a christmas outing

Лишь единожды в своей жизни Чонгук был таким злым, как сейчас, сидя за обеденным столом напротив нервного, и не способного спокойно сидеть, Ким Сокджина, когда его мать накрывала ужин для них всех. Тогда ему было 18 лет, и, по совпадению, та злость также была вызвана из-за Черён. Ей было 15, и в школе над ней издевалась группа девочек. Чонгук тогда принял решение научить свою сестренку драться и правильно наносить удары оппонентам, ведь лично разобраться с ними он не мог по своим моральным принципам. И когда её неизбежно наказали за применение данных навыков, а родители были вызваны в школу на профилактическую беседу, им обоим не хило досталось от их матери. Сейчас, в 26 лет, Чонгук благодарен хотя бы за то, что источник его гнева — мужчина, потому что это означает, что он может ударить его самостоятельно. — Итак, Сокджин, — их мама тепло улыбается плохому парню-изменщику Черён, когда садится напротив отца. — Как вы с Чери познакомились? — Чери? — повторяет он, переводя взгляд на Черён. — О, так меня называет моя семья. Когда Чонгук-оппа был маленьким, то не мог правильно произносить моё имя, поэтому придумал это прозвище, — объясняет она, слегка смеясь. — Ты тоже можешь меня так называть, если хочешь. — Ну, это вроде бы как привилегия только для членов семьи, — говорит Чонгук. В это же мгновение он получил сильный удар по голени. Он изо всех сил старался не поморщиться, взглянув на сестру, на лице которой было суровое выражение. — Но, конечно, зови ее Чери! Почему бы и нет?! Чери прищуривает глаза и безмолвно одними губами произносит: «Веди себя мило». — О… спасибо, — Сокджин неловко прочищает горло, прежде чем, наконец, ответить на вопрос матери. — Я встретил ее на работе. Чонгук хмурится. — Из-за работы! — поправляет сестра своего парня-изменщика, улыбаясь при этом их маме. — Он работает через дорогу от меня. Я все время сталкивалась с ним в кафе, и… Так мы и оказались здесь. — Да, вот мы и здесь, — натянуто улыбается Сокджин. — Ага, вот мы все, блять, и здесь, — ворчит Чонгук, прикрывая свое негодование под видом кашля, из-за чего мама бросает на него странный взгляд. Он пожимает плечами и протягивает руку, чтобы наполнить свою тарелку едой. — Э-э… — его мать прилагает героические усилия, чтобы не отвлекаться, когда Чонгук яростно вонзает палочки в кусок пулькоги и перекладывает его на свою тарелку. Она снова смотрит на Сокджина, слегка качая головой и улыбаясь. — Это прекрасно. Как давно вы встречаетесь? — Три месяца, — отвечает за него Чери. — Ах, молодая зарождающаяся любовь, — щебечет их мать, мечтательно вздыхая. — Это всегда лучшая часть в любых отношениях, верно, милый? — она смотрит на их отца. — Нет, я бы сказал, что с годами всё становится только лучше, — говорит он искренне, улыбаясь ей. Он человек немногословный, но Чонгук и Черён ни на секунду не сомневались в том, насколько сильно их родители привязаны друг к другу. Их мать краснеет, а Чонгука начинает тошнить. — Чем ты занимаешься на работе? — продолжает допрос его мама. Чонгук изо всех сил пытается не ответить, что он работает «профессиональным лжецом и изменщиком». — Он аналитик данных, — быстро отвечает Черён, слегка наклоняясь впереди Сокджина, словно пытаясь перегородить вид матери на ее парня. Сокджин удивленно смотрит на нее, он не ожидал, что она с таким рвением будет отвечать на вопросы вместо него. Но она всегда была дерганой и громкой, когда нервничает. Он внимательно наблюдает за ней, пока она продолжает отвечать на вопросы их матери вместо своего парня. Ее глаза широко раскрыты, она несколько раз заправляет волосы за ухо, хотя они уже и так убраны с ее лица, и по легкому дребезжанию стола он понимает, что она дергает ногой от нервозности. Тревогу Черён всегда можно был заметить сквозь ее телодвижения, и Чонгук понимает, что должен как-то успокоить ее. Любое унижение, которое бы он сейчас не испытал, будет десятикратно умножено для Черён, когда она узнает, что ее парень — мудак, который цепляет незнакомцев в продуктовом магазине. Его сердце сжимается от того факта, что первый раз, когда Черён привела кого-то домой, оказался именно таким. Он знает, что должен закончить этот адский ужин мирным способом, и дождаться возможности уединиться, чтобы лицом к лицу вылить на Сокджина все его гневные эмоции. Да, ранее в магазине он думал о том, что этот мужчина мог бы носить его на руках, но эти мысли давно ушли из его головы; теперь он убеждает себя, что Сокджин слишком тощий и не сможет защититься от него. «Я тебя поколочу», — громко думает он, глядя на Сокджина, который также плохо скрывет свой дискомфорт, как Чонгук скрывает свое презрение. — Мне нужна вода, — резко произносит Чонгук, не потрудившись проверить, не прерывает ли он кого-нибудь на полуслове. — Стакан стоит прямо перед тобой, — медленно проговаривает Черён, глядя на стакан, полный воды. «Блять, — он тоже смотрит на воду. — Что ж, надо отвечать за свои слова». Он встает и хватает свой стакан, быстро осушая его полностью одним глотком. Закончив, он вытирает тыльной стороной ладони капельку воды, стекающую по подбородку. Он улыбается Черён и указывает на свой пустой стакан. — Теперь воды нет, — протягивает он. Его семья смотрит на него так, словно у него выросло три головы, но глаза Сокджина прикованы к его тарелке. — Хорошо, на обратном пути можешь прихватить с собой бутылку вина, которую принес Сокджин? — спрашивает его мать через пару секунд после его представления. — Где она? — спрашивает Чонгук, стараясь не стиснуть зубы. Ему безумно хочется рассказать матери о том, что этот придурок хотел принести ей в подарок