Красавица для чудовища

             Где-то затрещала ветка, запах приближающегося животного резанул по волчьим рецепторам. Он различил аромат оленьей шерсти, еще мокрой от утренней росы и легкий стук копыт. Самка.       Промелькнувшая ассоциация с Грейнджер выбила из груди сдавленный стон. Слюна тонкой нитью повисла на подбородке, от голода скрутило кишки. Сколько он уже не охотился? Месяц? Два?       Горло сдавило в приступе жажды, которая раскаленным металлом собралась у кадыка. Олень мирно пережевывал траву, редкими островками-кустиками растущую в проталинах Запретного леса. Солнце выглянуло из-за горизонта, едва заметное в полумраке, первыми лучами пробилось сквозь густую листву и одновременно с этим его челюсти сомкнулись на горле жертвы.       Животное жалобно заскулило, лихорадочно забилось в предсмертных конвульсиях. Кровь булькнула где-то в трахее, сладковатый аромат защекотал обоняние. Клыки вошли в плоть надежно, намертво прижали к сырой земле, из глубоких ран просочилась кровь, окропившая лесной настил багряным дождем. Олень дернулся в последний раз, большим черным глазом уставился на своего убийцу, пока, наконец не затих.       Сырой воздух пробрался под одежду колючим ветром, успокаивая горячую, покрытую испариной кожу. Нотт стоял на четвереньках, камни и оборванные еловые ветки больно врезались в ладони, смакуя ощущение дрожащего тела под собой, и принюхался.       Повел носом, выше, к трепещущей венке на шее. Надавил, шкура разошлась под острием клыков, сильнее, пока не услышал удовлетворительный хруст сломавшихся позвонков и принялся жадно пить. Горячий поток брызнул в рот. Хотелось еще. Больше. Вкуснее.       Не животное, а человека. Чтобы дрожащее сердце вырвать из груди и поглотить еще бьющимся.       Жидкость стекала по подбородку змейками-ручейками, он погрузился глубже в тушу, в самое месиво, хлюпающие звуки разнеслись по округе. Большой кусок свежей плоти на языке, приятный металлический вкус.. парень замер, уставившись на распотрошенное тело перед собой.       Волк гневно заметался внутри, завыл от отчаяния, мысли вихрем заполнили черепную коробку. Когтистые лапы впились в сознание, не желая отпускать. — Вот же срань.       Запах железа по-прежнему пьянил, отвлекал из-за обострённого обоняния. Нотт зашипел, щебень впился в коленные чашечки, встал на ноги оглядывая свое состояние, и мертвого животного заодно.       Белоснежная рубашка промокла насквозь, пропиталась бордовым. Ткань липла к телу, местами порванные форменные брюки то и дело цеплялись за ветки, Теодор выругался, похлопывавшими движениями ощупал карманы на наличие палочки. Руки дрожали, еще не пришедшие в норму ногтевые пластины зудели, трансформируясь. Он подавил желание выдрать их с корнем и наконец нащупал заветное древко.       Пара незамысловатых движений и очищающее заклинание привело его внешний вид в порядок, но только не голову. Мозги лихорадочно пульсировали, бились об черепную коробку, стекая ошметками по стенкам.       Из-за принцессы ему снесло крышу, разнесло бомбардой на куски и он убил ебаного оленя прямо на пешеходной тропе. — Ну и пусть. – шепнул внутренний голос. — Все равно ученикам запрещено заходить в Запретный лес.       Он помотал головой и пропустил меж пальцев кудри, массируя у самых луковиц. Оттянул до треска.       Нет. Мракоборцы, эти мерзкие твари, непременно начнут разнюхивать. Отловят всех местных волков, или еще хуже, поймут что это вервольф. И тогда об охоте точно стоит забыть.       Мысли, змеиный клубок, жалили изнеможенный мозжечок. Нотт нервно облизнул губы, еще не остывшая туша соблазнительно маячила перед глазами. Нужно что-то делать. Оттащить его в лес? Сжечь Инсендио? Останутся следы. Закопать?       