Красавица для чудовища

             Драко прибывает к входу в Выручай комнату немного загодя времени, обговоренного с Ноттом, чтобы как следует подготовиться и рассмотреть ее.       На Хогвартс непроглядной вуалью опустилась ночь, сделавшая его коридоры темными и пустыми. Вокруг тишина, и только слышится тихое дыхание в унисон с редким ветром, гуляющим по углам замка.       Парень останавливается напротив стены, игнорируя навязчивые мысли о прошлом, которые призрачными руками цепляются за его сознание, беспощадно раздирают мягкое серое вещество, и закрывает глаза.       Напряженный силуэт отразился в глянцевой поверхности пола. Сквозняк трепет платиновый шелк волос, пробегает по позвоночнику, забираясь под одежду. Неподвижный и собранный, Малфой походит на скульптуру, древнегреческое изваяние из мрамора и известняка, едва шевелит губами и узоры прорисовываются на каменной облицовке.       Тяжелая резная дверь отворилась, обдав его смесью спертого воздуха и жгучей, словно раскаленный металл, ненависти.       Он ощущает ее каждой клеточкой тела. Ненависть растекается по венам, отвратительно медленно проникает в кровь ядом, разжижая сосуды и плавит клапаны. Он сжимает зубы до скрипа в челюстях и заходит внутрь.       Реальность исказилась. Магия заструилась вокруг. За мгновение пустое пространство преображается в колонный готический зал, пыльный и просторный. Нахламленные вещи стоят по всему периметру, накрытые бархатной тканью – несуразные горы тысячи потерянных предметов возвышаются в полумраке.       Оглядывается. Комната разрывалась от чрезмерного количества хлама, но по прежнему оставалась полупустой. Хуманизация магловской теории стакана. Иронично.       Уголок губы поднялся в подобии улыбки. Выручай комната отражала сокровенные желания, мысли и обставлялась именно так, как нужно было посетившему ее. Но что делать если ты не знаешь что тебе нужно?       Что если даже древняя магия, пропитавшая зачарованное помещение не могла помочь? Сколько мороки только для того, чтобы убить одного старика.       Блондин морщится от собственных мыслей, запустивших змею на метке в движение: извивающееся тело скользит по коже, ошпаривая кромку рисунка.       Реддл был в силах убить не только его, но и всех чертовых обитателей замка одним блядским движением палочки. Рука потянулась к сережке, прокрутив ее по часовой в привычке. Как же. Убить своими руками, но отпустить поводок на малфоевской шее. Сколько еще пройдет времени, прежде чем Темный Лорд насытиться? Скольких нужно будет убить, чтобы он оставил его семью в покое?       «Нисколько» – шепнуло сознание. Верно. Сколько бы людей Драко не убил, замаравшись в чужой крови с ног до головы, этого всегда будет недостаточно.       В висках застучало. Мысли опарышами закопошились в мозгах, своим движением вызывая новые волны боли. Серебром радужки попытался зацепиться за барахло взгроможденное кругом, но уставился на конкретный предмет. И его затошнило.       Ноги сами двинулись вперед, шаги эхом отлетели от стен. Старый пыльный шкаф неумолимо приближался, гребаный исчезательный шкаф, который определит его судьбу.       Казалось желудок наполнился гноем, тошнотворной массой беспокойства забитой вплоть до пищевода. Малфой с омерзением стянул накидку и дотронулся до кривого рисунка на дверце. Пальцами пробежался вдоль створки, остановился на глубоких царапинах. Надавил металлом протеза, до скрипа, содрав потрескавшуюся краску.       Бомбарда оставила неизгладимый след: фасад пошел трещинами, петли изрядно покорежило и магическая древесина выгорела в некоторых местах. Блять.       Ненависть вспыхнула с двойной силой. Яркая, пронзительная, заглушая размеренный стук в височной доле. Кулак впечатался в дверцу, еще и еще, пока кровь тонкой струйкой не потекла по пунцовым костяшкам. Блятьблятьблятьблятьблятьблятьблятьблят       Он ненавидел все: Темного лорда, задание, эту комнату. И себя. О, милостливый Мерлин, как он ненавидел себя.       И это ослепляющее чувство, которое слищеринец так долго подавлял, вырывалось из него безудержным потоком, грозившим захлестнуть разум бурлящей рекой не несущей ничего хорошего.       Хотелось кричать от собственного бессилия. Оглушающе громко, чтобы барабанные перепонки в дребезги. И он закричал, извергая душащие мысли и эмоции, нескончаемым водопадом ругательств в перемешку с рыданиями в безмолвие Выручай комнаты, пока не сполз на пол, затылком приложившись к каким-то коробкам сзади.       Горло саднило. Пустой желудок скрутило в спазме. Драко медленно поднял взгляд к полусгоревшему шкафу и палочкой начертил руну. Знак загорелся еле уловимым свечением и тут же исчез, заставив зажмуриться. Круги заплясали в темноте под веками.       Магия едва чувствовалась в пыльных досках и теперь ему предстояло много работы. Намного больше чем предполагалось.       А время нещадно утекало, песчинка за песчинкой не оставляя ему не единого шанса.

