a christmas outing

      Надежды Чонгука на то, что Сокджин не будет постоянно мельтешить рядом с ним, рушатся практически сразу, и он даже не может винить его в этом. По причине того, что всем в этом доме руководит его мать, каждое поручение, услуга и задание, которые ему дают, включают в себя участие парня Черён. И сколько бы Чонгук не ворчал и не ныл по этому поводу, всем своим видом показывая, как его это раздражает, его мать не обращает на его страдания никакого внимания.              По крайней мере, у Сокджина хватает совести и здравого смысла каждый раз говорить его матери, что он не хочет мешаться у Чонгука под ногами, так как тот может и сам со всем справиться без его помощи. Она просто делает вид, что не слышит его.              Таким образом, они проводят всю неделю вместе: ходят на встречи от имени его матери, возят ее по окрестностям, еще больше украшают и без того чрезмерно украшенный дом и тактично извиняются перед работниками, за сменой которых они не успевают следить, и на которых неизбежно кричит его мать во время их визита. В каком-то смысле Чонгук считает, что ему повезло, потому что он хотя бы не проводит все эти часы с Черён и Сокджином одновременно, иначе бы его постоянно терзало чувство вины от осознания того, что он сыграл некую роль в том, что, как он надеется, в будущем разрушит отношения этой парочки. Но он также возмущен тем, что его сестра так много работает, из-за чего он один тут страдает от рождественского духа их матери.              Плюс к этому, на ее место назначили человека, которого Чонгук в настоящее время не может терпеть всеми фибрами своей души.              Вся неделя в итоге превращается в соревнование, кто же из них будет более упёртым: Сокджин, не оставляющий свои попытки заставить Чонгука поговорить с ним, или Чонгук, игнорирующий существование Сокджина. Поначалу мужчина, очевидно, прощупывал почву, чтобы увидеть, получит ли он какую-то обратную связь. Спойлер: нет, не получил.              — Итак, как давно ваша мама устраивает такие грандиозные празднования на Рождество?              «Всю мою сознательную жизнь», — сразу же всплывает ответ в его голове. Чонгук поджимал губы, чтобы удержаться от ответа.              — Ваш папа тоже любит Рождество? Я практически никогда не вижу его, кроме как за ужином по вечерам.              «Разве Чери не может ответить на эти вопросы?»              — Как давно у вас появился Сэм? Я раньше никогда не видел мопса вживую. Он очень милый! Шумный, но милый.              «Не произноси его имя своим ртом. Тебе повезло, что ты дышишь с ним одним воздухом».              Выражение лица Сокджина дало понять, что Чонгук случайно произнес это вслух.              По мере того, как тянулась неделя, становилось всё очевиднее, что Чонгук серьёзно настроен не разговаривать с ним, по этой причине Сокджин очень часто вёл разговоры с самим собой.              Чонгук в принципе не уверен, что понимает этого человека. Ни в одной вселенной он не смог бы найти общий язык с этим лживым изменщиком, тем не менее, есть несколько моментов, которые он хотел бы, но не может понять. Прошло чуть больше недели с тех пор, как Сокджин появился на пороге их дома с вином и цветами, которые выбрал Чонгук, и, если не считать их неловкого, сбивающего с толку и ни капли не информативного разговора о том, что «всё сложно», парень Черён, кажется, доволен всем происходящим. Разве человек, которого поймали с поличным подобным образом, не умолял бы Чонгука скрыть это от Черён? Разве этот изменщик не должен нервничать из-за того, что его секрет может быть раскрыт в любой момент?              Сокджин — абсолютная противоположность нервозности. Он, как и всегда, очаровательный, помогает их матери готовить завтрак каждое утро, болтает с их отцом и даже — что приводит в бешенство — чуть ускоряет время для Чонгука своими глупыми односторонними разговорами.              Он не замечает, как и когда начал слушать его бессвязную болтовню, но, когда они сидят на полу в гостиной, окруженные записями его матери и ее личной телефонной книгой, Чонгук приходит к неприятному осознанию того, что ему приходится активно стараться не показывать вида, что он увлечен тем, что говорит парень Черён.              — Твой двоюродный брат, Намджун, кажется милым, — произносит Сокджин, кладя телефонную трубку и вычеркивая его имя с листа бумаги, лежащего перед ним. Сегодня им поручено обзвонить их семью и гостей его матери, чтобы подтвердить их присутствие на празднике. — Он кажется очень умным. Кто вообще небрежно использует слово «восхищен» в разговоре? «Я уверен, что буду восхищен всем, что тётушка приготовила для нас в этом году», — Сокджин имитирует голос его брата чрезмерно глубоким и официальным тоном. — Я проговорил с ним по телефону больше, чем с остальными, да? Он рассказал мне о своих любимых рождественских воспоминаниях.              Чонгук закатывает глаза — в основном, чтобы удержаться от улыбки.              — Он всегда был таким? Намджун напоминает мне одного моего друга. Располагающий и харизматичный с самого знакомства, понимаешь? — Сокджин продолжает задавать вопросы, зная, что Чонгук не ответит. — Мой друг, Тэхён, когда я впервые встретил его, сказал мне, что у меня «настолько пухлые и мягкие губы, что на них можно спать». Он сказал, что хотел бы превратиться в крошечного человечка, стобы прижаться к моим губам и вздремнуть. — Чонгук кашляет, чтобы скрыть свой смех. — Они, Намджун и Тэхён, кажется людьми, которые просто говорят то, что им приходит на ум. Мне это нравится. Например, если бы я сказал подобную хрень, то это прозвучало бы так, словно я просто пытаюсь выпендриться и показаться крутым, как какой-то напыщенный индюк, понимаешь? — Чонгук старается не хмыкать в знак согласия. Он тоже всегда так думал о Намджуне. — «Восхищён». Это так очаровательно.              Чонгук набирает номер другого своего двоюродного брата, демонстративно прижимая телефон к уху. Сокджин не понимает намёка и продолжает свою одностороннюю болтовню.              — Я очень рад, что смогу встретиться с ним лично. Мне хочется посмотреть, действительно ли он похож на моего друга. Вообще, я думаю, это странно, что я представляюсь членам твоей семьи, как ассистент твоей мамы. Сначала я считал, что это будет забавно, но, возможно, мне стоит начать говорить, что я парень Черён…              — Хосок-хён! — Чонгук чуть ли не кричит, испытывая облегчение, когда его брат отвечает на звонок. Сокджин вздрагивает от громкого восклицания. — Ты придёшь на Рождество в этом году?              — Я знаю, что твоя мама заставляет тебя звонить нам, чтобы убедиться в нашем присутствии, но тебе не нужно звонить мне каждый год, — смеясь, говорит Хосок. — Ты знаешь, что я буду там.              — Формальности, — Чонгук вычеркивает его имя из списка и кивает.              — Понимаю, — вздыхает его двоюродный брат, когда Сокджин начинает громко напевать рождественскую песенку. Чонгук сердито смотрит на него. — Я уже успел соскучиться по тому, как наши матери использую каждую клеточку своего тела, чтобы удержать себя от драки друг с другом.              Чонгук стонет.              — Боже, твоя мама тоже? Моя просто не перестает говорить об этом.              — О да, твоя мама рассказывала тебе, что в этом году моя мать хотела провести Рождество в нашем доме, а не у вас? Я так боялся, что тётя согласится и позволит ей это сделать. Я не хочу быть на твоем месте.              — Эй!              — Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду, — смеется Хосок. — Я просто не хочу, чтобы праздник превратился в работу.              — Моя мать никогда не позволит кому-то другому провести Рождество.              — Я надеюсь, что так и останется навечно.              — По-другому и быть не может, — вздыхает Чонгук.              — Я слышал, что у Черён появился парень? — спрашивает Хосок. Если Сокджин и слышит то, что говорит его брат, он этого не показывает, просто проводит пальцем по своим заметкам и читает вычеркнутые имена.              — Он ужасен, и мы его ненавидим, — Сокджин поднимает взгляд на Чонгука и недовольно смотрит на него, на что Чонгук улыбается. — Ты познакомишься с ним на этой богом забытой вечеринке.       — Не могу дождаться всей этой драмы, — Хосок присвистывает. — Ладно, мне пора идти. Я сегодня еду к родителям на каникулы и уже опаздываю.              Чонгук проглатывает чувство зависти, которое он испытывает, зная, что его двоюродным братьям ужасно повезло, так как им не пришлось приезжать так рано, чтобы заниматься той бессмысленной работой, которую выполняет он.              — Хорошей дороги, увидимся через несколько дней.              — До встречи!              — Вы такие грубые, — тут же бормочет Сокджин тихим и мягким голосом, слегка надувшись, всё еще читая список имен. — Я не ужасный. — Чонгук в шоке от того, что этот мужчина реально так хорошо думает о самом себе. — И твои братья полюбят меня.              — Откуда ты вообще знаешь, с кем я разговаривал? — спрашивает Чонгук, прежде чем осознает, что нарушил свой обет молчания.              — Черён постоянно говорит о своих братьях, — объясняет Сокджин, начиная убирать свои листы со списками и потягивается. Обиженная гримаса так и не покидает его лица. — Я закончил свой список. Нужна помощь с твоим? — Чонгук отрицательно качает головой. — Тогда я собираюсь ненадолго прилечь. Постучи, если тебе понадобится моя помощь в чем-нибудь.              Не дожидаясь подтверждения — будто бы Чонгук собирался его давать — Сокджин встает и направляется в комнату для гостей, тихо закрывая за собой дверь. Чонгук почти чувствует себя плохо. Почти. Но он считает, что если Сокджин не хочет слышать подобные вещи о себе, то ему следует просто поехать домой.              

• • • • • • •

      

      — Я чувствую, как ты пялишься на мою задницу.              Чонгук чуть не задыхается от возмущения.              — Чт... О чем ты говоришь?! Даже если бы я хотел пялиться на твою задницу — на что у меня нет абсолютно никакого желания — я сейчас был повернут к тебе спиной, идиот!              Сокджин смотрит на него сверху вниз с лестницы, с помощью которой он развешивал гирлянды и мишуру наверху, и улыбается.              — Я знаю. Тем не менее, я заставил тебя поговорить со мной, — Чонгук открывает рот, чтобы послать этого мужчину далеко и надолго, но тот не даёт ему ничего успеть произнести. — Хорошо, следующую гирлянду.              Чонгук недовольно качает головой, вручая Сокджину очередное украшение, которое тот должен повесить. Его мать утверждает, что в комнатах должно висеть больше украшений несмотря на то, что всё уже выглядело так, словно Санта облевал весь их дом.              — Красиво смотрится? — спрашивает Сокджин, вешая украшение. Он смотрит вниз на Чонгука, который поддерживает лестницу за одну из нижних ступенек, не забывая всем своим видом показывать, что готов без колебаний толкнуть её и отправить мужчину в полет на пол.              — Нормально, — вздыхает Чонгук, протягивая руку, чтобы передать следующее украшение.              — Ты даже не посмотрел, — обиженно произносит Сокджин. Чонгук смотрит на него, всё также держа протянутую руку с мишурой. — Красиво выглядит?              — Нормально, — повторяет он, по-прежнему даже не собираясь смотреть на все эти украшения.              — Ты не посмотрел!              — Боже, ты такой раздражающий! — возмущается Чонгук, наконец-то посмотрев на всё это буйство красок из гирлянды и мишуры. Он смотрит на них в течение пяти секунд, прежде чем снова перевести взгляд на Сокджина. — Еще раз. Нормально.              Мужчина вздыхает, забирая украшение из рук младшего.              — Я считаю, что выглядит красиво.              — Тогда зачем ты спрашиваешь меня об этом? — Чонгук закатывает глаза, прислоняя голову к лестнице и уставившись в пространство перед собой.              — Я хотел услышать, что тебе тоже это кажется красивым, — честно отвечает Сокджин. — Я не украшал свой дом к Рождеству. Никогда. Моей семье это не нравится, поэтому, даже когда я стал жить один, я просто последовал их примеру, — Чонгук помнит, как он рассказывал об этом при первой их встрече в продуктовом магазине, но он этого не говорит. — Но оказывается, что это довольно-таки весело.              Чонгук хмурится на это утверждение.              — Тебе весело играть в слугу моей матери?              Сокджин смеется, беря очередное украшение из рук Чонгука.              — В каком-то роде да, — говорит мужчина немного смущенно. — Если бы я не приехал, то просто допоздна работал в офисе все эти дни. У меня не было бы никаких планов на новогодние праздники, пока Чимин не пригласил бы меня в дом своей семьи из жалости.              — Чимин? — спрашивает Чонгук, злясь на себя за то, что не может сдержать свое любопытство. — Твой друг из Пусана?              — Ага, — Сокджин согласно кивает. — Его семья приглашает меня к себе каждый год. Они отчасти напоминают мне вас. Только не столь…              — Сумасшедшие?              — Давай остановимся на увлечённые, — улыбается Сокджин. — Итак! — мужчина чуть отклоняется назад на лестнице, заставляя Чонгука нервничать. Он крепче хватается за нижнюю часть лестницы и смотрит вверх. — Готово! Пожалуйста, скажи мне, что моя гирлянда и мишура выглядят красиво.              Чонгук не уверен, виновата ли во всём гирлянда или то, как загораются глаза Сокджина, когда он смотрит на все украшения вокруг, но он не может ничего с собой поделать, чтобы удержаться от ответа.              — Выглядит красиво.              