых мыслей? К сожалению, кажется, он ничего не помнит о себе до того, как встретил Сокджина. — Мне нужно вино, цветы… Может быть еще что-нибудь перекусить, — говорит он, пожимая плечами. — Вино и цветы… — повторяет Чонгук, шагая рядом с Сокджином к цветам, которые продаются у входа в магазин. — Важное свидание? — Нет, — быстро отвечает мужчина, слегка смеясь. — Никакого свидания. Я не замужем. Я очень-очень одинок. Так мучительно одинок… — Подожди… Ты не замужем? — саркастически спрашивает Чонгук. Он только встретил этого человека и не уверен, что его шутливый тон будет положительно воспринят. Но когда он слышит писклявый смех, то испытывает облегчение. — Да, именно, не замужем. Что меня выдало? — Просто предположил, — пожимает плечами Чонгук, подавляя улыбку на губах. — Ты местный, Сокджин-ши? — Нет, я просто приехал на праздник, — отвечает мужчина, когда они подходят к цветам. Его глаза осматривают десятки букетов и цветочных композиций. — Я пробуду в этом городе некоторое время. — Как и я, — проговаривает Чонгук, решая, что он сейчас не в настроении объяснять Сокджину, что технически он вернулся домой. Он больше чувствует себя гостем, так как это место уже давно не кажется ему домом, если вообще когда-то таковым было. — Первый раз в Пусане? — Нет, у меня есть друг, который родился здесь, — он наклоняется вперед и нюхает маргаритки, которые находятся ближе всего к нему. Его лицо не выдает никаких эмоций по поводу этого букета. — Я несколько раз был в городе, когда навещал его семью во время каникул. Мои родители не очень любят Рождество. — Как бы я хотел, чтобы мои родители были такими же. — Тебе не нравится Рождество? — интересуется Сокджин, широко раскрыв глаза от любопытства. — Нет, я люблю Рождество, — отвечает Чонгук. — Моя мама просто немного… увлекается. Сокджин, кажется, замечает, что Чонгуку не очень хочется говорить о своей матери. Он улыбается и кивает на витрину с цветами. — У тебя есть любимый цветок? — спрашивает мужчина, проводя пальцами по хрупким лебесткам роз. — Тигровые лилии, — он отвечает не задумываясь. — Быстрый и конкретный ответ, — говорит Сокджин. Он протягивает руку, чтобы отодвинуть несколько банок с подсолнухами в сторону, чтобы рассмотреть цветы за ними. — Мой цветок по дате рождения, — объясняет Чонгук. — А-а, — протягивает Сокджин, указывая на пуансеттию. — Слишком типично? — Немного, — Чонгук морщит нос. Он против этого цветка по вине матери, которая в это время года украсила дом несколькими горшками с пуансеттией. — Мне кажется, что вон те довольно неплохи. Он указывает на букет розовых и оранжевых цветов, яркие цвета которых разбавлены несколькими веточками белой гипсофилы. Глаза Сокджина следует за его пальцем, и он улыбается. Вместо того, чтобы обойти Чонгука, как нормальный человек, он тянется через него — так близко, что его волосы касаются подбородка Чонгука — и берет букет. Он вертит его в руке, чтобы убедиться, что каждый цветок здоров, прежде чем поднимает глаза и улыбается Чонгуку. — А у тебя хороший вкус, — проговаривает Сокджин. Он не знает этого человека, но Чонгук уже решил, что не сможет в дальнейшем жить без его похвалы. — Я старался, — удается ему сказать вместо того, чтобы начать подпрыгивать на месте от переизбытка эмоций. — И у тебя получилось, — говорит Сокджин, покрепче перехватывая цветы в руке. Он кивает Чонгуку, чтобы тот следовал за ним, когда он идет за выбором следующего товара. Они идут бок о бок, иногда соприкасаясь руками. — Так сколько тебе лет? — Догадайся. Сокджин останавливается и кладет руку на плечо Чонгука, заставляя последнего тоже притормозить. Он так пристально изучает его лицо, что начинает смеяться. — Хм, 24? — пытается угадать мужчина, на что Чонгук отрицательно качает головой. — Хорошо, тогда… 23? — Неправильное направление, — смеется он, продолжая идти, таща за собой Сокджина. — Вау, сколько же