***

— И слышать ничего не желаю.       Нимфодора не позволяет ей открыть рот и проводит ладонями по лицу, отворачиваясь. Запускает руку в локоны, некогда розовые, оттенка сахарной ваты. Такой, какую покупали родители детям в Гайд-парке Лондона по выходным. В носу защипало. Сладкий вкус выступил на рецепторах. Совместный уикенд, поход в кино и прогулка по парку, запах жженого сахара и попкорна, и мама с папой.       Сейчас же, волосы женщины напоминали вино. Глубокий насыщенный красный, с пурпурным подтоном. Мракоборец прикрывает глаза, словно обдумывая дальнейшее и тяжело вздыхает, пока у Гермионы кишки от стыда в рогалик сворачиваются.       Загубить собственную репутацию в первую же неделю. Подставить не только себя, но и Гарри. А главное, профессора Макгонагалл. И все из-за собственной прихоти. 100 баллов Гриффиндору. Так держать, Гермиона.       Она пытается занять себя, чем угодно, лишь бы отсрочить момент, когда придется поднять взгляд на Тонкс. Не упускает из вида носки своих туфель, ощущая как щеки наливаются краской и стыд сигналящими пятнами выступает на шее и кончиках ушей.       Гриффиндорка облизывает покусанные губы, задерживаясь на свежей ранке, проводит кончиком языка, ощущая металлический привкуса на рецепторах и только сейчас замечает аккуратное кольцо на левой руке метаморфа. Скромное и душевное, это видно по утонченной, но кривоватой гравировке вдоль украшения, сделанной, как ей кажется, вручную. — Мне жаль, это не повторится – шепчет она. Совсем по детски, едва различимо. — И поздравляю вас с Ремусом.       Нимфодора оборачивается на голос, картинно подняв брови и восклицает: — Конечно это не повторится! – темные глаза на секунду налились раздражением, вспыхнувшим словно спичка и тут же потухло уступив место чему-то теплому. — И спасибо.       Женщина благодарно улыбается, легкий румянец окрашивает щеки. Вспыльчивая, ходячая бомбарда, Нимфодора Тонкс затихала при любом упоминания своего новоиспеченного мужа.       Найти, в подобное время, свою вторую половинку было почти невозможно. Обряды и традиции стирались из памяти волшебников, рецепты зелий и артефакты позволяющие определить судьбу забылись, и только немногие из элиты Магической Англии пользовались подобным и были верны своему прошлому.       Но Тонкс и Люпин – другое. Сведенные самой судьбой, не иначе. Старый нищий оборотень с израненной душой и молодая искрящееся девушка с многообещающим будущим находят свое счастья во время войны. Любовная магия находит путь даже там, где кажется, что это невозможно.       Волшебница в один шаг оказывается напротив, заставив Грейнджер испуганно отступить, на секунду вскидывает взгляд к небу, проглатывая сухое раздражение и хлопает себя по ногам, наклонив голову и переходит на шепот. — У нас только десять минут, – быстро шепчет она, пока у нее замирает сердце. — Нужно поспешить. Если только ты не хочешь чтобы нас заметили.       Девушка кивает болванчиком, позволяя покрытой кружевом мелких шрамов руке утянуть себя за собой.       Страх сменяется мягкой волной облегчения. Утренний ветер бьется об раскрасневшиеся щеки, а непослушные волосы лезут в глаза. Она смахивает кудри, стараясь поспеть за посмеивающейся женщиной.       Тонкс ланью обходит каждую кочку, движется быстро и непринужденно, отточенными навыками мракоборца движется вперед. Винный каскад развивается, открывает тонкую шею, не прикрытую воротником, и еще одну россыпь шрамов. Свежие и старые, бело-розовое созвездие на светлой коже. Грифиндорка сглатывает подкатившее любопытство, лишь догадываясь об их происхождении.       Они оказываются у главных ворот в двое раньше, и Гермионе кажется, что она никогда в жизни так быстро не бегала. По крайней мере, обоженные недостатком кислорода легкие горели, грозясь вот-вот отказать. Она жадно глотает ртом воздух, упираясь руками в коленные чашечки. — Тебе нужно чаще тренироваться, – добросердечно говорит мракоборец. По расслабленной позе и размеренному движению грудной клетки становится понятно, что продленный путь кажется ей разминкой. — Мы пробежали всего-то не больше полутора ярдов. — Всего-то, – бурчит девушка на монотоне, на силу сглотнув. Отдышка колющей болью отдается в бок. — Еще один подобный забег я точно не переживу.       Нимфодора не отвечает, только замирает; вытягивает шею, вслушиваясь и прикладывает палец к губам. Пара мракоборцев проходит где-то на горизонте, патрулируя свой участок и, к счастью, не замечают их. Она переводит потяжелевший взгляд обратно и спрашивает спокойно, словно ждала этого вопроса с самого начала: — Чем ты занималась в Запретном лесу? Разговаривала по душам со слизеринцем, которого видела второй раз в своей жизни. — Я не могу сказать, – гриффиндорка заставляет себя произнести хоть что-то, потому что правда настолько стыдлива, насколько это возможно.       Она выпрямляется, тщетно нагоняет на себя уверенность и вздергивает подбородок, пытаясь убедить то ли себя, то ли ее. — Ты была одна? — Да, — торопливо отзывается и Годрик Милостливый, заключает короткий зрительный контакт с проницательными темными глазами. Взгляд метаморфа пытливый, внимательный. Наконец, Тонкс ухмыляется, кивнув своим мыслям и подходит ближе. — Я никому не скажу, – начинает она, указывая пальцем в грудь и смотрим прямо в глаза. — Но пообещай мне не рисковать больше. Каждый человек на счету, Гермиона.       Подтекст был ясен: не лезь на рожон, Гермиона. Еще одна подобная выходка и место на ковре у Грюма ей обеспечено. — А теперь живо в кровать и без глупостей.       Она не стала спорить. Усталость заняла место адреналина, и свинцовые веки потянуло вниз. Подарив на прощанье благодарный объятия, девушка исчезла за дверью.