Лающий смех вырвался из груди. Его руки давно погрязли в крови, вереница трупов тянулась следом, а он паникует из-за какой-то мелочи. Собирается организовать целую похоронную процессию грязной твари. Салазар, упокой его душу, небось крутится в своем гробу, похлеще Квоффла.       В горле снова заскребло. Теодор развернулся на пятках, отошел к стоящему рядом дереву и бессильно завалился спиной. Думай, думай, думай. Шоколадный водопад волос, незамысловатые завитки пружинок обрамляющие лицо.       Он опустил глаза, дернувшись от воспоминаний. Глотка завибрировала от утробного, довольного рычания. Раскаленная магма жажды струилась вниз по гортани, тело забило мелкой дрожью. Возникший образ Грейнджер всполошил и без того обезумевшего оборотня. Порозовевшие щеки, слаще любого крема на бесчисленных десертах в день праздничного пира.       Причмокнул, стараясь держаться за эти ощущения, грозясь выйти из под контроля. Кролики на штанах, пушистые зверьки скачут по изгибам ног, прыгают за кромку резинки пижамных штанов.       Принялся растирать лицо, с особым усилием провел по щекам, болевшим от напряжения. Счастливая улыбка растянула уголки губ, открывая вид на торчащие острия клыков. Надавил костяшками на веки, до фейерверка из рисунков и вдохнул горячий воздух.       Еще бы чуть-чуть и он бы сорвался. Непременно, позволил бы себе лишнего. Опробовал бы узкую гриффиндорскую дырочку на пыльной кровати в Визжащей хижине, или содрал бы эти никчемные штаны по дороге обратно; прямо в кустах надругался над принцессой. Нет. Нетнетнетннетнетнетнеет..       Грейнджер достойна большего, чем быстрый перепих в высокой траве на рассвете. С ней нужно медленно, мучительно, мокро. Мерлин Всемогущий.       Она одним своим видом подвела его к обрыву, и он едва смог сдержаться. Сидела рядом с ним на чертовом подоконнике, красная от смущения в своей развратной магловской одежде. Что может быть лучше?       И даже если, Волан-де-морт прикажет завтра же перерезать ему горло и вогнать серебряный кинжал в брюхо, Теодор будет считать эту ночь самой лучшей в своей жизни. Да, так и есть. Будет захлебываться склизкой кровью, когда его кишки намотает на лезвие, и вспоминать прижатое к груди девичье тело. Стонать имя принцессы дрыгаясь в предсмертных конвульсиях.       Дыхание тяжелое, воздух порциями вылетает сквозь крепко сжатые губы. Волчьи когти вонзаются глубоко в кору старого дуба. Волк в грудине воет, рвется наружу ломая ребра, чтобы перенять контроль. Нотт проводит языком по губе, слизывая капли слюны.       Конечности не слушаются, гребаные вспышки перед глазами пляшут, издевательски образуя портрет его сладкой мечты – разведенные в сторону колени с окантовкой ранок и порванное белье – лучший вид, который ожидал его в будущем.       Запах пыли и грейнджеровского тела прилип к слизистой носа. Он поднял свободную руку к лицу, обнюхивая. Ее аромат въелся в кожу, в эпителий костей. Глаза закатились в экстазе, ресницы задрожали от предвкушения.       Ему душно. Ему холодно. Ему хорошо. Ему плохо. Его рвало на части.       Все тело в огне. В лоб кувалдой ударило давление. Грейнджер-р.       Челюстные мышцы хрустнули, лицо слегка вытянулось, напоминая звериную морду. В горле сухо, низ живота затянуло в узел. Хочется.       Рубашка прилипла к телу. Дерево затрещало под пальцами, щепками впиваясь в подушечки. Парень проводит языком вдоль всей линии ладони, надеясь ощутить вкус. Шероховатостью ведет по кожным бороздам, и не отказывает себе в удовольствии вонзится зубами в мышечное возвышение большого пальца, застонав. Иди ко мне, принцесса.       