времени и средств ты тратишь на уход за кожей? — шутливо спрашивает он. — Мне 26, — отвечает Чонгук. — Я твой хён? Сокджин внезапно начинает смеяться, так что Чонгук сразу же понимает ответ на свой вопрос без слов. — Мой хён? Серьезно? — протягивает Сокджин. — Это мило, Чонгук. Я очень польщен. — Почему тебе это кажется настолько смешным? - недовольно бубнит Чонгук. — Мне 31, — проговаривает мужчина, выглядя очень довольным из-за того, что Чонгук посчитал его младше него самого. — Так что нет, ты не мой хён. Я твой хён. Но повторюсь, я невероятно польщен. — Тридцать один год — это еще даже не старость, — Чонгук закатывает глаза, когда они сворачивают в проход с алкоголем. — Огромный плюс для меня, если ты действительно так думаешь, — улыбается Содкжин, останавливаясь перед бутылками с вином. — Почему же? — спрашивает Чонгук, понимая, что ему никогда еще не было так весело флиртовать с незнакомцем. И все потому, что он согласился купить тампоны своей сестре. — Ты милый, — легко отвечает Сокджин, пожимая плечами. Он протягивает руку, хватает с полки бутылку и, прищурившись, изучает этикетку. — Я думаю, что мои шансы выйти из этого магазина с твоим номером телефона намного выше, раз ты считаешь, что случайный чувак, который на пять лет старше тебя, «еще даже не старый». — Чонгук чувствует, как его глаза расширяются, но прежде чем он успевает ответить, Сокджин поворачивается к нему и вертит бутылкой. — У тебя есть рекомендации по вину? Я больше предпочитаю пиво. — Э-э… — рот Чонгука несколько раз открывается и закрывается, его мозг затуманился от всех этих разговоров, больше похожих на эмоциональные горки для его сердца. — Тоже не любитель вина, да? — с ноткой сожаления произносит Сокджин, с презрением глядя на бутылку. — Как считаешь, насколько это будет странно, если вместо вина я появлюсь с шестью бутылками пива? Данная шутка выводит Чонгука из шокированного молчания. Он закатывает глаза и улыбается, глядя на бутылку в его руке. — Все зависит от того, на кого ты пытаешься произвести впечатление. Потому что прямо сейчас я бы сказал, что этот бренд больше подходит для студента, который не может позволить себе что-то лучше. Так что да, тебе, вероятно, будет проще просто купить пиво, — Сокджин смеется, немедленно ставя бутылку обратно на полку. — Значит, мне посчастливилось оказаться в присутствии сомелье? — Чонгук улыбается, и уголки губ Сокджина тоже непроизвольно ползут вверх. — Нет, скорее, ты находишься в присутствии того, кто любит выпивать по целой бутылке вина и смотреть дорамы, когда ему скучно. Сокджин прижимает руку к груди в районе сердца в притворной застенчивости. — О-о-о, мой любимый тип мужчин, — бормочет он, оглядывая Чонгука с ног до головы. Ему приходится внутренне бороться с самим собой, чтобы не упасть на месте. Чонгук заставляет себя закатить глаза и покачать головой. — Вот это, — говорит он, указывая на другую бутылку вина — свою любимую. Сокджин поворачивается и берет в руки то, на что ему было указано. — Спасибо, — говорит он, кладя бутылку в корзину, даже не посмотрев на этикетку. Чонгук чувствует странную гордость за то, как он доверился его рекомендации. — И это просто мама моего друга. Чонгук вопросительно мычит, не понимая о чем он говорит. — Человек, на которого я пытаюсь произвести впечатление, — произносит Сокджин, имея в виду ранее оставленный без ответа вопрос Чонгука. Он поворачивается, чтобы пойти дальше, и Чонгук следует за ним. — Полагаю, это тот самый друг из Пусана, о котором ты упоминал? — Нет, кое-кто другой, — отвечает он. — Ты уверен, что одинок? — спрашивает Чонгук, улыбаясь. — Абсолютно, — смеется Сокджин, ведя Чонгука к проходу с закусками. — Это просто друг, но я все равно хочу понравиться ее семье. — Что-то мне подсказывает, что у тебя не будет с этим никаких проблем, — смело заявляет Чонгук для того, кто знает этого человека меньше