***

      Сетчатку защипало, гриффиндорка сладко зевнула, медленно перебирая ногами по замку, в сторону, как ей показалось, башни старост.       Бессмысленно потирая предплечья, она свернула за угол. В полумраке планировка едва различима, Гермиона шла по коридору, не придавая значение потухшим факелам, обычно уже горящим в это время. Ее взгляд прирос к мраморному полу, сменяющийся рисунок убаюкивал, потому когда она почти уперлась в статую гаргульи, то лишь вымученно улыбнулась и собиралась уже обойти, как заметила движение впереди.       Сознание прояснилось, сонливость исчезла без следа. Девушка дрожащими пальцами надела значок старосты и захлопнула полы форменной мантии, одолженной у нерадивого ученика, забывшего его в холле, вслушиваясь. Филч?        Будь обстоятельства другими, она непременно бы отругала студента, но сейчас, в пижамных штанах, с мантией Гарри за пазухой и чужой сверху, единственное чего действительно ей хотелось – лечь в постель и потратить оставшиеся часы на сон.       Коридор отозвался тишиной. На всякий случай, тихо прошла вперед, выглядывая из-за статуи, как свет люмоса ударил на наотмашь. Она едва успела спрятаться обратно, проморгавшись и привыкнув к внезапной смене освещения, с удивлением уставилась на Малфоя.       Слизеринец стоял лицом к гобелену, а за спиной с тихим стуком закрылись двери Выручай комнаты. Серые глаза следили за движением вышивки, уставшие и опусташенные, внезапно странно заблестели. Он повернул голову в ее сторону.       Грейнджер зажала рот рукой и замерла, вжавшись в каменную кладку. Только бы не заметил.       Малфой огляделся. Секунда. Две. И пошел в противоположную сторону.