Фрагментарные воспоминания ночи сливаются в вихрь, дышать уже не трудно, легкие почти отказали. Он разворачивается, и чтобы не рухнуть, утыкается лбом в ребристую поверхность.       Она смотрит вдаль, ветер ласкает непослушные волосы. Брови слегка нахмурены, Грейнджер молчит, задумавшись о чем-то своем.       Кости трещат от напряжения в синхрон с корой дуба под когтями. Он замычал, крепче сжимая клыки на пульсирующей венке на своей руке. Жар. Каждая клеточка варится в кипящем масле.       Вырывает кусок древесины и откидывает куда-то за спину. Плевать. Звякает бляшкой ремня, ладонь трясется похлеще чем у душевнобольных в тихой обители Святого Мунго, и скользит под нижнее белье. Ниже, к горячей плоти.       Легкое касание. Напряжение собралось в руке. Капелька пота скатывается по тонкой шее, огибает ключицу и прячется под футболку.       Провел вдоль и сжал, клацнув клыками. Кровь наполнила рот, кровавыми ручейками устремилась вниз по подбородку. Бедра толкнулись навстречу сжатому кулаку.       Влажно. Горячо. Ноги плавятся вместе с мозгами, каша от удовольствия вот-вот вытечет из ушей. Принцесса вкусная, манит в темноте под веками вульгарными картинками и стонет имя Нотта в такт движению руки.       Из груди вырвался рык, и он бессильно завалился вперед, содрогаясь в накатывающем экстазе. Ресницы задрожали, Теодор зажмурился, пока плывущий перед глазами лес не приобрел целостность.       Напряжение отступило, эйфория теплом растеклась по конечностям. Кости захрустели, возвращаясь в норму, наряду с этим, хрусталик потускнел, приобретая привычный насыщенный карий цвет.       Хотелось закурить. Белесная жидкость стягивает ладонь, ярким белым пятном отчетливо растекается по извилистой поверхности дуба, капает на штаны. Мерзость.       Нотт кривится, дважды за утро произносит очищающее заклинание и переворачивается, тяжело дыша. Покой, сладкое умиротворение в голове свинцом налило веки, и он, растерзанный и счастливый, сполз на траву, где лег, раскинув руки в стороны. Гермиона Грейнджер. Гер-ми-о-на Грей-нд-жер.       Ее имя – сахарное перо, таящее в мгновение ока. Сладкой патокой растекается по рецепторам.       Разумеется, когда задание будет сделано, а Темный Лорд одержит победу в их маленькой войне с Поттером, принадлежность принцессы станет проблемой. Мания чистоты крови его никогда не волновала, вступив в ряды Пожирателей, Теодор по праву мог утолять голод, не подавляя свое звериное начало – и если для этого нужно было убивать грязнокровок, что ж, он выпотрошит любую на выбор, но что если Волан-де-Морт выберет именно ее? Нет, этот старый ублюдок непременно выберет ее.       До тех пор, он умело отвлекался от этих мыслей. Покуда попробовать Грейнджер на вкус это его прерогатива, заветное желание. Само ее существование – подарок свыше, предназначенный исключительно для Нотта. И если требуется стелиться пред ней ковровой дорожкой, чтобы малышка не запачкала ножки, и быть дураком, он будет.       А потом что-нибудь придумает. На крайний случай, спрячет ее в фамильном поместье или.. перегрызет Волан-де-Морту горло. И Малфою.       Парень презрительно поморщился. Хотя идиота можно было поблагодарить, переживания принцессы вылились в чувственный вечер проведенный вдвоем. И хоть оставлять Гермиону очень не хотелось, что-то подсказывало ему – встречи с ней станут регулярными, а он внимательно проследит за этим.       Пепел кружевом поднялся в воздух, Нотт выдохнул первую порцию дыма и улыбнулся, вернувшись вниманием к убитому животному. — Делетриус, – ленивый взмах, и олень с легким шипением превратился в прах, тут же развеянный ветром.