получаса. — О? — Сокджин поднимает бровь. — Что заставило тебя сказать это? — Ты очень обаятельный, — говорит Чонгук, пожимая плечом. Когда он замечает довольное выражение лица Сокджина, он быстро добавляет: — Как мне кажется. — Обаятельный, — гордо повторяет мужчина. — Что же во мне такого обаятельного, Чонгук? Ему немного ненавистен тот факт, что ему, определенно, слишком сильно нравится то, как он произносит его имя. Они останавливаются перед чипсами, и Сокджин выбирает из них несколько упаковок, кладя их в корзину. — Ну, тебе удалось подкатить ко мне благодаря тампонам и заставить меня следовать за тобой по магазину, так что… — Чонгук подавляет смех от того, как нелепо это звучит. Почему он следует за этим человеком по магазину? — Подкатил к тебе? Это то, что я сделал? — спрашивает Сокджин дразнящим голосом. Чонгука охватывает ужас, когда он понимает, на что намекал. Неужели когда Сокджин назвал его милым, то он имел в виду в платоническом смысле, а он его просто неправильно истолковал? Возможно, он просто хотел его номер в качестве друга? О, боже. Его щеки молниеносно приобретают тревожный оттенок красного. — О, я не имел в виду, что ты, ну… Это не было предположением или чем-то в этом роде, я… Я просто… — Чонгук-а, — смеется Сокджин, бросая еще одну пачку чипсов в корзину, и поворачивается к нему с легкой улыбкой на пухлых, безумно красных губах. — Я подкатил к тебе. Все в порядке. — Он снова поворачивается к закускам. — Любой человек, увидевший тебя посреди магазина и не подкативший к тебе, был бы глупцом. — Я… — Чонгук не знает, что на это сказать. Сокджин искоса смотрит на него и смеется. — Неужели это так удивительно? — Видишь, — Чонгук качает головой и поджимает губы. — Обаятельный. Они будут впечатлены тобой. Без разницы с вином ты придешь или без него. — Я рад, что произвел на тебя хорошее впечатление, — тихо проговаривает Сокджин, обдумывая варианты закусок, несмотря на то, что он уже много чего выбрал. Он смотрит на Чонгука после нескольких мгновений молчания. — Достаточно хорошее впечатление для того, чтобы получить твой номер телефона? Только один бог знает о том, сколько сил требуется Чонгуку для того, чтобы не завизжать и не начать прыгать по всему магазину от восторга. Он не представляет, как ему это удается, но он просто улыбается и поворачивается к Сокджину, склонив голову набок. — Ты можешь, но мне, скорее всего, будет сложно найти время, чтобы встретиться с тобой в течение следующих двух недель, — честно признает он. — Праздничная чепуха. Сокджин тоже поворачивается к нему и пожимает плечами. — Я согласен на несколько телефонных звонков и сообщений перед сном, — Чонгуку хочется закричать. — Может быть, мы сможем что-нибудь придумать после Рождества. Выпить бутылочку вина или еще чего-нибудь, — он подмигивает, и Чонгук всерьез интересуется тем, как его колени до сих пор еще не подогнулись. — Что-то мне подсказывает, что было бы очень весело познакомиться с тобой поближе. — Кажется, ты прилагаешь слишком много усилий для того, кто считал, что вес тампона имеет значение, ты так не считаешь? — он немного нервно смеется с самого себя. Сокджин делает вид, что обдумывает это. — Хм… Нет, я так не считаю, — он качает головой и улыбается. Мужчина делает шаг вперед, и сердце Чонгука, кажется, останавливается. — Честно говоря, мне кажется, что приложил слишком мало усилий для того, кого смело могу назвать самым красивым мужчиной, которого я встречал за последние годы. Ты хочешь узнать, на что я готов пойти, чтобы добиться свидания с тобой? — его взгляд скользит по губам Чонгука, и он нервно сглатывает. — Кажется, у меня есть предположение. — Мм, — напевает он, медленно кивая. — Я уверен, что твое предположение верное, — Сокджин ухмыляется. Ему требуется еще мгновение, в течение которого он продолжает пристально смотреть на Чонгука, и если бы не явная нежность в его глазах, он бы забеспокоился, что у него на лице что-то есть. Сокджин, наконец, отступает и улыбается, протягивая ему свой телефон. — Итак, твой номер? — Чертовски обаятельный, — бормочет Чонгук, беря телефон, и смех Сокджина звучит в его ушах.