***

      Гермиона морщится, глянув на себя в большое зеркало, висящее над умывальником. Неделя.       Она наблюдала за слизеринцем всю чертову неделю, тщетно пытаясь найти хоть малейший намек на подозрительное поведение. Спустя многочисленные часы созерцания малфоевского распорядка дня, девушка с легкостью могла сказать: во сколько он просыпался, чистил зубы; чем предпочитал обедать; или любой другой ненужный факт, не имеющий ничего общего с тем, что было действительно важно.       Грейнджер ступает нога в ногу, сливается с его тенью и кажется думает, что сходит с ума, потому что важное задание от профессора Макгонагалл видеться ей ни чем иным, кроме как полнейшим бредом.       И да простит ее Великий Мерлин, но Драко-черт-его-подери-Малфой не казался подозрительным, скорее.. уставшим и совершенно обычным.       Когда Минерва впервые сообщила о том, кто станет ее соседом на весь ближайший год, перед глазами пронеслись все возможные варианты развития событий. Вплоть до смерти от удушья собственной подушкой или банального сожжения в камине их общей гостиной, но на удивление ей было комфортно.       Малфой оказался вполне.. сносным. Он занимался домашним заданием в своей комнате, аккуратно выводя пером ровные ряды букв; исправно ходил на дежурства и в совершенстве выполнял свои обязанности старосты, не обращая при этом на нее никакого внимания.        Ему было плевать, во сколько гриффиндорка возвращалась обратно и кто заходил к ней в гости. Парень игнорировал ее присутствие, даже если Гермиона садилась в кресло напротив. И хоть его безразличие играло только на руку, она так и не смогла отделаться от горького послевкусия разочарования , и отделаться от раздражения – словно ее вовсе не было.       Еще большей неожиданностью стало то, что следить за ним было действительно приятно. Даже успокаивающе. Ее персональная медитация – наблюдать за чтением слизеринца, украдкой, поверх учебника, жадно ловить движение длинных пальцев, скользящих по бумаге; бегающих по строкам подрагивающих зрачков с жидким серебром окантовки.       Парень читал книги по вечерам, сидя у камина, читал свитки за столом своей комнаты и газету за завтраком. Годрик Милостивый, Драко Малфой любил читать.       И это был самый волнующий ее сердце факт о нем.       Гермиона брызжет водой в лицо, трет ладонями до скрипа кожи и выключает кран. — Тебе нужно собраться, – говорит в пустоту ванной старост. Протирает щеки и шею полотенцем, проходясь по одним и тем же местам по несколько раз, и растирает пылающий эпидермис до приятного жжения, после закидывая махровую ткань на плечо.       Сладкая послебанная нега размягчает конечности. Позвонки поочередно похрустывают, когда она разминает шею.       Профессор Макгонагалл ждет ее отчет. Директорская сова жалобно постукивала в стекло спальни накануне, пока Гриффиндора трусливо пряталась под одеялом, захлопнув шторы. Конечно, это была временная мера, тем более урок трансфигурации проходил каждую среду, но отсрочить неизбежное хотелось.       В комнате душно, клубы пара витиеватыми облаками нависают над бассейном. Она ставит ноги на первую ступеньку, опуская ступни в горячую воду. Тепло медленно ползет наверх, мягкими объятиями мурашек покрывает кожу.       Грейнджер откидывается назад, жмурясь от яркого света и думает. Думает о воющей хижине, Нимфодора и.. карие глаза распахиваются. Она леветирует ежедневник из сумки с помощью Акцио и отрывает первую страницу, пробегаясь по собственным заметкам.       Действия, распорядок дня, встречи. И ничего про Выручай комнату. Словно Малфой почувствовал что его раскусили и попытался скрыться за рутиной.       Часы пробили восемь часов, колокольным звоном отразившись от стен. Девушка захлопывает дневник и встает, на ходу натягивая халат, но останавливается на пороге, уперевшись взглядом в зеркало.       Моргнула, и непонимающе оглядела свое отражение, с удивлением обнаружив исчезнувшие следы усталости и отсутствие кругов под глазами. Сосредоточившись на распорядке дня слизеринца, она совсем позабыла о ночной его составляющей, и своей.       Потому что бессонница исчезла без следа.