***

      Гостиная башни старост нынешним вечером предстала перед Гермионой пыточный камерой – Малфой, словно объевшийся сливок Живоглот, довольно расположился в кресле, читая свежий выпуск Ежедневного пророка и по-прежнему игнорировал ее присутствие.       Девушка потерла ладони. Изображать неведение, признаться, оказалось довольно утомительным занятием. Под лопаткой засосало от нетерпения, сильного желания скомкать жалкий клочок бумаги и настучать ею по слизеринской морде, потребовав объяснений.       Однако, она с трудом держалась, в конце концов, Драко вполне успешно справлялся с обязанностями старосты и проводил дежурства, пусть для собственной выгоды, но все же. Сомнений не было, ведь он исправно заполнял журнал, снимал баллы у попавшихся учеников, да и профессора отзывались о нем, как об «добропорядочном старосте».       Смешок едва не сорвался с губ. Прилежный ученик. Скорее, двуликий змей.       Из-за волнения, липкого мерзкого чувства, ей пришлось до тошноты тренировать Дезиллюминационные чары в ванной, прежде чем вернуться в башню. Испытывать неуверенность в своих силах гриффиндорке никогда не приходилось, «превосходно» по всем предметам тому доказательство, однако она ничего не могла с собой поделать. Пусть, мантия невидимости была бы куда надежнее, но обещание данное Нимфадоре жалобно скребло по сердцу, потому придется обойтись палочкой.       Кислорода катастрофически не хватало, ровно как и выдержки, посему пришлось «лечь спать» пораньше. Зачарованный фарфоровый чайник ехидно блеснул отражением горящего камина.       Грейнджер налила в кружку горячего "чая", периферийным зрением следя за реакцией парня и направилась в спальню. Руки дрожали, пальцы как можно сильнее вцепились в ручку от чего блюдце слегка позвякивало. Мерлинова борода.       Короткий путь до двери, показался ей бесконечным, и как только та захлопнулась за спиной, Гермиона рванула к письменному столу, открыла верхний ящик, с облегчением обнаружив бутылек с противоядием не тронутым и звонко поставила злостную чашку. От осознания что придется выпить горькую жидкость, живот свело, и она сжала зубы, до треска в челюсти. Нужно продолжать спектакль.       Вдох. Крышка открылась, тяжелый травянистый аромат ударил в нос, зелье слизью обволокло желудок, неприятно укололо рецепторы. Просто возмутительно!       Из-за треклятого Малфоя, ей приходилось исхитрятся, подобно пресмыкающимся: варить противоядие тайком, в перерывах между занятиями, и ланью скакать по этажам, проверяя сохранность, пока ничего не подозревающий слизеринец занимался своими делами. Подобная наглость раздражала, ведь никто не давал ему право вот так просто вмешиваться в ее жизнь, и уж тем более опаивать зельем без сновидений. Неотесанный болотный тролль! Гадкая пиявка!       Она залпом осушила кружку, погасила свет и рухнула на постель, зарывшись одеялом по самый подбородок. Внезапно вспыхнувшее костром раздражение утихло, уступив место скользкому страху, угли которое тлели, пеплом неуверенности осели внутри. Ей бы радоваться, ведь представился отличный случай поймать Малфоя с поличным, но она колебалась – сомнение закопошилось в груди, щупальцами окольцовывая трепещущее сердце. Только бы подействовало.       Она закрыла глаза и ждала, мучительно долго, прежде чем камин в гостиной погас, а дверь ее комнаты с тихим скрипом открылась. Проскользнувший в спальню сквозняк принес с собой аромат парфюма и мяты; нотки амбры и леса защекотали обоняние. Сердце со свистом ухнуло в пятки.       В ночной тишине отчетливо послышались шаги, подошва лакированных туфель ударялась об пол; Драко неспешно прошел к столу, по всей видимости оглядел кружку, та с глухим звуком стукнулась об поверхность и зашуршал свитками. Скри-и-ип, ящик отодвинулся, тот самый, откуда незадолго она достала бутылек. Неужели догадался?       Холодок рысью пробежался по позвоночнику. Гриффиндорка крепче сжала заветную склянку в руке под покрывалом и замерла, нестерпимо сильно желая слиться с кроватью воедино, провалиться в пуховую перину под слой простыни, лишь бы скрыться от его взгляда. От страха замутило, и будь у нее возможность закричать, то она непременно бы это сделала. Но сейчас, лишь усиленно нагоняла на себя «спящий» вид, вслушиваясь в малейший шорох.       Теплое дыхание коснулось щеки. Годрик Милостивый. Дрожь поднялась обратно по бусинкам позвонков, к нежной коже возле ушной раковины. Запах стал отчетливее, удушающее, конечности свело от напряжения.       Малфой наклонился, изучая ее лицо. Гермиона ощутила, как серебряная радужка напряженно вглядывается в нее. Он пробежался пальцами по ткани одеяла вдоль тела, остановился на нескрытой тканью руке и погладил трепещущую венку на запястье. От его безжалостных, нежных, как шелк, прикосновений горло сдавил новый приступ тошноты. Собрав всю имеющуюся у себя сдержанность и стараясь не дышать, девушка завела вторую ладонь под себя, протолкнув бутылек за спину, искусно, как она надеялась, изображая что двигается во сне. Может быть, ей повезет и Драко не заметит подвоха?       