• • • • • • •

— Знаешь, я только что погуглил, и тебе реально стоит подумать о покупке менструальной чаши, — говорит Чонгук, прислоняясь к дверному косяку возле ванной и используя коробку тампонов, чтобы постучать. — Гораздо более экономично и лучше для окружающей среды. — Вот как? — Черён открывает дверь и высовывает лицо наружу. Пар выходит из щели, и Чонгук видит, что она в халате, а ее волосы завернуты в полотенце. Он молча благодарит ее за невыносимо долгий душ, из-за которого она не могла ответить на звонок. Благодаря этому он получил номер сексуального мужчины. — Один тампон, и ты вдруг стал экспертом по женскому здоровью? — Да, — говорит Чонгук, протягивая ей коробку. — Ты должна мне 9000 вон. — Чертов жмот! Ты хочешь заставить меня заплатить тебе 9000 вон?! Это же мелочь! — Раз это мелочь, то у тебя не возникнет проблем с возвращением долга, — смеется Чонгук. — Эй! Я твоя младшая сестра! — протягивает она, топая ногой и надув губы. — К тому же, тебя не было целую вечность! Долгое ожидание должно сократить расходы! — 9000 вон, — говорит Чонгук, поворачивая и направляясь в свою комнату. — Я не могу поверить, что ты, работая каким-то модным дизайнером, заставляешь свою бедную и еле выживающую сестру платить тебе за то, что, по сути, должно быть бесплатным! — кричит она ему вслед. — Я буду отсчитывать проценты! — кричит он в ответ, прежде чем закрыть дверь своей комнаты и снова упасть на детскую кровать, намереваясь хорошенько вздремнуть. Возвращение домой всегда вызывает у него странные чувства. Чонгук навещает своих родителей гораздо чаще, чем кто-либо из его друзей (в основном потому, что большинство из них даже не разговаривают с ними), но он все равно чувствует себя чужим в комнате, в которой вырос. И дело не в том, что ему не нравятся его родители, дом или что-либо еще. По сути, он считает себя счастливчиком, если сравнивать себя с некоторыми людьми. Он просто не чувствует, что может быть самим собой всякий раз, когда возвращается в Пусан, — чувствует себя беспомощным ребенком, каким был раньше. Он не знает как, но его родителям постоянно удается пробудить это чувство беспомощности и подавления. Единственным утешением является то, что Черён чувствует то же самое. — Мы — семья Божья, — говорит их неустанная преданность церкви, несмотря на язвительный и осуждающий характер его матери. — Мы — счастливая семья, — утверждают ежегодные торжества, которые вызывают больше стресса и страданий, чем нужно. — Мои дети идеальны, — кричит она каждому родственнику, при этом никогда не обсуждая сексуальность или личную жизнь Чонгука. В конце концов, он знает, что его жизнь стала легче, потому что его родители отреагировали довольно мягко на его заявление в прошлом. Он продолжает поддерживать с ними отношения, отмечает праздники с Черён, в любой момент может вернуться в Пусан. Но он немного жалеет, что не получил плохой реакции на свое признание. Любой реакции, если быть точным. Иногда он задается вопросом, произошло ли это на самом деле. Они действительно знают, что он гей? — Тук-тук. — Ты ведь понимаешь, что вместо того, чтобы говорить «тук-тук», ты можешь реально постучать по двери, — говорит Чонгук своей матери, когда она просовывает голову в его комнату. — Ты можешь пойти со мной завтра на дегустацию еды? — спрашивает она, игнорируя его предложение. — Дегустация еды? — повторяет Чонгук, перекатываясь на бок и подпирая голову рукой, смотря на свою маму. Она полностью вошла в комнату, держа в своих объятиях Сэма. Мопс теперь одет в красно-черно-белый клетчатый свитер. — Мы теперь занимаемся кейтерингом? Боже, мама, насколько масштабной ты