***

      Гермиона Грейнджер с ранних лет была совой, и именно ночное время суток казалось ей более комфортным и продуктивным. Даже бессонница не сильно влияла на плодотворность и общее самочувствие, поскольку ночной образ жизни предполагал отсутствие сна.       Теперь же, все валилось из рук, девушка бегала по комнате, растрепанная и заспанная, и распихивала ненужные свитки по шкафам, а нужные себе в сумку. Магическая история, руны, трансфигурация.       Поскольку дневная слежка не принесла результатов, следующий шаг – выяснить что Малфой делает после захода солнца и зачем ему зачарованная комната. На следующий день после инцидента в коридоре, она собиралась только притворится что ложиться спать и выскользнуть за ним следом, однако стоило голове коснуться подушки, как Гермиона действительно провалилась в сон.       И так по кругу. Ей не удалось встать по будильнику, магическому напоминанию или попросту не засыпать. Она выпивала чашку крепкого кофе в перемешку с чаем, устраивала забеги по спальне, совсем как хомяк по своей клетке, но каждый раз оказывалась в кровати утром. Поменять график и действия – все безуспешно.       Жизнь летела в тар тарары. Наспех причесавшись, гриффиндорка выбежала из комнаты, попутно бурча себе под нос: — Магическая история, руны, трасфигурация.       Проговаривать предметы в слух помогало ничего не забыть и держать мозг в тонусе. Бросив короткий взгляд на часы, она застыла, уставившись на открытую дверь чужой спальни. Пульс забился так сильно, что казалось, сердце вот-вот выпрыгнет из груди ребрами наружу. Это мой шанс.       И упускать его было нельзя. В момент, когда она протянула руку и потянула дверь на себя, ей показалось что язык отнялся заодно с конечностями. Грейнджер застыла на пороге, обескураженно уставившись на хозяина комнаты.       Этим утром было удивительно безоблачно. Солнечные лучи прорезались сквозь витраж окна, кружевом ложась на платиновые волосы. Малфой спал. В руке сжата книга, пушистые ресницы подрагивают в такт размеренному дыханию.       Запах дорого парфюма и мыла, ударивший в нос, отлично ему подходил. Блондин хмурится во сне, откидывает растрепанную челку с безмятежного лица. Магическая история, руны, трансфигурация.       Клетки тела умирали одна за другой, а его аромат проникал глубже в легкие, прочно впитавшись в слизистую. Она различила слабые нотки мяты, запах явно исходил из плоского футляра остановленного на столе; из не закрытой до конца шкатулки торчали сложенные листики зеленого растения. Дыхание сбивается, сколько бы она не пыталась его унять.       Девушка вскидывает голову, смотря на потолок — солнечные зайчики издевательски танцуют свой танец. Погода на улице теплая, приятная. Магическая история, руны..       По позвоночнику пробегает дрожь, каждую бусину обдает жаром, стоит шоколадом глаз опуститься на рубашку – предательскую белую рубашку находящуюся в полном хаосе.       Ткань сползла, оголяя гладкий торс. Крепкая мужская грудь поднималась и опускалась, вверх вниз, пока грейнджеровское сердце делало кульбит, разъезжая по внутренностям подобно русским горкам.       Не осознавая, сделала шаг на мягкий ковер, переступив границу. С каждым движением невольно задерживая дыхание, боясь разбудить. Утреннее солнце осветило его лицо, подчеркнув острые черты. Рукой потянулась к ровному носу и остановилась в миллиметре, застыв в нерешительности. Что я делаю?       Мысль отрезвила. Гермиона стыдливо отступила, копчиком уперлась в письменный стол. Повернулась, зрачки забегали по рабочему месту, жадно сканируя и впитывали информацию, пока не зацепились за открытый старый фолиант, скользнули дальше, по ряду свитков, остановившись на торчащем из под учебников пергаменте.       Она присмотрелась. Распорядок дня. Аккуратные столбики с указанным временем и ее имя. Зачем ему..?       Малфой пошевелился и гриффиндорка вылетела в коридор, прислонившись к холодной стене. Что за ребячество?

