Красавица для чудовища

      Неустойчивое положение в котором Гермиона оказалась, столкнувшись со слизеринцем в коридоре веранды, вынудило ее искать опору в виде мужской груди перед собой. Она буквально повисла на Малфоя, цепляясь руками за его рубашку и тщетно старалась устоять на ногах.             Она молчала, пожираемая смущением. Пульс забился так сильно, что казалось, сердце вот-вот вырвется из груди. Страх и стыд переполняли её.       Гермиона не поднимала глаз, чувствовала его буравящий взгляд и твердые грудные мышцы под собой. Съежившись и ожидая ушат полный дерьма, который он раньше выливал на нее, стоило появится в поле его зрения, она с удивлением обнаружила что как раньше не последовало.       Вместо этого он спокойно перехватил ее за талию и поставил на пол.

***

      Несмотря на то, что лицо Драко оставалось бесстрастным, мозг кипел от концентрированного раздражения.       Чёртова гриффиндорка налетела на него ураганом в проеме арки. Буквально впечатала его в себя, так что он почувствовал каждое полушарие ее маленькой груди с торчащими горошинами в мельчайших подробностях. Член дернулся в форменных брюках. Тупая физиология.       Тело все еще хранило тепло ее кожи: маленькие ладони сжимающие его выглаженную рубашку и торчащие, мать их, соски. Малфой облизывает уголок губы кончиком языка, бросая беглый взгляд на пульсирующую венку на девичей шее, не скрытые платьем воробьиные плечи и аккуратную грудь.       Жёлтое платье на ней насквозь мокрое — ткань прилипла к коже, очерчивая.. фигуру(?) Откуда у тебя такая фигура, Грейнджер? Ты же плоская. Фригидная. Да (?).       Насыщенный жёлтый цвет от воды стал бежевым, таким, который сливается с ее оливковой кожей и появляется ощущение что девушка стоит перед ним обнаженная.       Верх съехал в сторону, оголяя участок груди, которую ничего не стесняет.. и тогда его глаза, казавшиеся уставшими и опустошёнными, странно заблестели. Она без бюстгальтера.       Мысль прошибает затылок ударом тока, разрядами мурашек проносится по телу. Он сильнее нажимает на сережку, немного оттягивая чтобы прийти в себя. Боль отрезвляет, но не надолго, потому что горло предательски сушит и голова плавится от предстоящей картины. Салазар упаси, Малфой. Тебе что, пятнадцать?       Грейнджер обнимает себя за плечи, тщетно пытаясь прикрыть грудь мужским пиджаком и смущённо топчется на месте. Нет, Малфой. Она же гриффиндорская заучка не смо..       И он посмотрел. Опустился взглядом прямо на горошины торчащих сквозь ткань сосков, почувствовав медленно нарастающее напряжение в паху. Тех самых, что мгновение назад терлись об него.       Слизеринец сглотнул. Шумно. Самоконтроль давал слабину и он искренне не понимал почему. Грязнокровка. Она же грязнокровка, Малфой.       Та, которая наградила тебя шрамом чуть выше губы на третьем курсе. С этим ужасным гнездом на голове, что она зовёт прической и маленькими пятнами от чернил на внутренней стороне ладони. Просто наблюдения.       Грязнокровка стоящая перед ним вся мокрая, с этим чёртовым липнувщим к телу платьем и огромным пиджаком. Грязнокровка.. которая выросла (?). — Дай пройти, – почти скулит, шепчет, опускает взгляд.       Ей не комфортно, он чувствует это, когда она от одного лишь его взгляда готова наутек броситься. Это почему-то разозлило Драко, и он стиснул зубы. Неясное, мерзкое чувство всполошило грудину.       Последний раз оттянув сережку, повредил себе мочку. Малфой поморщился, резкая боль дала прийти в себя. Он растер первые капли по металлу, пачкая пальцы в крови. — Пожалуйста.       Драко устало выдыхает, расправляет плечи, но в сторону отходит. Желания доводить Грейнджер у него не было.       Гриффиндорка вихрем пролетает мимо, разбрызгивает воду с волос вокруг и кидает на него неоднозначный взгляд, но он лишь лениво откидывает голову назад и хмыкает. — Красивое платье, Грейнджер! – крикнул Забини уже скрывающийся за поворотом девушке.       Она дернулась как от удара и ускорилась, будто боясь что за ней побегут следом, но Блейз остался стоять на месте и от этого движения засмеялся ещё громче. Панси осужденно фыркнула.       Неприятное ощущение вновь вязко растеклось по стенкам брюшной полости. Он сглотнул и понял, что до сих пор смотрит в конец коридора, где скрылась Грейнджер.       Надо же, он был напуган и заворожен ей вплоть до третьего курса, до удара, который стёр все детские чувства в порошок.       Малфой неосознанно дотронулся до шрама над губой, провел языком. Три сраных года. Забини продолжал заливаться смехом, Панси сидела на подоконнике и не обращала на них никакого внимания, вырисовывая что-то на пергаменте. А Нотт.. — Слишком много внимания для одной маленькой гриффиндорки. – задумчиво произнёс он.       Он молчал все это время, предпочитая смотреть на то, как рисует Паркинсон, а не на торчащие соски гриффиндорской принцессы. — А ты что думаешь, Малфой? — Я думаю, что Блейзу нужно затянуть ремень по туже, – наконец повернувшись к остальным ответил Драко, и насмешливо посмотрел на выпуклость ширинки обтянутую тканью брюк.       Он и сам был возбужден, но этого не выдавал, а эрекцию удачно прятало от посторонних глаз завязанная на бедрах мантия. Нотт бросил беглый взгляд от ширинки до настороженных серых глаз и ухмыльнулся.