пытаешься сделать эту вечеринку? — Настолько, насколько это необходимо, чтобы напомнить некоторым людям, почему мы отвечаем за Рождество, — говорит она чуть раздраженным тоном. Чонгук старается не закатывать глаза. — Так ты пойдешь со мной? Чонгук не настолько глуп, чтобы думать, будто у него есть выбор. — Да, мама, я пойду с тобой. — Хорошо, — улыбается она, целуя Сэма в лоб, когда он фыркает. — Дегустация в десять утра, так что, пожалуйста, будь готов к девяти. — Девять?! — стонет он. — У нас много дел в ближайшие две недели, Чонгук. Не жалуйся. И, пожалуйста, постарайся… немного освежиться, — произносит она, хмуро глядя на него. — Парень твоей сестры скоро будет здесь. — Чонгук фыркает от волнения в ее голосе. — Спустись, чтобы мы все могли поприветствовать его. — Я не знал, что мы принимаем королеву, - бормочет он, выпрямляясь. — Будь милым, — строго говорит она ему. — Твоя сестра никогда раньше никого не приводила домой. «Я тоже», — думает Чонгук. Он задается вопросом, будут ли его родители так же любезно готовы принять незнакомца на две недели, если он когда-нибудь приведет кого-нибудь домой. Его мысли сразу же непроизвольно обращаются к некоему красивому мужчине из магазина. — Я милый! — возмущается он. — Почему вы с Чери утверждаете, что я не мил? Я самый милый в этой семье! Его мать смотрит на него так, словно он сошел с ума. — Хорошо… — медленно протягивает она, уставившись на него так, как обычно, когда он был ребенком на грани истерики. Это заставляет его чувствовать себя малышом. — Я просто напоминаю тебе. Поторопись. И, не сказав больше ни слова, она выходит из комнаты, зовя его отца. — О, так ты можешь кричать сколько хочешь, но нам не разрешается этого делать, — бормочет Чонгук, прекрасно осознавая, что он самый незрелый человек на свете. Но именно таким он становится, когда он находится рядом со своей матерью. В нем вновь просыпается ребенок, и это приводит его в бешенство. Он встает и направляется к своему зеркалу, несмотря на то, что чувствует себя немного раздраженным. Зачем ему вообще освежаться? Это его дом, и они даже никуда не собираются выходить. Это настолько же глупо, как если бы ему велели убраться в гостевой комнате, а гость туда бы даже не зашел. Раздается негромкий стук в дверь. — Я знаю, знаю! Я освежаюсь! — драматично стонет он своей матери. — Хорошо, — он поворачивается и видит, как его отец медленно открывает дверь. — О, — неуверенно протягивает Чонгук. — Привет. — Привет, — спокойно проговаривает отец. — Твоя мама говорит, что ты кажешься немного… беспокойным. — Это то слово, которое она реально сказала тебе? — Нет, она сказала, что ты высказываешь ей свое недовольство, — произносит он, и на его губах появляется тень улыбки. Его отец всегда с огромной радостью позволял его матери руководить всем, ведя себя тихо и усердно работая, чтобы делать то, что хотела от него жена. Было много случаев, когда Чонгук или Черён (или даже они оба) ругались с их матерью в подростковом возрасте, а его отец просто отказывался вмешиваться. Его детство было полно однообразных и ленивых фраз: «Слушайтесь свою маму». Тем не менее, личность его отца раздражает его нервы бесконечно меньше, чем его мать. — Мм, — напевает Чонгук, ни подтверждая, ни отрицая сказанного. — Просто пытаюсь привести себя в порядок для нашего гостя. — Хорошо, — снова говорит он. — Просто постарайся вести себя более сдержано и мило с мамой. У нее стресс. — В чем полностью виновата она сама, — отвечает Чонгук. Его отец никак не реагирует на эту фразу. — Кроме того, меня немного раздражает, что каждый член этой семьи просил меня быть милым в течение одного часа, будто бы не я самый милый член семьи Чон в этом доме. Теперь его отец фыркает на него. — Я полагаю, что это правда. — Это правда, — закатывает глаза Чонгук, хватает расческу и начинает проводить ею по волосам. — Я всегда мил. — Да, ты очень