Сокджин смотрит на него сверху вниз, лицо его кажется счастливым от этих слов. Он смотрит на Чонгука еще несколько секунд, прежде чем вопросительно наклонить голову.              — Ты устал?              Младший хмурится, внезапно почувствовав смущение. Прежде чем он успевает что-либо сказать, Сокджин снова заговаривает:              — Просто ты немного более болтлив, чем обычно, — объясняет он. — Поэтому я подумал, что ты слишком устал, раз забыл о том, что меня надо игнорировать.              Чонгук сердито смотрит на него. После того, как даже спустя почти минуту он ничего больше не говорит, Сокджин поджимает губы и кивает.              Он снова поворачивается к гирлянде и оглядывает все остальные украшения в комнате, которые они развесили.              — Я думаю, мы проделали хорошую работу! — говорит он, хотя технически Сокджин выполнил большую часть работы. Чонгук решил быть как можно более бесполезным для этой задачи, сказались долгие дни беспокойного сна. — Я украшал дом к Рождеству только один раз. Это было во время учебы в колледже, когда я поехал с Чимином к нему домой на зимние каникулы, мне пришлось помочь его семье поставить ёлку и всё такое. Они все небольшого роста, поэтому мне также пришлось повесить звезду на ёлку и выполнить все остальные задачи для высоких людей, как эта.              — Ты вешаешь гирлянду, потому что я ленивый, а не потому, что ты выше меня, — ворчит Чонгук.              — Ага, — говорит Сокджин таким тоном, в искренности которого Чонгук сомневается. — Хотя я также понимаю, почему ты не хочешь это делать. Твоя мама очень многого ожидает от вас на Рождество, да? Моя семья очень… безразлична. Ко многим вещам. Мне это кажется веселым, но у каждой монеты есть две стороны, верно? Сейчас я этим наслаждаюсь, но я бы, наверное, очень устал, если бы мне приходилось делать это каждый год. Ты вообще высыпаешься?              — Ты чертовски много болтаешь.              — Ну, я ведь должен говорить за нас обоих, так что… — Сокджин пожимает плечами, явно не обеспокоенный тем, насколько бессердечно себя ведет Чонгук.              На несколько секунд воцаряется тишина, и младший предполагает, что мужчина просто в очередной раз восхищается своей работой.              — Я не знаю, сколько еще раз я собираюсь сказать это, — произносит Сокджин настолько тихо, что Чонгук бы не услышал его, если бы находился хотя бы на шаг дальше о него. — Но я действительно не лгал тогда.              Чонгук воздерживается от усталого вздоха, вместо этого откидывая голову назад, чтобы посмотреть на мужчину, стоящего на лестнице. Сокджин скрестил руки на груди, опираясь на верхнюю часть лестницы, положив подбородок на предплечье, и смотрит на мерцающие огоньки в гирлянде.              — Я всё еще думаю, что было бы прекрасно познакомиться с тобой поближе, — говорит Сокджин. — Даже если не в том контексте, который я хочу. Просто как друзья.              — Ты вообще себя слышишь? — спрашивает Чонгук, в очередной раз убеждаясь, что у этого человека нет и капли здравомыслия. — Я брат твоей девушки. Ты с ума сошел? — он усмехается и качает головой, отводя взгляд от мужчины и уставившись на стену прямо перед собой. — Я бы мог убить тебя прямо сейчас.              — Прости, — шепчет Сокджин, делая глубокий вдох. — Я не должен был этого говорить.              — Ты так считаешь? — с иронией произносит Чонгук. — Прямо сейчас я думаю о том, чтобы пойти и рассказать обо всем своей сестре. Ты отвратителен, если думаешь, что я собираюсь поддерживать разговор и флиртовать с тобой, когда я в курсе, кто ты на самом деле.              — Так иди и расскажи ей прямо сейчас. Я ведь уже сказал тебе пойти и поговорить с ней, так почему ты этого до сих пор не сделал?              Это хороший вопрос, и Чонгуку он не нравится. Он провел неделю, пытаясь придумать, как подойти с этой темой к своей сестре. За эту неделю он лишь осознал, что на самом деле является трусом. Ведь он не понимает, как сообщить Черён, что её парень — подонок, не поставив самого себя под огонь. Поверит ли она ему и вышвырнет ли Сокджина сразу из дома? Даст ли она шанс Сокджину объясниться? Или она просто будет защищать своего парня и больше никогда не будет разговаривать с Чонгуком?              — И я не флиртовал с тобой, — прорывается голос Сокджина свкозь его мысли. — Я просто хочу, чтобы ты поговорил с…              — Боже, ещё гирлянды? — голос Черён внезапно раздается в комнате, когда она вприпрыжку спускается по лестнице, улыбаясь их работе. Она не замедляется и врезается прямо в Чонгука, обнимая его за плечи. — Какое количество гирлянд можно считать перебором?              — Гирлянд много не бывает, — отвечает Сокджин, в то время как Чонгук говорит: — Одна.              Его сестра посмеивается от их противоречивых ответов и кивает своему парню.              — Как у тебя дела, оппа? Он доставляет тебе неприятности? — она бросает взгляд на своего брата, который, прищурившись, смотрит на нее.              — Нет, — легко отвечает Сокджин. — Чонгук-а — отличная компания. — Еще одна ложь. — Как продвигается работа?              Он спускается с лестницы и отряхивает свою одежду от блесток, которые остались на нем от мишуры. Сэм немедленно встает со своего места у ног Чонгук, где он находился всё это время, чтобы понюхать носки Сокджина, издавая тихие фыркающие звуки, на которые мужчина сразу же воркует и умиляется.              — Мой начальник наконец-то уехал в отпуск, так что у меня есть немного свободного времени, чтобы оторваться от ноутбука, — взволнованно объявляет Черён. — Нужна помощь с чем-нибудь?              — Мы только что закончили с гирляндой и мишурой, — говорит ей Сокджин, присаживаясь на корточки, чтобы погладить Сэма. — Далее твоя мама сказала, чтобы мы немного прибрались.              — Немного прибрались? — смеется девушка. — Это только звучит мило и легко. Оппа рассказал тебе о том, что означает «немного прибраться»?              Сокджин молча смотрит на неё и отрицательно качает головой.              — Мы начинаем с вытирания пыли с каждой поверхности в этом доме — даже с потлочных вентиляторов, — затем снимаем чехлы с диванов и постельное белье, чтобы всё это постирать. Пока идёт стирка, один из нас пылесосит и моет полы во всех комнатах, в то время как другой полирует всю мебель, — Черён качает головой. — Немного прибираемся.              — Теперь я начинаю понимать, почему на сегодня было так мало заданий, — вздыхает Сокджин.              — Да, потому что уборка занимает несколько часов, — смеется девушка. Через мгновение она подталкивает Чонгука локтем. — Ты чего такой тихий?              — Просто устал, — Чонгук пожимает плечами. Черён насмешливо смотрит на него, но больше ничего не говорит.              — Хорошо, я начну вытирать пыль в гостиной, в то время как вы двое начнете снимать чехлы с дивана, — говорит девушка.              — Нет, вы двое будет заниматься диваном, а я пойду вытирать пыль, — протестует Чонгук, не желая больше проводить время с патологическим лжецом. — Я…              — Слишком поздно! — восклицает Черён, убегая в сторону ванной комнаты, чтобы набрать воду и взять тряпку. — Вам нужно больше проводить времени друг с другом!              — Какого?..              — Возможно, мне стоит отвести Сэма на прогулку, — предлагает Сокджин, вставая со своего согнутого положения. — Если ты хочешь… побыть немного в одиночестве.              Чонгук поворачивается к парню своей сестры и хмуро смотрит на него. Ему не нравится, насколько искренним выглядит Сокджин. Насколько же легко он притворяется невинным и заботливым? Он подавляет в себе желание содрогнуться всем телом при мысли о том, что могло бы произойти, не встреться они тогда в продуктовом магазине. Как долго он бы верил в то, что Сокджин потрясающий человек, прежде чем он неизбежно разбил бы сердце его сестры?              — Его поводок в шкафу, — говорит Чонгук, кивая на шкаф для одежды у входной двери. — Не забудь пакеты для какашек.              — Понял, — бормочет Сокджин, мягко подталкивая Сэма к двери. — Пойдём, Сэми. Мы собираемся на прогулку! Нашему милому Самгёпсаль-ши тоже нужно подышать свежим воздухом, верно? Да, да, я знаю, — говорит он в ответ на тявканье мопса. — Я тоже взволнован.              Чонгук поворачивается к дивану, чтобы не смотреть, как самый горячий мужчина Южной Кореи разговаривает с собакой, как с собственным ребенком. Вид Сокджина, улыбающегося мопсу, когда тот бесконтрольно виляет хвостом и в волнении постукивает когтями по полу, — это слишком для его сердца. И то, что ему нужно отвернуться от этого зрелища, чтобы скрыть, как горят его щёки прямо сейчас, никого не касается.              — Мы скоро вернемся, — тихо говорит Сокджин, когда заканчивает надевать ошейник на Сэма.              Дверь со щелчком закрывается, и Чонгук глубоко вздыхает.              — Почему ты такой?              Он быстро оборачивается и видит Черён, которая прислонилась к стене, скрестив руки на груди с тряпкой для пыли в руках.              — Почему я какой? — спрашивает он, наклоняясь, чтобы взять диванную подушку и начать расстегивать ее чехол.              — Такой упрямый, — говорит она. Это не то слово, которое он ожидал услышать, особенно если учесть тот факт, что его сестра заметила его холодное отношение к Сокджину. — Я просила тебя дать ему шанс. За всю неделю ты не сказал ему больше двух слов.              — Нам с ним не о чем говорить, — утверждает он.              — Вы двое могли бы… — Черён колеблется, и Чонгук пристально смотрит на нее. Она качает головой, прежде чем оттолкнуться от стены и подойти к нему. — Вы двое могли бы стать хорошими друзьями, — заканчивает она свое предложение. — Но ты даже не пытаешься познакомиться с ним поближе.              — Я не хочу быть его другом, Чери, — честно говорит он. Его терпение на исходе, и он так близок к тому, чтобы выплеснуть на нее все свои тревоги, независимо от того, насколько это может ее ранить. — Ты не знаешь этого парня.              Черён издает громкий смешок на эту фразу своего брата.              — О, поверь мне, я знаю его достаточно, — говорит она почти с сожалением. Чонгук поднимает бровь, глядя на нее. — Это ты его не знаешь. И это позор, потому что он классный.              — Конечно, как скажешь, — проговаривает Чонгук, яростно срывая чехол с диванной подушки. — Он твой парень.              Черён ненадолго замолкает, по-видимому, пронизывая брата задумчивым взглядом, в то время как он сосредоточен на диване.              — Да, он мой парень, — говорит она, пожимая плечами. — Но прежде всего, он один из моих лучших друзей. И ты пообещал мне, что попытаешься подружиться с ним.              Чонгук глубоко выдыхает через нос.              — Я веду себя вежливо, Чери-а. Какое это вообще имеет значение? После каникул мы разъедемся в разные стороны, и нам не придется иметь друг с другом никакого дела до следующего праздника, — он надеется, что это неправда — что их отношения закончатся сразу после Рождества.              — Боже, ты невыносим, — стонет Черён. Она произносит следующую фразу себе под нос, но Чонгук все равно слышит ее. — Неудивительно, что ты холост уже целую вечность.              Чонгук хмурится, позволяя подушке упасть обратно на диван.              — Какое это имеет отношение к моей личной жизни?              — Что? — Черён смотрит на него так, словно у него выросло две головы. — Я ничего не говорила о твой личной жизни, Кук. Возвращайся к своим дурацким подушкам, — она поворачивается, чтобы уйти, но Чонгук окликает ее по имени, чтобы остановить.              Она выжидающе оборачивается, но Чонгук не уверен, о чем хочет спросить.       Почему Сокджин так сильно желает, чтобы я поговорил с тобой? Что имел в виду Сокджин, когда сказал, что ты нуждаешься в нём? Какая поддержка тебе нужна от такого сомнительного человека, как Сокджин, которую ты не можешь получить от меня?              Но эти вопросы требуют объяснения, почему он так сильно ненавидит её парня, поэтому вместо этого с его губ срывается вопрос:       — С тобой всё в порядке?              — Да-а… — она недоуменно поднимает брови. — А что?              Чонгук опускает взгляд на подушки и пожимает плечами.              — Просто интересно, — он делает паузу и, когда его сестра не сразу выходит из комнаты, вздыхает. — Ты же знаешь, что можешь… поговорить со мной, если тебе нужно, верно?              Черён корчит странную гримасу, но и не называет его дураком, как они обычно говорят, когда кто-то из них начинает вести себя сентиментально. Вместо этого она кивает и одаривает его одной из своих милых и застенчивых улыбок.              — Я знаю, оппа, — мягко произносит она, — ты тоже можешь поговорить со мной.              Они пристально смотрят друг на друга, и Чонгуку кажется, что она будто провоцирует его что-то сказать. Но, в конце концов, он этого не делает, просто кивает и улыбается в ответ. Она медленно поворачивается, чтобы убедиться, что ему больше нечего сказать, и возвращается в другую комнату, чтобы продолжить вытирать пыль.              Прогулка Сокджина с Сэмом занимает гораздо больше времени, чем ожидал Чонгук. Когда они возвращаются, Черён уже занимается полировкой мебели, а он начинает мыть пол. Мужчина распахивает парадную дверь с мопсом под мышкой, его щеки ярко-розовые от холодного воздуха, обжигающего кожу. На его губах широкая улыбка, а Сэм, хоть и тяжело дышит, выглядит довольным.              — Мы вернулись! — Сокджин объявляет очевидное, опуская пса и снимая с него поводок. — Иди, Самгёпсаль-ши, попей воды! — мопсу не нужно повторять дважды, он сразу бежит к своей миске с водой и жадно лакает ее. — Сэм — прекрасная компания! С ним очень весело!              — Да? — спрашивает Черён, немного удивленная тем, насколько счастливым кажется Сокджин.              Мужчина утвердительно кивает, снимая с себя обувь, пальто и шарф.              — Да, я определенно буду чаще гулять с ним, пока нахожусь здесь, — говорит он, немедленно направляясь к Чонгуку и отодвигая мебель, чтобы ему было удобнее мыть полы. — Он не особо выносливый, но его очень легко носить на руках! И многие люди останавливаются, чтобы поздороваться с нами, потому что он безумно очаровательный. Ваши соседи — очень милые люди!              Черён ничего не говорит в ответ, и когда Чонгук поднимает на нее взгляд, то она уже прожигает его своими глазами. Она кивает в сторону Сокджина и одними губами говорит: «Поговори с ним!»              — Вы встретили миссис Мисава? — быстро спрашивает Чонгук, начиная мыть тот участок пола, с которого Сокджин убрал мебель. — Она переехала сюда из Японии, когда мы учились в средней школе. Она никогда особо не разговаривала с нами, но с тех пор, как у моей мамы появился Сэм, она словно одержима им. Она даже иногда печет ему собачье печенье.              Сокджин смотрит на него с таким благоговением, что Чонгуку хочется разрыдаться.              — Нет, мы не встретили миссис Мисаву! — поговаривает он. — Собачье печенье? Такие вещи существуют в этом мире?! Самгёпсаль-ши! — громко зовет Сокджин. Сэм, к его удивлению, узнает свое полное имя и послушно бежит к мужчине. — Почему ты не сказал мне, что я могу испечь тебе печенье?!              — У тебя никогда не было собаки? — смеется Чонгук.              Сокджин удивленно смотрит на него, но никак не комментирует внезапный интерес младшего к его жизни.              — Нет, — он качает головой. — У меня не было собаки. Хотя, когда я был моложе, у меня были две сахарные летяги.              — Сахарные… летяги… — он поднимает брови, глядя на него.              Мужчина кивает, он улыбается, берет ведро у ног Чонгука и проливает небольшое количество жидкости на пол, чтобы тот мог продолжить уборку.              — Они что-то вроде… белок-летяг. Их звали Омук и Оден, — проговаривает он, прежде чем сделать паузу и расмеяться. — Думаю, они бы подружились с Самгёпсаль-ши. Группа животных с оригинальными именами!              — Ты что, фанат рыбных пирогов? — Чонгук позволяет себе немного рассмеяться. Он признает, что эти имена очень милые. — Так что же случилось с Омуком и Оденом?              — Ну, их больше нет, — вздыхает Сокджин. — Прошло уже много времени, как их не стало.              — О, — тупо произносит Чонгук, не зная, что еще сказать. Он замечает, как Черён закатывает на него глаза, когда она поворачивается, чтобы вернуться к полировке мебели. — Я, э-э… мне очень жаль.              Сокджин снова пристально смотрит на него.              — Спасибо, — он делает паузу, прежде чем снова улыбнуться. — Я собираюсь испечь печенье для Сэма. Какие ингредиенты вообще можно употреблять собакам?              После этого у них завязывается непринужденная беседа, и Чонгук удивлен, что общение оказалось не таким мучительным, как он ожидал.              

• • • • • • •

             Когда Черён и Чонгук были детьми, их мать была вовлечена в тотальную вражду с теми родителями, чьи дети посещали те же самые дополнительные занятия, что и они. Чонгук понятия не имеет, как началась эта вражда, но он помнит, что в то время это занимало всю его жизнь. Когда его и сестру привозили на какие-либо секции и кружки, то их мать была слишком занята фальшивыми любезностями с другими родителями и демонстрацией того, чего добились ее дети.              — О, я слышала, что Вашего ребенка не приняли в музыкальную школу? Моего Чонгука приняли на прошлой неделе.              — Моя дочь не может заниматься этой ерундой, у нее слишком много более важных дел.              — Черён уже берет частные уроки игры на фортепиано, готовится к программе следующего класса и на следующей неделе у нее начинаются уроки рисования. Плюс ко всему, она все еще раздумывает о том, чтобы подать заявку на еще одну секцию. Она очень амбициозна и трудолюбива.              Чонгук и Черён были вынуждены участвовать во всем, чего хотела их мать, но сейчас он не может назвать ни одной секции, которая бы ему действительно нравилась. Тем не менее, он был вынужден слушать, как его мать хвастается им каждое утро — но он никогда не слышал «ты молодец» или «я горжусь тобой» — и ему оставалось только улыбаться и молиться, чтобы это побыстрее закончилось.              Все вышло из-под контроля, когда мать Чонгука организовывала ежегодную продовольственную ярмарку для его класса, и, конечно, судьба распорядилась так, что ее заклятый враг отвечал за организацию ярмарки в другом параллельном классе. В течение месяца его мать приглашала поставщиков провизии на дегустации, переставляла украшения в доме и вокруг него, устраивала экстравагантные вечеринки и раздавала подарки — всё, чтобы родители и дети проголосовали за неё. Вспоминая всё это, он уверен, что она потратили свои личные средства, так как бюджета класса не хватило бы даже на малую часть представленных блюд.              И все это было впустую. В то время как мать Чонгука была занята планированием элегантной ярмарки, которой восхищались бы взрослые, ее соперница, естественно, больше заботилась о том, чтобы создать ярмарку, которая понравилась бы детям. Итак, когда наступил день самой ярмарки, все дети, включая Чонгука, говорили о продуктовой ярмарке параллельного класса и о том, что у них есть художник, рисующий на лицах ребят, мастер по складыванию воздушных шаров в форме животных, фокусник и карнавальные игры. Мать Чонгука не смогла понять, что детей совершенно не интересуют салфетки, свернутые в виде лебедей, и закуски с икрой. Она больше никогда не разговаривала с этой женщиной.              Сейчас, когда он наблюдает за тем, как она благодарит рабочих за установку небольшого катка во дворе перед домом за день до вечеринки, он не может не думать, что именно тот проигрыш сделал ее такой конкурентной и невыносимой, какой она является сегодня.              — Я знаю, это прозвучит глупо, — говорит Сокджин себе под нос, когда рабочие расходятся, — но я действительно думал, что ты пошутил насчет катка.              Чонгук засовывает руки под куртку, слегка дрожа от холода, и качает головой.              — Я никогда не шучу о том, что связано с моей мамой, — бормочет он. — Моя тетя задела ее эго, так что прямо сейчас она не в себе. — Сокджин задумчиво мычит в ответ, как будто это самое логичное объяснение всему.              — Ты готов? — спрашивает Чонгук, поворачиваясь к нему с взволнованной улыбкой на лице.              — Готов к чему?              — Итак, мальчики! — восклицает его мать, хлопая в ладоши, когда подходит к ним. Она машет в сторону катка: — Время проверить его!              — Проверить его?.. — переспрашивает Сокджин, снова глядя на каток.              — Да! Мы должны убедиться, что всё готово для наших гостей, не так ли?              — Мама, — вздыхает Чонгук, зная, что у них нет выбора, но попытаться переубедить всё же стоит, — это лёд. Что с ним может быть не так?              — У меня даже нет коньков, — пытается отвертеться от этой затеи Сокджин.              Его мать только цокает языком и указывает на большой контейнер для хранения, оставленный рабочими.              — Никто из наших гостей не будет тащить с собой коньки! — говорит она так, словно эта идея абсурдна. — Мы также заплатили за прокат коньков! Просто найди свой размер и выходи на лёд!              — Мама!..              — Потом расскажите мне, всё ли в порядке! — перебивает она Чонгука с улыбкой на лице, её глаза говорят ему, что спорить бесполезно, поэтому он закрывает рот. — Мне нужно сделать несколько звонков! Не торопитесь!              Она спешит обратно в дом, оставляя их вдвоем пялиться на маленький каток, как на самого злейшего врага. Они одновременно вздыхают.              Чонгук бросает взгляд на Сокджина и обнаруживает, что тот уже смотрит на него.              — Что?              — Ты умеешь кататься на коньках? — спрашивает парень Черён.              — Я катался, когда был ребёнком, — отвечает Чонгук, направляясь к конькам. Сокджин следует за ним. — Не знаю, помню ли я, как это правильно делается, но это не должно быть слишком сложно.              — Я мог бы стать профессиональным фигуристом, если бы захотел, — уверенно проговаривает Сокджин.              — Да, конечно, — Чонгук приподнимает бровь, насмешливо смотря на него.              — Я серьёзно! — возмущается Сокджин. — Моя мама хотела, чтобы я записался на какую-нибудь секцию, но я ненавидел всё, во что она меня пыталась впихнуть, но фигурное катание продержалось дольше всех.              — Насколько долго?              — Примерно… четыре месяца? — старший смеется.              — Очень профессионально, уровень олимпийцев, — насмехается над ним Чонгук.              — Сейчас я тебе продемонстрирую.              Чонгук клянется оставаться равнодушным ко всему, что покажет ему Сокджин, даже если он докажет, что может представлять Южную Корею на Олимпийских играх. Они довольно быстро находят свои размеры, и тут же мужчина заявляет, что он неправильно зашнуровывает свои ботинки (как вообще можно неправильно зашнуровывать любую обувь?). Но Чонгук все равно позволяет ему зашнуроваться его коньки, отказываясь признавать, что так правда стало намного удобнее.              Сокджин, не теряя времени, начинает говорить что-то о том, как здорово кататься на свежем льду. Чонгук его почти не слушает, потому что в тот момент, когда коньки этого мужчины касаются льда, он понимает, что этот выпендрёжник вовсе не шутил. Сокджин легко скользит, и по его лицу видно, насколько он счастлив. Он двигается с грацией опытного фигуриста, и всего через три круга начинает кататься задом наперед и выполнять небольшие, хотя и неуклюжие вращения.              — Ты уже впечатлен? — кричит он с другой стороны небольшого катка, улыбаясь Чонгуку.              Младший тут же меняет свое выражение лица, делая его более хмурым и недовольным.              — Нет.              Улыбка Сокджина становится еще шире, и Чонгук понимает, что этот идиот знает, что он лжет.              — Ну? — спрашивает мужчина, останавливаясь пред Чонгуком не очень изящно, движение больше походит на хоккей.              — Что «ну»? — уточняет младший, недовольно смотря на Сокджина.              — Ты ведь знаешь, что тебе нужно выйти на лёд, чтобы кататься на коньках, верно? — он поднимает брови, глядя на Чонгука.              До этого он не нервничал, но теперь, когда он совершил ошибку, позволив Сокджину покрасоваться, он вдруг вообще не хочет выходить на лёд. Последний раз он катался на коньках, когда ему было четырнадцать. Это было очень неловкое свидание с девушкой, которая ему явно даже не нравилась, и это было даже не катание на коньках; это были роликовые коньки. Похожи ли эти навыки вообще?              — Я… эм-м…              — Чон Чонгук нервничает? — спрашивает Сокджин, в его голосе слишком много восторга.              — Нет, — быстро отвечает Чонгук, закатывая глаза. После этого он сразу же ступает на лёд, мгновенно теряя равновесие. Он хватается за стену катка, прежде чем успевает упасть полностью, и ставит себя в неловкое положение, ушибив копчик. — Я не нервничаю, — говорит он, как только понимает, что может стоять, не падая.              — Хорошо, — Сокджин кивает, но Чонгук прекрасно знает, что тот ему совершенно не верит. — Тебе нужна помощь?              — Нет.              — Как скажешь, — мужчина не теряет ни минуты, оставляя Чонгука одного, продолжая наслаждаться своим драгоценным свежим льдом. Однако младший испытывает облегчение, чувствуя себя достаточно комфортно, чтобы попытаться двигаться без внимания Сокджина.              Он обнаруживает, что его мышцы по большей части помнят, как двигаться, и хотя его до смешного трясет, он, по крайней мере, может передвигаться, не держась за стену.              — Ты научился всему этому за четыре месяца? — недоверчиво спрашивает Чонгук. Должно быть, он лжет. Снова.              — Я был на уроках четыре месяца, но бросил, потому что ненавидел своего учителя. Тем не менее, я продолжал заниматься в качестве хобби, — улыбается Сокджин.              — То есть ты хочешь сказать мы, что ты самоучка, — Чонгук недоверчиво смотрит на него. Сама концепция самообразования не так уж чужда ему, поскольку есть множество вещей, которым он научился сам. Он просто не может представить, что смог бы научиться катанию на коньках без посторонней помощи.              — Я не могу отрицать, что четыре месяца с моим ужасным учителем не возымели эффекта, — говорит Сокджин, пожимая плечами. Он делает несколько кругов позади Чонгука, но легко поддерживает разговор и не торопит его, не заставляет его соответствовать темпу — не то чтобы он мог, даже если бы попытался. — Моя мама заставила меня ходить туда каждый день по три часа, так что…              Чонгук смотрит на него широко раскрытыми глазами.              — Боже, ты реально готовился к Олимпиаде?              Сокджин смеется, звук выходит очень высоким и писклявым, это кажется настолько… искренним.              — Нет, мама просто хотела, чтобы я был… занят. Или достиг успеха. Или и то, и другое. Я не знаю. Она и мой папа владеют юридической фирмой, поэтому они работали допоздна, и держать меня на занятиях было простым способом убедиться, что кто-то присматривает за мной после школы.              — Наверное, было также приятно хвастаться, что твой ребенок — фигурист, — добавляет свою точку зрения Чонгук, опустив лицо к своим ногам.              