***

      Гермиона высушила волосы палочкой и вздохнула. Она надеялась, что холодный душ поможет прийти в себя, таблетки подействуют и она сможет наконец расслабится. Но к сожалению, мышцы были напряжены, а голова болела от натиска мыслей.       Беспорядок который она устроила в поисках лекарств не беспокоил, девушка сидела на кровати в куче разбросанных вещей и открытого чемодана в спальне Гриффиндора и держала в руках книгу.       Будь все под другому, Гермиона уже давно бы воспользовалась заклинанием или убралась по старинке, не терпя хаоса в своей жизни — его привносила с избытком дружба золотого трио, только ее педантичность давно уже ушла на второй план.       Голова гудела, как сигнал отходящего от перрона Хогвартс-экспресса. Возможно она погорячилась с дозировкой и три таблетки, вместо двух, были слишком.       Девушка вздохнула. Мазнула взглядом по комнате и вернулась к книге. Сердце больно сжалось при виде разводов и помятых страниц.       Она не позволила себе прикрыть глаза, все смотрела на эту картину в поиске утешения, малейшей надежды на умиротворение; надеясь что ее детская сказка каким-то образом приобретет свой первоначальный вид. Но ничего не менялось.       Не удержалась, от бессилия кинула ее на пол, страницы зашелестели от легкого сквозняка гуляющего по комнате, и откинулась на подушки.       Хотелось кричать. В себя. Разодрать все внутренности в кровавое месиво, ментальную боль заменить на физическую, чтобы отпустило.       День обещал быть чудесным, но все пошло наперекосяк. Как всегда.       Ей вспомнилось счастливое и недоумевающее лицо Рона и от этого стало еще хуже. Дрожь охватила тело.       Думать не хотелось, но мозг работал, шестеренки со скрипом крутились в горящем разуме, ментальной мясорубкой прокручивали ее воспоминания снова и снова.       Это был тяжелый день, и она устала. Тебе нужно успокоится, Гермиона.       Сказала она себе. Ладони скользнули по предплечьям, растирая холодную после душа кожу. Просто успокойся.       Грейнджер гладила себя по рукам сильнее и сильнее, до красноты растирала кожу и раскачивалась туда сюда по кровати, как маятник и ничто не помогало ей успокоится.       Магия пульсировала внутри, подгоняла кровь по венам. Гермиона чувствовала ее вибрацию в теле. Успокойся. Успокойся. Успокойся.       Хаотичные магические всплески характерны только для детей, а она уже давно не ребенок, так почему же это происходит?       Она не знала. Вопросов было куда больше чем ответов и это раздражало, привыкшая быть осведомленной, девушка ощущала себя хуже слизня. Никчемная.       Сжирающая нутро пустота холодом пробежалась по внутренностям. Она закрыла лицо руками и почувствовала как дрожь усилилась.       Книга тихо шелестела на полу. Сердце бешено стучало, пробивало себе путь на ружу. Успокойся Гермиона успокойся Гермиона успокойся Гермиона.       Ее колотило. Сильно. Больно. Хор мыслей в голове перешел на крик, все перемешалось и ей показалось, что барабанные перепонки вот вот разорвутся к чертям.       Истерика волнами обрушивалась на нее, перекрыв доступ к кислороду. Гермиона жадно втягивала носом воздух, хлопая ртом словно выброшенная на берег рыба. Легкие сдавил спазм, заставив ее припасть грудью к коленям.       Она физически ощущала как ментальная волна накрывает ее с головой; как обрушивается на нее миллионами тонн, поглощая все чувства, кроме одного.       Кровь застыла в жилах. Гермиона задыхалась в вакууме собственного безумия, когда сквозь призму панической атаки, услышала голос вошедшей в спальню Джинни: — О Великий Мерлин, что с тобой Гермиона?