шесть бутылок пива. — Я пойду с тобой, — внезапно говорит Сокджин, вставая со своего места. — Я могу сходить за вином. — Отлично! — хлопает в ладоши его мать и улыбается. Она подмигивает Черён и даже не пытается быть тихой, когда шепчет: — Он пытается наладить связь со своим шурином! Этого достаточно, чтобы Чонгуку захотелось сорвать кожу прямо с его тела. Чонгук выходит из столовой и идет по коридору на кухню, направляясь прямо к холодильнику за водой, которая ему нужна. Он чувствует, что Сокджин следует за ним по пятам, останавливаясь всего в нескольких шагах от него. Он прижимает свой стакан к автомату для льда, на что холодильник издает громкий, неприятный шум. Звук привлекает Сэма, который был приучен оставаться на своей лежанке, когда семья ест. Мопс подбегает прямо к Чонгуку и садится у его ног, словно оказывая ему эмоциональную поддержку. Они неловко стоят посреди кухни, единственными источниками звука в комнате являются рев холодильника, который так и не добавляет в его стакан лед, и дыхание Сэма. Тем не менее, он упрямо отказывается поднять свой стакан, так как не желает слышать глупый голос глупого Сокджина вместо ледогенератора. — Я думаю, что есть какое-то недо… — О, просто иди на хер, — огрызается Чонгук, все еще прижимая стакан к дозатору. Сокджин больше ничего не говорит. Когда проходит минута, а льда так и нет, он драматично вздыхает и переключает кнопку на воду. Он не знает каким образом, но в том, что он так и не получил своего льда, определенно виноват Сокджин. — Послушай… это не то, на что это похоже, — осторожно говорит Сокджин, когда стакан Чонгука наполняется водой с мучительно медленной скоростью. — Разве ты не должен был принести вино? — бормочет Чонгук, отказываясь отвести взгляд от своей воды. — Ну, знаешь, то вино, которое выбрал я для того, чтобы ты произвел впечатление на маму своего «друга»? — Чонгук, я не… — Я одинок! — Чонгук повторяет слова Сокджина из магазина нелепым и высоким голосом, который совершенно не похож на голос мужчины, но он изо всех сил пытается звучать как можно более смешно. — Я очень-очень одинок! Так… — Блять, тебе 12 лет что ли? — …мучительно одинок! Ты отвратителен, — говорит Чонгук уже своим обычным голосом, берет свой стакан и поворачивается к Сокджину. Он ставит его на кухонную тумбу и сжимает ее край обеими руками. — Насколько же ты жалок, раз подкатываешь к гребаному брату своей девушки посреди магазина? — Думаешь, я знал, что ты тот самый Чонгук, о котором упоминала Черён? — недоверчиво спрашивает Сокджин. — Откуда мне было знать, что ты ее брат?! — Это должно меня как-то утешить? — Чонгук усмехается, когда Сэм подходит к Сокджину, задумчиво нюхая его носок. — Ты изменил моей сестре только потому, что не знал, что подкатываешь свои шары к тому, с кем она знакома? Должен ли я чувствовать облегчение от того, что ты изменяешь ей только с теми людьми, которых она не знает? Ты вообще слышишь то, что говоришь? — Я не изменял твоей сестре, я… — О, пожалуйста, — Чонгук открыто смеется ему в лицо. Он делает это настолько громко, что Сэм удивленно лает. — Тебе не обязательно нужно было трахаться со мной, чтобы это стало изменой. — О, боже, заткнись, — шепчет Сокджин сквозь стиснутые зубы. — Не указывай мне, что делать в моем собственном гребаном доме, — говорит Чонгук так, словно мужчина только что ударил его. — Ты изо всех сил пытался приударить за мной и получить мой номер, и ты это знаешь. И я не собираюсь рассказывать Черён об этом прямо сейчас, потому что она будет эмоционально подавлена. Но если завтра к обеду ты не исчезнешь, я раскрою твою челюсть так широко, как только смогу, — Чонгук наклоняется вперед и имитирует свои слова руками. — Я собираюсь залезть тебе в рот, вытащить твое сердце — если оно у тебя, блять, есть — и вырвать его прямо из твоей грудной клетки. Сокджин смотрит на него широко раскрытыми глазами, и он знает, что та версия Чонгука, которую он встретил в магазине, была полностью стерта разъяренной версией, с которой он столкнулся сейчас. У него даже не хватает здравого смысла, чтобы стыдиться этого. Смешно, но Сокджин смотрит на мопса сверху вниз, как будто тот каким-то образом сможет ему помочь. — После этого я собираюсь найти твою маму… — Мою маму?! — …я приглашу ее на ужин, и съем твое сердце у нее на глазах. С гочуянгом, кунжутным маслом и всем прочим, и я собираюсь вылизать тарелку и сказать ей, что ее сын был на вкус как маленький кусок… — Эй, почему вы так долго? Чонгук немедленно выпрямляется, когда Черён входит в кухню, скрестив руки на груди и приподняв одну бровь. Он поднимает свой стакан и непринужденно улыбается. — Я наливал себе воды! — говорит он. — Где твое вино, Сокджин-ши? Сокджин безуспешно пытается скрыть свое ошеломленное выражение, из-за чего он пока воздерживается от того, чтобы повернуться лицом к Черён. — Я… э-э, оно… — Оно прямо здесь, — Черён хмурится, указывая на бутылку, стоящую на ближайшей к ней столешнице. Рядом с цветами, которые выбрал Чонгук. Его мать уже поставила их в вазу. — О, вау, да, оно прямо здесь! — Чонгук смеется, хлопая Сокджина по плечу намного сильнее, чем нужно. Он довольно улыбается от того, как мужчина морщится. — Глупый Сокджин-ши, как ты мог его не заметить? Увидимся в столовой! Он проходит мимо Черён и игриво подмигивает ей, когда выходит из кухни и направляется обратно в столовую, Сэм следует за ним по пятам. Он надеется, что никчемный парень-изменщик покинет их дом к тому времени, когда он завтра вернется с дегустации еды со своей матерью, и ему никогда не придется рассказывать своей сестре о том, что произошло возле прилавка с тампонами.