Слизеринец величественной статуей все возвышался над постелью, и с каждой минутой ей становилось только хуже. Настолько никчемной и жалкой, будто извивающийся чизпурфл в чужой шкуре, она никогда себя не чувствовала. — Сладких снов, Грейнджер –шепнул он и подцепив ее спутанный локон, убрал его с щеки.       Конечности отнялись, да и язык тоже. Гермиона все моргала, обескураженно глядя в потолок своей спальни, пока тишину не нарушил глухой удар, оглушительно громкий в пустоте ночи. Входная дверь хлопнула. Мерлиновы кальсоны! Что этот, вонючий кусок эрумпентого жира, о себе возомнил?       Гнев накатил волной, одним резким движением откинув одеяло, она встала с кровати, дрожащие ноги подкосились, потянув в сторону. Нервозная, суетливая, потянулась к первым попавшимся вещам, брошенным на спинке стула.       В голове крутились все возможные гневные слова, которыми Гренйджер непременно воспользуется, дабы высказать, что она думает о Малфое при встрече. Чтобы он понял границы дозволенного, ведь теперь настал её черед показать, что шутки закончились, и следующий визит обернётся последствиями.       Да, пусть узнает, что такое настоящая ответственность за свои поступки и уважение чужого личного пространства.

***

      Гермиона осторожно ступала по прохладному мрамору темного коридора, стараясь не потревожить тишину ночи и не упустить из виду широкую спину слизеринца.       Он шел неспешно, словно в насмешку, крутил палочку в длинных пальцах и раздражал. Невыносимо сильно раздражал одним только видом, и будь обстоятельства другими, она запустила бы парочку жалящих прямо между его лопаток, обтянутых этой отвратительной черной водолазкой.       К ее счастью, ночь только набирала свою силу и лунный свет едва пробивался сквозь густые облака, отбрасывая причудливые узоры на стены замка. Она с трудом могла различить мужской силуэт впереди.        Дезиллюминационные чары, наложенные перед уходом, приятно покалывали кожу. Ее камуфляж работал великолепно, тем не менее по вискам прытко колотил отбойный молоток беспокойства, отбивающий стук трепещущего сердца. Неуверенность, предчувствие неудачи никуда не делось, а наоборот, увеличивалось с каждым пройденным поворотом.       Девушка скользнула в глубокую нишу, прижавшись к каменной кладке. Малфой остановился, коснулся стены ладонью и закрыл глаза.       Мерлинова борода, как же сильно хотелось исчезнуть, вернуться в кровать и находится в неведении. Но пути назад не было, потому пришлось прильнуть ближе к рыцарским доспехам и задержать дыхание. Легкие сдавило в приступе тревоги, нарастающего, жгучего, оно сжало в своих стальных тисках и отступило, стоило блондину исчезнуть за образовавшейся дверью.       Выручай-комната оказалась просторной и темной, полностью противоположной той, в которой Отряд Дамблдора провел большую часть пятого курса. Горы из многовекового хлама возвышались над головой, она юркнула следом, прежде чем массивные створки громко захлопнулись.       Стеллажи и груды вещей преграждали путь, создавая идеальный лабиринт для укрытия. Только слабые отголоски огня от факелов, висящих по периметру освещали помещение. Гермиона осторожно ступала вперед, внимательно оглядывая пространство перед собой и боялась нарваться на разбросанное барахло : какая-нибудь безделушка так и норовила попасть под ногу и выдать ее слизеринцу с патрохами.       Малфой стоял по центру, рядом с большим, странно знакомым шкафом, покрытым копотью и трещинами. Палочка скользила в воздухе и руны, мелкие резные символы, появлялись на обожженной древесине. Его плавные, не лишенные точности движения приковали к себе взгляд.       Он нахмурился, поправил спадающие на глаза белые пряди и что-то прошептал. Знаки отозвались бледным свечением и тут же погасли. Мебель осталась такой же разрушенной, как и раньше.       Выудил из нагрудного кармана небольшой пузырек с полупрозрачной, зеленоватой жидкостью и залпом осушил, после откинув его в сторону. Звук разбившегося стекла вибрацией прошелся по магическому пространству. Попробовал снова, добавив больше силы, но результат оставался прежним.       Грейнджер, скрывшись за стеллажом, наблюдала за происходящим. Мысли бесконечным хороводом закружились в голове, вопросы всплывали один за одним и оставались без ответа, но горло уже пересохло от осознания и чувства удовлетворенности – Драко пытался починить магический артефакт, и пока, ему это не удалось.       Подобное упорство, с которым он приступил к работе, не было похоже на простое школьное любопытство. А скорее.. — Блять!       Слизеринец тяжело вздохнул, опустил палочку и отошел назад, бессильно рухнув на колени. Зарылся обеими руками в волосы, помассировал виски, и бросив последний недовольный взгляд на шкаф, рывком поднялся и быстро вышел из Выручай-комнаты.       Грейнджер вышла из-за своего укрытия. Пробежалась медовой радужкой по деревянной поверхности. Призрачное воспоминание закопошилось в подкорке мозга – она точно видела его раньше.