милый. Просто… полегче с мамой, — снова говорит он. — Хорошо? — Хорошо, — повторяет Чонгук любимое слово своего отца. — Это все, за чем ты пришел? Чтобы попросить меня быть милым? — Нет, — говорит он, но речь свою не продолжает. Чонгук поднимает брови, глядя на него. — Как дела на работе? — спрашивает он, неловко переминаясь с ноги на ногу. Ему хочется смеяться. Они с отцом никогда не вели светские беседы. — Всё в порядке, — произносит он немного растерянно. — В порядке, — кивает его отец. — Это хорошо. — Хорошо. — Он здесь! — голос Черён доносится из ее комнаты. Его отец вздрагивает и кивает. — Хорошо, увидимся там. Чонгук кивает, после чего отец поворачивается и уходит, не потрудившись закрыть дверь. Он остается на своем месте, продолжая расчесывать свои волосы. — Он здесь, — снова говорит Черён, останавливаясь у его двери, выглядя взволнованной. Он хмуро смотрит на нее в поту и с мокрыми волосами. — Почему мама сказала мне привести себя в порядок, когда ты выглядишь вот так. — Эй, — она хмуро смотрит на него. — Я чистая… и мне удобно. — Да, ты именно так и выглядишь. Чистая, — смеется Чонгук. Он вздрагивает, когда его сестра бросается вперед, чтобы попытаться дать ему пощечину. Прежде чем она успевает подойти к нему, раздается звонок в дверь. — О, твой парень здесь! Ну же, поторопись! — он машет ей рукой и прыгает на другую сторону кровати, когда она снова пытается броситься на него. — Нужно поприветствовать твоего парня и убедиться, что мама с папой отдадут ему нашу самую большую и лучшую корову в качестве хорошего приданного. — Я ненавижу тебя! Поторопись! — кричит она, выбегая из комнаты и несясь вниз по лестнице. Чонгук вздыхает и откладывает расческу. Он смотрит на себя в зеркало, пожимая плечами своему отражению и решая, что этого достаточно. Он слышит, как открывается дверь и раздаются взволнованные приветствия, когда они встречают того, кто в будущем может стать его шурином. Он хмурится при этой мысли. Черён все еще кажется ему ребенком. Черт, Чонгук себя чувствует все еще ребенком. Мысль о том, что этот незнакомец может быть тем парнем, за которого его сестра когда-нибудь выйдет замуж, — это… слишком. Он выходит из своей комнаты и поворачивает за угол, уже слыша их разговор, когда направляется к лестнице. — Извините за опоздание. Немного заблудился по дороге сюда. — Не беспокойся об этом! — говорит его мать, и ее голос звучит настолько радостно, что Чонгук практически не узнает его. — Вот, это для вас. — Ух ты! Большое тебе спасибо! Они прекрасны. Черён, судя по всему, слышит его шаги раньше, чем видит его, потому что она представляет его своему парня еще до того, как он полностью спустился по ступенькам. — А это мой старший брат. Чонгук. Он слышит тихий вздох, прежде чем видит его. Когда его нога достигает последней ступеньки, то он сразу понимает, почему. Дверь все еще открыта, высокая и широкоплечая фигура парня Черён занимает пространство между внешним миром и медленно уменьшающейся ментальной клеткой Чонгука. Он задается вопросом, как быстро он сможет уехать в свою квартиру, когда увидел парня своей сестры. Его мозг перебирает десяток всевозможной лжи, которую он может наплести своей матери, чтобы попытаться избавиться от необходимости застрять здесь на две недели. Расстройство желудка? Чрезвычайная ситуация на работе? Проснувшееся желание убивать людей рядом с ним? Ему интересно, как быстро он сможет сбежать и никогда больше не сталкиваться с тем фактом, что именно этот человек стоит перед его семьей, с бутылкой вина и букетом цветов, которые выбрал Чонгук, в руках своей матери. — Оппа, — говорит Черён, кладя руку на плечо мужчины и опуская на него голову, и улыбается так, что он может увидеть в ее глазах влюбленные сердечки. — Это мой парень, Ким Сокджин. Сэм лает и бегает вокруг ног незнакомца, и ему кажется, что его сердце вот-вот выпрыгнет из его задницы.