• • • • • • •

Когда Чонгук просыпается, то его тело болит, что является результатом сразу нескольких вещей: его старый детский матрац не обеспечивает достаточной поддержки для его позвоночника, Сэм занимает большую часть пространства для ног, и, что хуже всего, у него был беспокойный сон. Полночи он ворочался и представлял сценарии, в которых он — или Черён, или даже они оба — могли ударить Сокджина прямо по его прекрасному лицу. С ужасом Чонгук осознает, что сейчас только 6 часов утра. — Какого хрена? — бормочет он, глядя на часы на прикроватной тумбочке. Сэм ворочается во сне, но продолжает громко храпеть. Солнце еще даже не взошло. Чонгук стонет и переворачивается на живот, зарываясь лицом в подушку. Его надежды на то, что Сокджин сегодня уедет, все еще высоки. Особенно если брать в учет тот факт, что они с Черён допоздна засиделись на заднем дворе, разговаривая о чем-то серьезном (хотя Чонгук не мог слышать разговора со своего места на диване). Эгоистично он надеется, что Сокджин просто уйдет без объяснений, хотя знает, что его сестра этого не заслуживает. Он просто не хочет быть тем, кому придется объяснять ей нечто настолько неловкое. В лучшем случае, Сокджин соврал ей и сказал, что хочет вернуться домой. В худшем случае, он сказал ей правду. В любом случае, Чонгук хочет верить в то, что мужчина покинул их дом. Где-то на другой стороне дома он слышит, как звонит будильник его матери, и вздыхает. Еще один признак, что он встал слишком рано. Не прошло и 30 минут, как он слышит, как встает Черён, пользуется туалетом и возвращается в свою комнату, вероятно, готовясь к своей удаленной работе. Он знает, что Сокджин находится в гостевой комнате внизу, так как их мать была непреклонна в том, что они обязаны спать в разных комнатах, и на этот раз Чонгук был искреннее с ней согласен. Хотя ни Сокджин, ни Черён даже не протестовали. Он знает, что его сестра любит пространство, так что это его не удивило. Дом оживает от звуков того, как женщины в его семье начинают свои дни — включается ноутбук Чери, его мать спускает по лестнице, чтобы приготовить завтрак и сварить кофе. И, к сожалению, Сэм живет по расписанию его мамы, поэтому ему не требуется много времени, чтобы проснуться, потянуться и начать умолять, чтобы его выпустили из комнаты Чонгука, так как уже готов отправиться на утреннюю прогулку. — С таким же успехом можно тоже встать, — бормочет он себе под нос, злясь на то, как он устал — еще одна причина, в которой он с радостью обвинит Сокджина. Он открывает дверь, и мопс выбегает, несется вниз по лестнице и приветствует его маму громким лаем. Он шаркает в ванную как раз в тот момент, когда слышит, как она начинает ворковать над собакой. Он неторопливо умывается, чистит зубы, причесывается и переодевается в черный свитер, заправленный в черные джинсы. Ему сразу же приходится стряхивать с одежды шерсть Сэма, к чему он уже был готов; он всегда берет с собой несколько валиков для чистки шерсти. К тому времени, когда он спускается вниз, он встревожен, услышав несколько голосов на кухне, потому что знает, что Черён и его отец не выходили из своих комнат. Он резко останавливается и прислоняется к стене, бесстыдно подслушивая. — Кто научил тебя готовить, Сокджин? — спрашивает его мать, явно впечатленная тем, чем занимается изменщик. — Я научился сам, — отвечает мужчина, звук громкого шипения раздается на фоне их голосов. — Мне всегда нравилось готовить. А больше всего мне нравится есть. Его мать смеется над этой нелепой шуткой сильнее, чем ей следовало бы. — Ты обязан научить моих детей готовке, — говорит она, вздыхая. — Ни один из них не умеет готовить. — Чонгук возмущен этим словам. Он знает, как готовить рамен. А процесс приготовления покупного рамена — целое искусство. — Так что если ты женишься на Чери, то ты будешь шеф-поваром в семье. Чонгуку хочется громко рассмеяться от этих слов. Он убьет сам себя, если позволит Сокджину жениться на его сестре. По крайней мере, мужчина смущенно кашляет, прежде чем заговорить снова. — Я был бы рад научить готовить Чонгука и Черён, — тихо говорит он. Единственное, чему его может научить Сокджин, — искусству обмана, лжи и измены. — Ты хорошо спал? — спрашивает его мама, ведя себя как вежливая хозяйка. — Да, спасибо, — отвечает он. — Мне было очень удобно. — Хорошо. Мой Чонгук хорошо к тебе относится? Прежде чем Чонгук успевает закатить глаза от того, что его матери нужно подтверждение того, что ее сын ведет себя хорошо, Сокджин заговаривает снова без малейшего колебания. — Да, он потрясающий, — Сокджин отвечает так искренне, что Чонгук поверил бы ему, если бы не встретил его в том магазине. — Вы вырастили замечательных детей, аджумони. — Айш, не нужно быть таким формальным, — проговаривает его мама. Чонгук возражает. — Тогда, вы вырастили великолепных детей, омони.  — Ты хорошо ладишь с мамами, верно? — шутит она. Его раздражает то, насколько расслаблено ведет себя его мать в данный момент. Иногда у него складывается впечатление, что она показывает свои худшие стороны только своим детям. — Нет, — Сокджин смеется в знак протеста. — Вы и ваша семья просто хорошо ко мне относитесь. Чонгук решает, что пора нарушить их идиллию, он проходит на кухню, нерешительно тихо бормоча «доброе утро» им обоим. Он избегает взгляда Сокджина, хотя чувствует его на себе, когда наклоняется, чтобы погладить Сэма, который вновь приклеился к нему. — Доброе утро, — тихо приветствует его Сокджин, не преставая резать овощи. — Вау, почему ты встал так рано? — интересуется его мама, стоя напротив плиты. Она не дает ему времени ответить, сразу же поворачиваясь к Сокджину, и закатывает глаза. — Этот человек может проспать 48 часов подряд, если его никто не разбудит. Сэм разбудил тебя, прося, чтобы ты его выпустил? Чонгук открывает рот, чтобы ответить, массируя шею Сэма и его многочисленные складки на коже, но его снова прерывают. — Сэм по какой-то причине очень привязан к Чонгуку, — объясняет мама Сокджину, который улыбается этой информации. — Он его любимчик, но я не могу понять почему. Я тот человек, который кормит его и поддерживает в нем жизнь. — Должно быть, во всем виной очарование Чонгук-ши, — комментирует Сокджин, бросив быстрый взгляд на Чонгука. Когда он прищуривается, глядя на него, мужчина вновь отводит взгляд, и слабый румянец разливается по его щекам. — Очарование! — смеется женщина. — Мило с твоей стороны, если ты так думаешь о моем сыне. Чонгук выпрямляется и направляется к раковине, чтобы вымыть руки, прежде чем повернуться к матери, игнорируя то, что эту женщину смешит тот факт, что ее сына кто-то может считать очаровательным. — Нужна помощь в чем-нибудь? — спрашивает Чонгук. — От тебя? — недоверчиво спрашивает она. — Ты хочешь помочь? Что на тебя нашло? Сначала встал пораньше, а теперь ты хочешь помочь. Чонгук чувствует, как внутри него начинает бурлить раздражение. Если его мать хочет поставить его в неловкое положение и выставить его ленивым идиотом, то она отлично справляется. Он медленно выдыхает через нос. — Я приму это как «нет», — бормочет он, поворачиваясь, чтобы налить себе стакан воды. — Он никогда себя так не вел. Думаю, он просто устраивает шоу, так как ты наш гость, — шепчет его мама Сокджину. — На самом деле, — Чонгук громок захлопывает дверцу шкафа, — я просто предложил свою помощь, потому что не мог уснуть, и единственная причина, по которой я здесь на неделю раньше, потому что ты попросила о помощи, — огрызается он, не в силах остановиться. Его мать всегда знает что сказать, чтобы разозлить его, сама того не подозревая. — Кроме того, разве не этого ты от меня хотела? Чтобы я устроил шоу для нашего гостя? Чтобы я «был милым»? — Чонгук, — резко проговаривает она, опуская лопатку. — Что на тебя нашло? Сокджин поднимает глаза и смотрит на него из-под своей длинной челки. Он выглядит маленьким и пристыженным, по идее, Чонгук должен чувствовать себя счастливым из-за этого, но все, что он чувствует на самом деле, — это раздражение и несчастье. — Я просто предложил помочь, — произносит он. — Фразы «нет, спасибо» было бы достаточно. — Я пошутила, Чонгук. Не будь таким чувствительным… — Не мог бы ты вымыть эту морковь? — быстро спрашивает Сокджин, немного пугая его маму. Он берет морковку и протягивает ее в его сторону. По тому, как она блестит от капель воды, Чонгук может сказать, что мужчина уже вымыл ее ранее. — А после… возможно, ты бы мог натереть ее на терке? Его взгляд скользит по матери, которая уже выглядит так, будто забыла обо всем, тихо напевая себе под нос и помешивая яйца на сковороде. Он быстро кивает Сокджину, наполняет свой стакан водой и пьет, прежде чем приступить к работе. — Спасибо, — выдыхает мужчина, подвигая морковь к Чонгуку и протягивая ему пустую миску. — Вот, ты можешь натереть ее сюда. Чонгук мычит в ответ, возвращаясь к раковине, Сэм следует за ним попятам. Он чистит последнюю морковь, когда мама нарушает тяжелое молчание. — О, кстати, — она адресует свои слова Чонгуку, кивая в его сторону. — Я не смогу пойти на дегустацию еды, так что, было бы здорово, если бы ты смог убедиться во вкусе выбранного мной меню без меня, то было бы замечательно. — Почему ты не сможешь пойти? — спрашивает Чонгук, испытывая облегчение от того, что ему не придется проводить утро со своей матерью, ему уже хватает того раздражения, которое у него есть на данный момент. — Компания, в которой я арендую шатер и танцпол, позвонили и спросили, могут ли они приехать сегодня, чтобы измерить задний двор и убедиться, что все готово, — отвечает она. Его мама поворачивается к Сокджину. — У меня так много дел для того, чтобы сделать эту вечеринку идеальной. — Это заметно, — мужчина вежливо кивает. — В любом случае, возможно, ты мог бы взять Сокджина с собой на дегустацию еды. Чонгук тут же бросает последнюю морковку, выключает воду, прислоняется к стойке и хмуро смотрит на свою мать. — Зачем? — интересуется он, даже не пытаясь скрыть свое недовольство. — Чонгук, — предупреждающе бормочет его мама, как будто Сокджин не находится в пределах слышимости. — Это будет весело. Сокджин знает толк в кулинарии и еде, а Чери сегодня работает до полудня. Это хоть немного скрасит время нашего гостя! — О, все в порядке, аджумо… — Не-а, — его мать игриво машет ему пальцем. Чонгук жалеет, что не остался в постели. — Эм, — Сокджин выглядит смущенным, бросая быстрый взгляд на Чонгука. — Все в порядке, омони. Я не хочу мешать Чонгуку. — Ты ни в чем ему не помешаешь! — настаивает она. — Если что, то ты сможешь его где-то подправить и помочь, верно, Чонгук? — Конечно, — усмехается он, возвращая морковь Сокджину и глядя на него, когда продолжает, — Мама практически не верит в меня, так что лучше, если со мной поедет какой-то незнакомец, чтобы следить за моим поведением. — Чонгук! — кричит она. — Извинись! Ты ведешь себя как… — Все в порядке, — Сокджин качает