***

      Кудрявые волосы рассыпались по плечам, ореховые пружинки подпрыгивали на ходу, пока Гермиона медленно брела обратно в башню, погруженная в свои мысли. Перед глазами все стояла недавняя: пылкий взгляд, обращенный на магический артефакт и догадка, пришедшая следом. Что если она ошиблась? Что если увиденное никак не было связано с принадлежностью Малфоя к Пожирателям?       Она остановилась, мысли путались. Попыталась зацепиться за что-то, карие глаза нашли портрет спящего волшебника, тот равнодушно храпел, не обращая внимания на обеспокоенную студентку.       Набрала побольше воздуха в легкие и глубоко выдохнула. Вопросы пульсировали в голове болезненно ясно. Ей нужны доказательства. Больше информации. Нельзя рассказать все профессору Макгонагалл, не убедившись лично.       Кивнула своим мыслям и двинулась дальше. Точно. Нужно вспомнить где именно она могла видеть старый шкаф и найти информацию в библиотеке. Сопоставить факты и убедиться в собственной правоте.       Холодный воздух проник в легкие. Она огляделась и потерла вспотевшие ладони, с удивлением обнаружив что находится в самом конце коридора ведущего в Подземелья. Видимо дошла сюда по наитию, думая о слизеринце. — Что ты здесь забыла, Грейнджер? – свет люмоса ударил прямо по глазам, освещая ее испуганное лицо.       Драко скосил палочку в сторону, открывая вид на искрящиеся весельем серебрянные радужки и сделал шаг вперед, вынуждая ее отступить. — С каких пор маленькие гриффиндорки гуляют по Подземельям? – он издевательски вскинул брови, а потом, подошел ближе и грубо подтолкнул ее в нишу, между лепниной в виде извивающейся змеи. — Я заблудилась. Что она сказала? Браво, Гермиона.       Девушка резко замолчала, а Малфой поощрительно, не менее удивленный чем она, кивнул. Гермиона могла поклясться, что увидела как его рот слегка приоткрылся в изумлении, и прежде чем смогла придумать более умную отмазку, блондин засмеялся чистым, бархатным смехом.       Нет, она слышала его раньше, но сейчас этот грубый, вибрирующий баритон вырывался из него и кадык мягко скользил под тонкой кожей.       Он замолчал и глаза опасно сверкнули во мраке. Несмотря на отбрасываемую заклинанием тень, расскаленное серебро хрусталика горело также ярко, как и при дневном свете. — Ты совершенно не умеешь врать, – лукаво улыбнулся слизеринец и оперся об стену, приложившись плечом. Как и тогда, своей широкой спиной закрыв все пути к отступлению. Его веселый вид заставил кровь закипеть в жилах. — Ты подмешивал зелье в мой чай, – не спрашивает. Констатирует факт.       Малфой наклонил голову в издевательском жесте, и вкрадчиво прошептал: — Чтобы свести девушку с ума, мне не нужно зелье, Грейнджер. — Ты понимаешь о чем я! – тут же вспыхнула гриффиндорка. — Не смей отрицать! — Совершенно нет. Может тебе это приснилось? – улыбка. Говорящая самодовольная улыбка.       С самого начала он знал, что Грейнджер догадалась. А значит.. лицо вспыхнуло от призрачных прикосновений в спальне, а сердце сжалось в ярости, и душу заполнило это непонятное, омерзительное чувство неуверенности. — Я не.. — Ты не что Грейнджер? Не спишь по ночам? – он расхохотался, дважды за последние пять минут, обнажил ровный ряд белых зубов. — Должен признать, твои актерские навыки позабавили меня. Ты так мило сопела, изображая сон.       Она ошарашенно смотрела на него снизу вверх и безрезультатно пыталась переварить услышанное. Всё происходящее сейчас начало казаться ей настолько абсурдным, что закружилась голова. От желания ударить его зачесались ладони.       