Когда Сокджин собирается снова обогнать его, он замедляется рядом с ним и кладет палец ему под подбородок, приподнимая и заставляя его глаза смотреть прямо перед собой.              — Ты катишься туда, куда смотришь, — говорит Сокджин. — Так что смотри вперед, а не вниз.              — Как скажете, сонсенним, — протягивает Чонгук, закатывая глаза. Старший просто улыбается в ответ.              — Да, моей маме нравилось, что я занимаюсь фигурным катанием, — отвечает он на его предыдущее заявление. — Но, честно говоря, она всегда больше беспокоилась о моей младшей сестре. Большая часть ее внимания всегда была на ней, — легко говорит Сокджин. Если его и возмущал этот факт, то он этого никак не показывал. — Раньше меня это бесило, но позже я понял, что мама заставляла сестру заниматься тем, в чем сама не смогла добиться успеха в юности. Так что я довольно легко отделался.              — Твоя сестра тоже каталась на коньках? — спрашивает Чонгук, не желая, чтобы разговор зашел слишком далеко. Он не готов сопереживать Сокджину, а они и так вступают на опасную территорию взаимоотношений.              — Не-а, — старший начинает кататься задом наперед перед Чонгуком, оказываясь лицом к нему. — Она занималась танцами. По сути, она до сих пор танцует. Думаю, именно это увлечение обернулось неприятными последствиями для моей мамы. Она не ожидала, что то, что должно было быть просто привлекательным внеклассным занятием, превратится в целую карьеру.              — Твоя сестра профессиональная танцовщица? — Чонгук сейчас был очень впечатлен.              Сокджин кивает, засовывая руки в карманы куртки и продолжая скользить спиной вперед. Чонгук не может понять, как вообще можно кататься без вытянутых рук?              — Да, она хореограф в развлекательной компании. Черён с ней знакома.              Упоминание о его сестре немного портит настроение Чонгука, он и не заметил, как беседа с Сокджином смогла его так увлечь. Это словно напоминание о том, что независимо от того, насколько приятно с ним общаться — не то чтобы он признавался в этом, — Сокджин по-прежнему дерьмовый парень.              — Вау, так Чери уже познакомилась с твоей семьей? — спрашивает Чонгук, все еще раздраженный тем, что ему пришлось узнать о существовании Сокджина в жизни его сестры от своей матери, в то время как Черён знакома со всей его семьей.              — Нет, она знакома только со мной, — говорит Сокджин, на что получает недоуменный взгляд младшего.              — Конечно же она с тобой знакома, вы встречаетесь, — говорит он с неким презрением в голосе. — Я спрашивал про твою семью.              Сокджин недоуменно смотрит на него, на долю секунды на его лице появляется удивлением — так быстро, что Чонгук не уверен, что вообще уловил это.              — Она не знакома с моими родителями, — уверенно говорит он. — Только с Рюджин.              — Рюджин, — повторяет Чонгук, слегка улыбаясь. — Рюджин и Сокджин?              — Когда мы были в старших классах, то думали, что было бы забавно называть друг друга Джин, — смеется Сокджин.              Чонгук качает головой, пытаясь не рассмеяться. Его руки немного дергаются, когда он теряет равновесие, и он не может не смотреть на свои ноги, когда катается на коньках.              Сокджин улыбается и катается вокруг него, поворачиваясь и кладя руки на плечи и бедра Чонгука, чтобы исправить его позу. Он почти сразу же спотыкается, но старший удерживает его в вертикальном положении.              — Выпрями свое тело, — говорит он, толкая его вперед. — Когда ты сгибаешь так ноги, то теряешь равновесие. Согнись в коленях, — он наклоняется вперед, чтобы посмотреть в лицо Чонгуку, и тычет его в подбородок, чтобы заставить снова поднять глаза. — И смотри прямо.              — Ладно, хорошо, — Чонгук убирает с себя чужие руки. — Я справлюсь, всё нормально.              — Как скажешь, — Сокджин мило хихикает в ответ.              Мужчина понимает намек и катится вперед. Он останавливается посреди катка и пробует свои силы в трюках, и мелочная часть Чонгука хочет подшутить над ним из-за хвастовства, но потому, как озаряется его лицо, а улыбка становится шире, младший понимает, что он просто разминает старые мышцы и проверяет, может ли его тело по-прежнему делать то, чему он научился давным-давно. Ему неприятно это признавать, но он немного восхищен.              Чонгук настолько отвлекся, что только через несколько минут приходит к осознанию, что начинает набирать скорость и не знает, что остановиться. Единственная информация, которую ему выдает мозг, — это использование носка ботинка, как он это делал с роликовыми коньками, но это явно не выход.              — Э-эй! — кричит он, когда проходит свой третий круг с момента осознания, не имея надежды остановиться самостоятельно.              Сокджин занят, пытаясь крутануться на одной ноге, и не обращает на него никакого внимания.              — Эй! — кричит он намного громче, дрожа всем телом от того, что громкость его голоса выводит его из равновесия. — Ты можешь перестать кружиться и посмотреть на меня?!              — Хм-м? — Сокджин легко останавливается и смотрит на Чонгука. — Вау! Ты только посмотри! У тебя здорово получается! — он даже не может посмеяться над тем фактом, что старший подумал, будто он хотел похвалы от него. Он даже не может наслаждаться этой похвалой.              — Как мне остановиться?! — Чонгук визжит, набирая скорость, даже не пытаясь. Он понимает, что в реальности, скорее всего, едет очень медленно, но его мозг обманывает его и пробуждает страх.              Сокджин моргает, глядя на него.              — Эй! — снова кричит Чонгук, отчаянно размахивая руками. Он чуть поскальзывается, но удерживает равновесие. Он осознает, что падать на такой скорости будет больно.              — Просто прекрати делать из себя хоккеиста! — говорит ему Сокджин. — Поверни ноги!              — Я не могу сделать это так просто! — Чонгук кричит еще громче.              — Просто поверни ноги в сторону!              — Нет!              — Поверни ноги!              — Нет!              — Тогда врежься в стену!              — Ты с ума сошел?!              — Это твой лучший выбор! Просто вытяни руки перед собой и обязательно согни в локтях, когда упрешься в стену!              — Я не собираюсь врезаться в ёбанную стену!              — Какого хрена ты тогда спрашиваешь меня, как остановиться, если не собираешься принимать мои со… О Боже!              Чонгук не уверен, что произошло, но когда он открывает глаза, то перед его глазами небо, а его тело все еще скользит по льду. Кусочки льда брызгают ему на нос и щеки, когда Сокджин останавливается примерно в футе от него. В поле зрения появляется лицо старшего, перевернутое и выражающее беспокойство.              — Ты в порядке?! — спрашивает он, нежно прижимая обе руки к его щекам. — Не двигай головой! Ты ударился? У тебя болит шея? Что болит?!              — Нет, — Чонгук не знает, на что именно он отвечает, но когда он пытается покачать головой, Сокджин вместо того, чтобы убрать руки, только сильнее прижимает их к его лицу, чтобы заставить его перестать двигаться. — У тебя такие холодные руки. Почему ты не в перчатках?              Сокджин недоверчиво смотрит на него.              — Я… что? — когда Чонгук не отвечает, он чуть улыбается. — Я не взял с собой пару своих перчаток.              Чонгук закатывает глаза и садится, прежде чем Сокджин успевает остановить его. Его ноги раздвинуты в виде английской буквы V, и он замечает царапины на льду от его коньков, когда он пытался остановиться. Он просто хотел, чтобы Сокджин перестал кричать, поэтому сделал, как ему сказали, и повернул ноги. После этого он не уверен, что произошло, но его бедро понемногу начинает болеть.              — Эй, — протягивает Сокджин, катясь туда, куда смотрит Чонгук. Он встает между его ног и садится на корточки, обнимая колени. То, как он удерживается от падения, непостижимо для Чонгука. — Что-нибудь болит? Ты ударился головой? — На этот раз он не прикасается к Чонгуку, вместо этого обводит его взглядом с ног до головы.              — Нет, вроде бы, — отвечает Чонгук, вдруг почувствовав себя уставшим. Он не предполагал, что падение может забрать столько энергии. — Бедро немного болит.              Сокджин недовольно надувает губы, и Чонгуку приходится отвести взгляд, чтобы не смотреть на эти губы дольше, чем это может быть уместно.              — Да, ты довольно сильно приземлился на бок, — тихо говорит он. — Прости, я не понимал, что ты не знаешь, как остановиться. Я должен был научить тебя этому с самого начала.              — Всё хорошо, — Чонгук побеждено вздыхает. — Мне следовало сразу попросить о помощи.       Сокджин не уточняет, что они только что, по сути, сказали одно и то же, он просто позволяет этой информации повиснуть в воздухе на несколько мгновений, все это время изучая лицо Чонгука. Как раз в тот момент, когда младший собирается нарушить молчание, мужчина тянется вперед. Он вытаскивает маленькие кусочки льда из его волос, сосредоточенно хмуря брови. Чонгук мог бы оттолкнуть его руку и просто стряхнуть лед самостоятельно. Он мог бы сказать ему, чтобы тот перестал прикасаться к нему, потому что он все еще ненавидит его. Мог бы отклониться и бросить на него полный ненависти взгляд, но в этот момент Сокджин опускает указательный палец и начинает аккуратно убираться лед с его бровей и щек.              Вместо всего перечисленного он просто наблюдает за ним, пользуясь возможностью увидеть Сокджина настолько близко к себе. Его волосы немного растрепались из-за того, что он выпендривался своими вращениями, но пряди так идеально падают ему на лоб, что Чонгуку хочется запустить в них пальцы и взъерошить еще больше. Его губы слегка поджаты, когда он концентрируется на том, чтобы смахнуть лед с его лица, и его кожа розовая, пальцы ледяные.              На мгновение он позволяет себе задуматься, на что была бы похожа их история, если бы Сокджин не был тем парнем, который появился на пороге их дома с вином и цветами — если бы он просто пошел в гости к другому другу, как думал Чонгук. Если бы он никогда не знал Черён.              Чонгук, вероятно, вел бы себя хорошо, если бы Черён привела другого парня, его подшучивания звучали бы добро и дружелюбно. Возможно, они бы поладили, и он был бы искренне рад, что у него появился еще один брат. Или, возможно, он бы тоже возненавидел его, кто знает?              Все, что он может сказать наверняка, это то, что после ужина они с Сэмом вернулись бы в его комнату, он бы написал Сокджину о том, как ему было приятно с ним познакомиться, и читал каждое сообщение вслух для своего мопса. Они бы продолжали общение все эти две недели. Чонгук бы постоянно извинялся за то, что очень занят поручениями своей матери, Сокджин бы говорил ему не беспокоиться на этот счет, что он рад и взволнован даже обычным телефонным звонкам. Возможно, в какой-то момент они бы встретились лицом к лицу, возможно, с бутылкой вина.              Палец Сокджина все еще касается его кожи, и когда Чонгук не двигается, он мягко прижимает ладонь к его щеке, а его взгляд опускается к губам. Если бы Сокджин никогда не встречался с его сестрой, возможно, Чонгук наклонился бы к нему. Возможно, он бы улыбнулся. Возможно, они обменялись бы ледяным поцелуем, от которого у него внутри всё растаяло бы. Но в реальности Сокджин встречается с Черён. И Чонгук напоминает себе, что у него никогда больше не должно быть таких фантазий об этом мужчине. Потому что он изменяет его сестре.              Чонгук внезапно шлёпает по руке мужчины, прежде чем толкнуть Сокджина в колени, от чего последний падает на свою задницу.              — Какого черта?!              — Нет! — кричит Чонгук, немедленно поворачиваясь, становится на четвереньки и делает жалкую попытку встать на ноги. — Возможно, я больше не хожу в церковь и являюсь агностиком, но Дьявол не имеет никакого права искушать меня!              — Что?.. — Сокджин в замешательстве наблюдает за тем, как Чонгук несколько раз поскальзывается, пытаясь встать. Он сам легко встает на ноги и отступает назад, чтобы дать младшему пространство. — Тебе будет легче встать, если ты…              — Я справлюсь сам! — восклицает Чонгук, когда наконец у него получается встать. — Отойди от меня, демон!              — Я… кто? — Сокджин не утруждает себя тем, чтобы последовать за Чонгуком, который неуклюже катится ко входу на крошечный каток и после пытается как можно дальше убраться от него и льда. — Верят ли вообще агностики в Дьявола?              — Заткнись! — кричит Чонгук, возвращаясь к контейнеру с коньками.              Сокджин так и стоит на месте, как вкопанный, пока Чонгук агрессивно снимает с себя коньки и небрежно засовывает ноги обратно в ботинки, не заботясь о том, что его левая ступня наполовину торчит из обуви. Он хромает к входной двери и, когда замечает, что Сокджин все еще смотрит на него в замешательстве, бросает на него самый злой взгляд, на который только способен.              — Ты… ты полный отстой! — по-детски кричит он, прежде чем зайти обратно в дом.              — Я отличный фигурист! — Сокджин кричит в ответ. — Это ты отстой!              — Это, блять, не то, что я имел в виду! — огрызается Чонгук, прежде чем захлопнуть дверь.              — Эм, — он резко оборачивается и видит своего отца внизу лестницы с Сэмом на руках.              — Не спрашивай, — ворчит Чонгук, скидывая ботинки, он забирает мопса из рук своего отца, не говоря больше ни слова.              — Хорошо, но…              — Я буду в своей комнате! — прерывает он, проходя мимо него и поднимаясь по лестнице, на ходу яростно поглаживая пса.              — Хорошо.