головой, улыбаясь женщине. — Я считаю, что юмор Чонгук довольно… забавный. — Она смотрит на мужчину так, словно он сошел с ума, и, честно говоря, возможно, они все здесь сошли с ума. — Я его не понимаю, но… ладно, — бормочет его мать себе под нос, поворачиваясь обратно к плите, игнорируя их двоих. Чонгук закатывает глаза и снова поворачивается к Сокджину. — Знаешь что? — спрашивает он, закатывая рукава, прежде чем схватить морковку. Он поднимает ее, указательным и большим пальцем медленно и многозначительно проводит ими по жесткой оранжевой поверхности, пристально смотря на Сокджина. По его розовым щекам и широко раскрытым глазам он видит, что мужчина понимает то, что он демонстрирует. Он крепко сжимает морковку и трижды поглаживает ее, оглядываясь, чтобы убедиться, что мама все еще стоит к нему спиной. — Что ты… — шепчет Сокджин. Без предупреждения Чонгук начинает тереть морковь настолько яростно, что Сокджин вздрагивает. — Я так рад, что ты считаешь меня забавным, Сокджин-ши, — говорит он сквозь стиснутые зубы. — Потому что, если мы собираемся провести так… — он прикладывает еще больше силы к трению моркови. — Много… — скрежет. — Времени… — скрежет, — вместе сегодня, то ты должен привыкнуть к моему юмору. Чонгук разламывает оставшуюся морковь пополам голыми руками, оглушительный хруст заставляет глаза мужчины расшириться еще больше. Он кладет маленький кусок на досточку, берет нож из рук Сокджина и опускает его на овощ с громким лязгом, заставляя их гостя снова вздрогнуть. Он улыбается ему, прежде чем отдать отрезанный кусочек Сэму. — Я… эм… во сколько я должен быть готов к дегустации? — спрашивает Сокджин, пока Чонгук продолжает энергично тереть морковь. Его глаза не отрываются от бедного овоща. — Девять, — отвечает Чонгук, небрежно позволяя морковке упасть в миску с глухим стуком. — Встреча назначена на 10 утра, — затем он наклоняется и по-детски шепчет: — Натри свою ебаную морковь, — прежде чем повернуться и выйти из кухни, чтобы отвезти Сэма на короткую прогулку. — Спасибо, Чонгук! — кричит ему вслед его мать, благодаря его за то, что он согласился взять Сокджина с собой. — Да, да, — кричит он в ответ, направляясь к шкафу в прихожей, чтобы взять ошейник и поводок Сэма.

• • • • • • •

Погуляв с Сэмом намного дольше, чем он планировал, Чонгук возвращается в свою комнату, желая хоть немного побыть в покое, прежде чем ему придется провести утро с неверным парнем своей сестры. Он тратит большую часть времени на бесполезную уборку, не смотря на то, что его комната уже абсолютно чистая, и играет в игры на телефоне до самого предела, пока часы не показывают 9 утра. Как только он выходит из комнаты, дверь Черён открывается. Он приподнимает бровь, когда она смотрит на него, прислонившись к дверному косяку, скрестив руки на груди, и мягко ему улыбается. — Доброе утро, оппа, — тихо проговаривает она. Этим утром она кажется особенно нежной и уязвимой, но Чонгук не может понять по какой причине. У нее темные круги под глазами, волосы немного растрепаны, но она все равно выглядит милой. «Сокджин не заслуживает ее», — с горечью думает он. — Собираешься на дегустацию? — он кивает и на мгновение прислоняется к стене между их дверьми, засовывая руки в карман джинсов. — Твой парень увязался за мной. Великодушно с его стороны, — он надеется, что это прозвучало не настолько саркастично, как в его голове; Чонгук все еще хочет, чтобы происходящее никоим образом не нервировало Черён. — Ну что ж… повеселитесь, — произносит она так, словно не знает, что сказать. — Я уверен, что нам будет очень весело вдвоем, — заверяет ее Чонгук. — Удачи тебе в работе. Черён мягко смеется, на что он улыбается и отталкивается от стены, уже отворачиваясь, когда сестра прочищает горло и делает шаг вперед, очевидно, желая сказать ему еще что-то. — Оппа, — когда она это произносит, то звучит как маленький ребенок. — Просто… дай ему шанс, хорошо? Чонгук изо всех сил старается не показать Черён, насколько эта просьба приводит его в бешенство. Она понятия не имеет, о чем просит его. Она не осознает, что умоляет его дать шанс ее парню-изменщику проникнуть в их семью. — Пожалуйста, — шепчет она, когда слышит голос Сокджина внизу, разговаривающего с их матерью. — Я прекрасно вижу, что он тебе не нравится. — Почему ты решила, что он мне не нравится? — спрашивает Чонгук, даже не пытаясь отрицать очевидное. Черён поднимает бровь, глядя на него. — Мы росли вместе. Ты думаешь, я не вижу, когда тебе кто-то не нравится? — Чонгук не отвечает. — Просто выслушай его, хорошо? Просто… поговорите вместе. Он хороший парень, я клянусь. Ты ведь доверяешь мне, верно? Чонгук хмурится на это заявление. — Конечно, но это не значит, что мне нужно… — Тогда просто поверь мне, когда я говорю, что Сокджин-оппа — хороший человек. Я знаю, что он тебе понравится, если ты дашь ему шанс, — произносит она, выжидающе смотря на брата. Практически все члены их семьи обладали большими глазами, и его сестра с самого детства научилась умело ими пользоваться в свою пользу. У самого Чонгука такие же большие глаза, но почему-то каждый раз он не может устоять перед этой милой щенячьей мордашкой его сестры. Большую часть времени он даже не осознает, что она обвела его вокруг пальца, пока не пройдет несколько минут после этого эффекта. Сейчас она смотрит на него своими большими блестящими глазами, и он чувствует укол вины. Тот факт, что он скрывает от своей сестры то, насколько