Новая порция негодования изрядно взбодрила. Годрик милостливый, Гермиона сама пустила кентавра в огород, пойдя за ним следом. Дала ему возможность для насмешки. Лежала в кровати, как последняя дура, и изводила себя в волнении. — Я расскажу профессору.. Не подходи ко мне, Малфой! – прошипела девушка, когда он медленно стал сокращать, и без того небольшое расстояние между ними. Крепкая мужская грудь соприкоснулась с ее, блондин наклонился, нависнув сверху и прошептал: — У тебя есть доказательства?       Она задохнулась от возмущение, открыла и закрыла рот. Он поймал ее. Доказательств не было. Годрик Милостливый, зелье сна без сновидений совсем недавно Гермиона сама попросила у Мадам Помфри, жалуясь на недомогание. Она же..       Губы дрогнули от обиды. Малфой расслабленно улыбнулся и подцепил пальцем прядь, накрутил на продолговатое кольцо напоминающее От его взгляда всё внутри напряглось. — Нечего сказать?       Он с напускной огорчённостью медленно повел головой, и тут же ловким, неуловимым движением развернул ее и прижал к холодному камню так, что она даже моргнуть не успела. Пульсирующая боль вспыхивает в выкрученных за спину запястьях, обжигает прислоненную к стене щеку. — Малфой! – приглушённо закричала Гермиона, почувствовав, как страх дрожью прошёлся по телу, когда их тела столкнулись друг к другом. Попытка оттолкнуть его не увенчалась успехом. — Что ради всего святого ты творишь? Чтобы ты не задумал, профессор Макгонагалл.. — Профессор Макгонагалл.. – блондин скривился, пародируя ее голос. — Старая кошка спит в своей постели, что следовало делать и тебе. – горячее дыхание коснулось скулы. — Я расскажу все, Мерлин свидетель, я расскажу все! — Где твои дружки, Грейнджер? Неужели Шрамоголовый с Уизелом оставили пост? – он скучающе прервал её гневную браваду, особенно сильно дернув за локоть. Ладонь зажала рот, а девушка, глупая, мычала и брыкалалась гиппогрифом, бесполезно задергалась, несмотря на жгучую боль.       Драко держал крепко и без труда заблокировал ее ноги, замахнувшиеся для удара. Сюда редко кто захаживал, даже дежурившие учителя предпочитали не доходить до конца коридора, даже если эта разъяренная фурия закричит во всю глотку, ее никто не услышит.       Но Грейнджер вдруг прогнулась в спине, бедрами уперевшись в пах, видимо, намереваясь оттолкнуть и он на мгновение задохнулся, ощутив влечение, неправильное и беспокоящее его чувство, которое пронзило ещё в первый день учебы этого ебаного курса. Палочка выпала из сжатых пальцев и тусклый огонек на ее кончике погас, погрузив их во мрак.       Воспользовавшись замешательством, она почти вырвалась, но Малфой грубо сжал ее шею и вернул на место, по прежнему нависая сверху. — Не смей больше никогда за мной следить, – рвано выдохнул ей в лицо, не в силах дышать ровно, что-то нестерпимо сжималось внутри. — Будь благоразумной и хоть раз не суй свой нос в чужие дела.              Ему хотелось содрать с себя кожу, пылающую в тех местах, где они касались друг с другом. От нарастающего напряжения ниже пупка затошнило. — Никогда, – опустив взгляд на ее поджатые губы повторил он, для нее или для себя. Не смотри. Просто блять прекрати смотреть на ее блядские губы Малфой. — Никогда.        Пухлые, грязнокровные губы. Они приоткрылись, когда он приблизился к ее лицу, покусанные от нервозности, с мелкими ранками от зубов, несомненно мягкие. Они не могли быть другими. — Никогда.       