ужасен ее парень, просто отвратительно; но он также скрывает то, что он тоже флиртовал с Сокджином в магазине. Он всем сердцем надеется, что этот мудак покинет их дом сегодня днем, и тогда Чонгук сможет набраться храбрости и все рассказать Черён. — Я буду вести себя настолько мило, насколько смогу, хорошо? — он надеется, что этого будет достаточно, чтобы успокоить ее. — Прекрасно. Хорошего дня. Увидимся позже, — она улыбается и один раз кивает. — Увидимся. Кстати, мама приготовила завтрак. — Спасибо. Когда он спускается вниз, Сокджин уже ждет его у входной двери. Его мать ушла, скорее всего, на задний двор, пытаясь отыскать способ, которым она сможет усложнить жизнь компании, которая помогает им организовать вечеринку. Сокджин ничего не говорит, лишь наблюдает за тем, как Чонгук спускается по лестнице и останавливается в нескольких шагах от него. — Извини, я разговаривал с Чери, — бормочет он. Брови Сокджина поднимаются вверх, но он ничего не говорит в ответ. — Ты готов? — Да, — Сокджин кивает, отступая в сторону, чтобы позволить Чонгуку открыть входную дверь. — Моя машина вон там, — Чонгук кивает на черный седан на подъездной дорожке, припаркованный рядом с белой машиной Черён. Они садятся в машину, Чонгук увеличивает температуру настолько, насколько это возможно, давая двигателю прогреться. — Мне жаль, что тебе пришлось взять меня с собой на эту дегустацию, — произносит Сокджин, искренне извиняясь. — Я прекрасно осознаю, что это неловко. — Это не неловко, — отвечает Чонгук, держа руку над вентиляционным отверстием. — Это мучительно. — Сокджин молчит, сжимая и разжимая свои пальцы, слушая его. — И если уж ты и должен извиняться, то явно не за то, что сидишь здесь в моей машине, потому что моя мама заставила тебя. Поэтому, раз уж ты не в состоянии извиниться перед Чери за то, что ведешь себя как мудак, я бы предпочел, чтобы ты просто сидел молча, весь такой из себя красивый, в течение следующих нескольких часов. Хорошо? Сокджин поворачивается к нему и пристально смотрит несколько секунд. Когда он ничего так и не произносит, Чонгук хмурится и жестом предлагает ему сказать то, что он хочет. Уголки его губ, такие же блестящие и розовые, как в магазине, изогнулись в легкой улыбке. — Ты думаешь, что я красивый? Чонгук смеется так драматично, что чуть не давится воздухом. Он не удосуживает Сокджина ответом, вместо это выезжая с подъездной дорожки. Он твердо намерен ехать на дегустацию в тишине, даже шлепает Сокджина по руке, когда тот пытается включить радио. Он думает, что к настоящему времени любой другой человек был бы раздражен или обижен на все его попытки превратить эту поездку в ад. Но Сокджин продолжает спокойно сидеть и улыбаться, глядя в окно, что приводит Чонгука в бешенство. Они прибывают в нужное им место немного раньше, но их встречают сразу же, так как его невротичная мать записалась на первое доступное время. И он ей за это благодарен, так как она спасла его от мучительного молчания с Соджином в приемной. Но он ей об этом никогда не скажет. — Сюда, джентльмены, — улыбается им женщина и ведет их в заднюю комнату, где накрыт стол на троих. — Меня зовут Чо Юри, и я буду помогать вам сегодня с дегустацией. Я так понимаю, Чон СоУ не присоединится к нам? — Нет, моя мать не смогла прийти, — Чонгук качает головой. — Не беспокойтесь, мы будем рады принять вас и вашего партнера, — лучезарно улыбается им Юри, на что Сокджин чуть не давится воздухом. Чонгук пытается оставаться настолько спокойным, насколько это только возможно. — Он не мой партнер, — сообщает ей Чонгук. — Оу, — Юри тут же краснеет. — Мне очень жаль, — она быстро меняет тему, к большому облегчению Чонгука. Она протягивает им обоим листы с указанием блюд. — Это меню, которое выбрала ваша мама. Она выбрала закуски, наш шведский стол и традиционный рождественский торт. Я позволю вам двоим просмотреть его и ознакомиться, пока я принесу образцы блюд для пробы. — Спасибо, Юри-ши, — говорит он, слегка кланяясь ей. Сокджин повторяет за ним, после чего она уходит, как он считает, в сторону кухни. — О, я люблю эноки со свиной грудинкой, — бормочет Сокджин больше для себя, чем для Чонгука. — Мы не собираемся есть свиную грудинку, грешник. Мужчина вопросительно смотрит на него. — Что? Почему? Ты ведь не веган, не так ли? Вчера вечером ты ел пулькоги с говядиной. — Нет, я не веган, — Чонгук произносит это слово так, словно оно лично его оскорбило. — Ты не можешь есть свиную грудинку в присутствии Сэма. Сокджин пристально смотрит на него. Когда Чонгук так и не предоставляет ему объяснений, он улыбается. — Хорошо, я все же спрошу, — он делает паузу и вздыхает. — Почему мы не можем есть свиную грудинку в присутствии Сэма? Чонгук смотрит на него, как на идиота. — Сэм? Сокращено от Самгёпсаль? Алло? Высокий и громкий смех Сокджина наполняет комнату, когда он осознает, что имя собаке было дано в честь названия блюда из свинины. Чонгук пристально смотрит на него. — Ты серьезно? — спрашивает он между смешками. — Ты ведь понимаешь, что ваш мопс не настоящая свинья, верно? Он… не свинина. Поедание свиной грудинки его не обидит. — Никакой свиной грудинки, — Чонгук закатывает глаза и возвращает свое внимание к меню, пока Сокджин продолжает смеяться еще несколько секунд. — Хорошо, — Сокджин, наконец, переводит дыхание, качает головой и поднимает руки в притворной капитуляции. — Хорошо. Никакой свиной грудинки. Но разве тебе разрешено менять меню твоей мамы? — Ну, она не пришла, поэтому передала весь контроль мне, — упрямо проговаривает ему Чонгук, несмотря на то, что осознает, что его мама будет вне себя, когда узнает, что он изменил ее меню. — Но разве она не… — Помнишь, что я сказал в машине? — произносит Чонгук, пробегая глазами по меню, не читая ничего конкретного. Он просто устал смотреть на лицо Сокджина. — Тихо. Сокджин фыркает, возвращая внимание к своему меню. — Ты также сказал, что я красивый, — бормочет он. Чонгук игнорирует его. — Все готово! — радостно восклицает Юри, появляясь с подносом, наполненным множеством маленьких тарелок. Она раскладывает все перед ними. — Итак, в качестве закусок, которые наши сотрудники будут раздавать в течение первого часа мероприятия, у нас будут эноки со свиной грудинкой, рисовые шарики и жареная курица с чесноком, маринованная в соевом соусе. Она ставит перед каждым из них по две тарелки и продолжает дегустацию. — Итак, давайте начнем с эноки со свиной гру… — Вообще-то, - перебивает ее Чонгук, застенчиво улыбаясь. Сейчас, когда ему реально приходится говорить об этом вслух, ему немного боязно менять меню своей матери. — Мне было интересно, есть ли у вас другой вариант мяса для эноки? — У нас дома есть свинья, — торжественно объясняет Сокджин серьезным голосом. Голова Чонгука резко поворачивается к нему. — Мы не можем есть свинину рядом с ним. Юри приподнимает брови. — Оу. Ух ты, свинья! Это очень интересно! — когда Чонгук продолжает сверлить Сокджина взглядом, Юри продолжает: — У нас есть бекон, но я могу уточнить у шеф-повара, есть ли у нас варианты без свинины. — Бекон подходит, — Сокджин пожимает плечами. — Но, бекон… это свинина, — медленно произносит Юри, явно сбитая с толку. — Не могли бы вы уточнить, пожалуйста, — спрашивает Чонгук, поворачиваясь к ней, и выдавливая из себя самую искреннюю улыбку, на которую только способен. Бедная леди и предположить не могла, что ее утро выдастся таким. Она натянуто улыбается ему и кивает, снова удаляясь на кухню. Как только она уходит, Чонгук щипает Сокджина за руку так сильно, что тот подпрыгивает. — Ай! — Неужели тебе нравится врать ради забавы? — Чонгук шипит на него. — Это твое любимое развлечение? Ты патологический лжец? — Не говори бред, — Сокджин закатывает глаза. — Мои любимое развлечение — играть в Марио Карт. — Я… — Чонгук теряет дар речи от его ответа. — Чт… Зачем ты сказал ей, что у нас есть свинья? — А что мне следовало сказать? Что ты боишься обидеть мопса, хотя мясо на твоей тарелке не имеет ничего общего с его видом? — спрашивает он, смеясь. В любое другое время Чонгук посмеялся бы вместе с ним над этой ситуацией. Если честно, то он, с вероятностью в сто процентов, сейчас бы бился в истерическом смехе. Но, к сожалению, он терпеть не может Сокджина, и его раздражает всё в этом человеке. — Почему мы вообще должны были объяснять наше решение? — спрашивает Чонгук, чувствуя, что сходит с ума. — Мы могли бы просто сказать, что хотим бекон, и вообще ничего не объяснять! — Да, но что в этом веселого? — Веселого?! Я не пытаюсь здесь веселиться, ты чертов кре… — Хорошо, — возвращается Юри, и Чонгук сразу же улыбается ей. Сокджин ухмыляется, и ему требуются все силы, чтобы не закричать от разочарования. — Повара сообщили мне, что мы сможем использовать говядину. Я не уверена, что вас это удовлетворит, так как в вашем меню уже есть пулькоги с говядиной. — Нет-нет, говядина — это прекрасно. Давайте сделаем эноки с говядиной. Спасибо, Юри-ши, — Чонгук качает головой, желая поскорее закрыть эту тему. Она кивает, улыбаясь ему. — Позвольте мне попросить поваров приготовить быстро одну порцию, чтобы вы могли… — Нет! — Чонгук качает головой, махая рукой. Он уже оскорблен тем, что, вероятнее всего, стал одним из ее самых странных клиентов. — Все в порядке, я не хочу обременять вас. Я верю, что эноки с говядиной будут вкусными. Давайте просто продолжим дегустацию. Она соглашается, садится и начинает рассказывать о каждом блюде, перечисляя ингредиенты, вкусовые характеристики и алкогольные напитки, с которыми они лучше сочетаются. Сокджин смущающее громко стонет от любой еды, которую ему предлагают. Чонгук, который обычно также реагирует на вкусные блюда, воздерживается от этого. Каким бы незрелым это не показалось, но он не хочет иметь ничего общего с Сокджином, даже вкуса в еде. После того, как они заканчивают с закусками, Юри приносит им образцы шведского меню, в которое входят пулькоги из говядины, лапша из сладкого картофеля, кимчи, овощи и различные виды панчхана. А также десерт — кусочки рисового пирога с фруктами. К тому времени, когда они заканчивают, Чонгук и Сокджин стонут от того, насколько раздутыми они себя чувствуют. — Это были лишь небольшие образцы, но я объелся, — выдыхает Сокджин, потирая живот и откидываясь на спинку стула. Юри ушла на кухню, чтобы отнести все тарелки, пока они ждут подтверждения окончательного меню. Чонгук согласен с ним, но не доставляет удовольствия Сокджину, и не произносит этого вслух. Он просто тяжело вздыхает, опускаясь ниже на своем стуле. Ему безумно хочется вздремнуть прямо сейчас, но он знает, что как только вернется домой, у его мамы уже будет готов список дел, которые он должен выполнить. Когда Юри возвращается, они подтверждают меню, и она желает им — и, к огорчению Чонгука, их свинье — всего хорошего и обещает прибыть к ним домой ранним рождественским утром. Как только они оказываются на