Еще ближе. В горле запершило. Хватка ослабла, большим пальцем медленно очертил скулу, дотронулся до россыпи мелких веснушек и девушка ощутила, как сердце предательски пропустило удар.       Она не двигалась, замерла. Жадно ловила его вдохи и выдохи, заполняя легкие мятной свежестью с последующей нотой зеленого яблока, что он ел за ужином. Признаться, более приятного запаха Гермиона никогда не чувствовала, его хотелось пропустить через себя, словно фильтр, чтобы он впитался в каждый сантиметр ее тела до самых костей. — Маленькая гриффиндорка подумала что возбуждает меня? – прошептал он, подцепив пальцами ее подбородок. — Никогда.       Гермиона вздрогнула, слова больно ударили по лицу хлыстом. В носу закололо. — Тогда, драккл тебя дери, почему ты все ещё вжимаешься в меня своим членом? – выпалила она, отбросив его руку. Холодный взгляд впился в нее. Она ответила расскаленным.       Незаметно попыталась нащупать палочку. Подушечкой поддела основание древка. Лицо покрыл багрянец; от унижения, неотступающего раздражения и смущения, а в особенности от малфоевского взгляда, которым он не прекращал её буравить. — Разве ты знаешь что такое член, Грейнджер? – брови невинно поднялись и ухмылка прорезала мраморную кожу.       Последняя капля. Чертова последняя капля упала в чашу, наполненную гневом, горячим, концентрированная ярость перелилась через край и захлестнуло все тело. Плотный и мощный поток воздуха ударил прямиком в поддых, выбил кислород из легких и откинул Драко к противоположной к стене. Тот с грохотом упал на мрамор плитки и зашелся в кашле.       Магический всплеск не оставил после себя ничего, кроме ядовитой злобы. По затрясшимся в судорогах конечностях Гермиона поняла, что едва сдерживает желание разорвать проклятого слизеринца в клочья и нацелила палочку на пришедшего в себя Малфоя.       Он сел ровно, согнув одно колено, и расслаблено откинулся назад, даже в таком положении, смотря на нее сверху вниз. — Что я вижу, — ехидно прохрипел, и Гермиона улыбнулась от осознания, что удар оказался болезненным. — Кто-то не может контролировать стихийную магию, не так ли? Может дать тебе пару уроков? — Закрой рот.. – сквозь зубы выдавила гриффиндорка, и в два больших шага подошла ближе, кончиком волшебной палочки ткнула чуть выше скулы, надавив до крови. — Ты ничего не знаешь обо мне. — Не забудь рассказать об этом госпоже заместителю директора.       Решительность ушла из ее медовых глаз и пылающий ведьмин огонь с тихим шипением затух. Она рванула с места, исчезнув из его поля зрения и по кожа, невольно, покрылась мурашками.       Малфой посмотрел вниз. Действительно, член стоял колом в форменных брюках. Мерзость.       Устало прикрыл веки и поднялся, оглядывая пол в поисках своей палочки. — Должен признаться, даже я возбудился.       Знакомый грубый голос нарушил тишину. Драко поднял голову, различив смеющегося Нотта, играющего его волшебной палочкой в тонких пальцах. — Она горяча. — Что? — Грейнджер, – пояснил тот и задумавшись, прикусил губу. — Настоящая ведьма.       Теодор спрыгнул с оконной ниши, потянулся, от чего позвонки поочередно щёлкнули и встал напротив. — Я заебался тебя ждать, Малфой – черные глаза по прежнему казались скучающими, но минутная улыбка вдруг превратилась в звериный оскал. – Оступишься ты, упадем вместе. Это наше задание. — Я помню. – перебил он, протягивая руку. — Этого недостаточно, – брюнет кинул древко обратно владельцу. — Пора за работу. Волан-де-морт уже ждет.