улице, Чонгук потягивается, чувствуя, что его желудок может в любой момент разорваться. — Итак, послушай, — говорит Сокджин, все его прежнее веселье полностью исчезло. Чонгук бросает на него раздраженный взгляд, но все равно чуть медленнее идет к своей машине. — Я… не уйду сегодня. Чонгук физически ощущает темное облако, которое нависает над ним в данный момент. Сокджин переминается с ноги на ногу, дрожа от холодного ветра, смотря на небо. — И я знаю, что у тебя много… эмоций по этому поводу, — продолжает он, очевидно, имея ввиду те угрозы про поедание его сердца и инцидент с морковью. — Но я разговаривал с твоей сестрой прошлой ночью. Мы очень долго говорили, и я упомянул, что возможно, уйду, но… — Никаких «но», — утверждает Чонгук. — Ты должен уйти. Если ты не расскажешь ей, что случилось, то расскажу я. Я готов пережить ее злость, когда она узнает, что ее парень подкатывал к ее брату. Но я не позволю тебе оставаться с моей семьей в течение двух недель, в то время, пока ты лжешь всем… пока ты заставляешь меня лгать всем. — Чонгук, ты можешь рассказать ей все, что считаешь нужным, — говорит он, заставая Чонгука врасплох. — Но Черён ясно дала мне понять, что я должен остаться, это ясно? — он качает головой. — Поверь мне, я безумно хочу избавиться от твоей надоедливой задницы, чтобы мы оба могли наслаждаться оставшимися днями наших каникул, но я дал обещание, — Чонгук фыркает при этом слове, но Сокджин игнорирует его. — Что останусь здесь настолько, сколько ей будет нужно. Чонгук хмурится при намеке на то, что у Черён есть какие-то проблемы, о которых он не знает, и что она нуждается в этом мужчине рядом с ней. Что такого могло случиться, в чем сам Чонгук не мог ей помочь? — Я понимаю, почему ты так злишься. Я бы вел себя также на твоем месте, но мне очень жаль, Чонгук, — проговаривает Сокджин. Чонгука трясет от того, что он произнес его имя без уважительного обращения. — Я правда сожалею о том, что произошло в магазине, но я не лгал. Я знаю, что не могу вернуть свои слова обратно — да я бы и не хотел этого делать, — последнюю часть он бубнит себе под нос. Он смотрит на Чонгука и беспомощно пожимает плечами. — Но… всё сложно. И я знаю, что ты мне не веришь, но я по-настоящему забочусь о твоей сестре. Клянусь. Чонгук качает головой и отводит взгляд, поджимая губы. — Почему ты с ней? Он ненавидит, что в тоне его голоса слышны нотки ревности, потому что он не ревнует. Он также не понимает, почему он должен ревновать к такому человеку, как Сокджин. К нему вновь возвращается первоначальная надежда и головокружение, которые он почувствовал после возвращения из магазина. — Потому что я нужен ей сейчас. — И что? Ты остаешься с ней из жалости? — Нет, — но он также не добавляет никаких подробностей. — Всё… — Сложно. Я слышал. — Я знаю, что ты пытаешься защитить свою сестру, но даже если мой интерес к ней не романтичен, я все равно хочу, чтобы у нее все было хорошо. И прямо сейчас она нуждается во мне, чтобы чувствовать себя спокойно. Чонгук, прищурившись, смотрит на него. — О боже, ты используешь мою сестру в качестве подружки для траха? — Нет! — быстро отвечает он, прежде чем обдумать свой ответ. Чонгук поднимает бровь, глядя на него. — Нет! — снова настаивает он, качая головой. — Все не так просто, ясно? И ты должен поговорить об этом со своей сестрой лично. Я также советую рассказать ей о произошедшем в магазине, если хочешь. Чонгук абсолютно сбит с толку. Он ожидал, что Сокджин будет умолять его ничего не рассказывать. Что он будет убеждать его в том, что он никогда с ним не флиртовал в магазине, что ему все показалось. Но в данный момент он совершенно не знает, как ему себя вести. Они стоят некоторое время в тишине, пристально смотря друг на друга в течение долгих нескольких секунд, прежде чем Сокджин вновь заговорит. — Я понимаю, что не могу просить тебя довериться мне. Мне и не нужно, чтобы ты мне доверял. Просто доверься Черён, — от этих слов у Чонгука сводит живот. — Доверься своей сестре. Она знает, что делает, и, в конце концов, она нуждается в нас обоих. Поэтому нам не следует убивать друг друга и пожирать наши сердца. Чонгук чуть смеется, но процентов на пятьдесят сожалеет об этом, когда видит сияющую улыбку на лице Сокджина. Такое ощущение, что мужчина только что получил награду, о которой давно мечтал. «Поверь мне. Сокджин-оппа — хороший человек», — голос Черён был полон отчаяния, и как бы он не хотел признавать этого, Сокджин прав. Самое меньшее, что он может сделать, — это довериться своей сестре. Черён взрослая — к его разочарованию — и она никогда не давала ему повода думать, что она не может постоять за себя. — Хорошо, — Чонгук кивает дин раз. — Оставайся. Делай все, что хочешь. Но держись от меня подальше, пока остаешься в нашем доме, — улыбка Сокджина исчезает, и он глубоко вздыхает, смотря себе под ноги. — Или я найду самый тупой нож, какой только смогу, отрежу твой член и засуну его в твою задницу настолько глубоко, что ты проходишь так неделями. Сокджин уставился на Чонгука теми же широко раскрытыми глазами, что и прошлой ночью. Чонгук ничего не может поделать с тем, как его губы подергиваются в легкую улыбку. Мужчина смеется с его слов. — Я тебя прекрасно понял. Чонгук на мгновение погружается в свои мысли, прежде чем, наконец, сесть в свою машину. — И не смей говорить моей маме, что я изменил ее меню. Теперь настала очередь Сокджина, чтобы засмеяться. — Никаких обещаний.