***

      В кабинете магической истории душно. Тяжелые как воздух здесь шторы закрывают массивные окна. Грейнджер громко рухнула на стул, совершенно не заботясь о встревоженных взглядах, сидящих неподалеку студентов, подложив локти под голову и замерла.       Ей нужно было время. Перевести дух и подумать. Стоило ожидать, что Малфой далеко не глупец и быстро раскусит ее. Распорядок дня.       Она выуживает блокнот и быстро выцарапывает словосочетание пером в уголке. Обводит кружком. Все это время, она шла по намеченному им следу, это ли не значило что за исчезновением бессонницы стоял слизеринец? Но как? Заклинание? Зелье? Когда он успел? А главное зачем?       Вопросы роем копошились в черепной коробке, играя симфонию на нейронах. Пульс забился в глотке, эхом отражаясь от висков. — С тобой все в порядке? И почему этот вопрос она слышит чаще, чем собственное имя?       Голова кажется неподъемной, но девушка заставляет себя подняться, чтобы встретиться с большими глазами Полумны. Когтевранка обеспокоено оглядывает ее, прежде чем тихо уточнить: — Хочешь поговорить? Да.       Язык прилип к небу. Сердце быстро заколотилось, спутывая мысли в еще большую кашу. Гермиона молчит, несмотря на острую необходимость излить всю желчь, разъедающую ее нутро последнее время.       Она заморгала, посмотрела на блондинку как-то растерянно, несобранно, и не сразу выдавила: — Прости, я тебя не заметила.       Выпрямляется, выдавливает из себя улыбку, наверняка измученную и до ужаса фальшивую, и одной рукой пытается нащупать сумку под столом. Пол урока позади, а учебники до сих пор ютятся на дне. — Ты выглядишь озадаченной. Точнее и не скажешь.       Гриффиндорка замялась под очередным пронзительным взглядом, некомфортно повела плечом. Книги как назло не хотели находится.       Лавгуд не торопится, лишь разворачивается всем корпусом, надежно отделяя их от других студентов и перехватив ее руку, дергает язычок замка вниз, помогая достать толстые фолианты и переложить их на парту. Что-то сдавливает горло, не давая словам вырваться наружу, потому Грейнджер лишь кивает в знак благодарности.       Она больно впивается в край стола, жужащие мысли осы почти оглашают, болезненно бьются в мозжечок. Захотелось дернуть ногой, туда-сюда, чтобы хоть немного успокоится или поделиться собственным безумием, чтобы не сойти с ума окончательно. – Я.. очень много сплю. – наконец произносит и зажмуривается.       Вот и все. Койко-место в психиатрическом отделе в больнице Святого Мунго приветливо машет ей углом перьевой подушки. Точно. Бред сумасшедшей.       Гермиона Джин Грейнджер сошла с ума, потому что проблема, которую она так старалась победить уже вот два года решилась сама собой, и ей бы радоваться, а не обвинять человека без доказательств. — Разве.. это плохо? – Полумна хмурит белые брови, задумчиво вглядываясь в лицо собеседницы. — Спать как нормальный человек.       Только девушка абсолютно точно ненормальная. Сон стал роскошью, которой она довольствовалась исключительно отрывками и с обязательным приемом лекарств в смеси зелья без сновидений. Только так, и никак иначе. — Нет, – она мотнула головой, потерев ладони. — То есть да. Я действительно сплю полноценно, но даже если пытаюсь не спать.. все равно засыпаю?       Слова сами вырывались, пока Гермиона не выпалила их все. Ощущение неправильности не покидало, и она не могла успокоиться. Оно зудило под кожей, копошилось в эпителии и не давало покоя. Вздохнула. Глубоко и протяжно, прежде чем решится выдохнуть: — Я словно засыпаю против воли.       Лавгуд моргнула, медленно перевела взгляд с полупрозрачного учителя на подругу и покрутила перо. Профессор Бинс продолжал монотонную речь, пока редкие ученики слушали его в пол уха. — А что ты делаешь перед сном?       Мысли Полумны Лавгуд были настолько туманны, насколько ее собственные, но гриффиндорка задумалась. — Не думаю что дело в этом, – она раздражительно трахнула волосами, кудри подпрыгнули, рассекая пыльный воздух. — Расскажешь?       Вздохнула. Взяла перо и кончиком постучала по губе, подавив очередной прилив раздражения. — Я переодеваюсь в пижаму, чищу зубы и все такое. Пью ромашковый чай и…       Грейнджер замерла. Догадка пульсом ударила в мозг. Перо дрогнуло.  — Прости, мне пора идти.       Она наспех покидала все в сумку и выбежала из класса. Мышцы загорелись в агонии молочной кислоты, когда добежав до картины, девушка назвала пароль, грозясь порвать живопись к чертям если ее не пустят ежесекундно, и вбежала в спальню.       Ее кружка стояла на том же месте, где она ее оставила, фарфором ловя солнечные блики. Гермиона едва перебирая ногами, подошла ближе, схватила ее и судорожно провела пальцем, внюхиваясь.  Пахло ромашкой и.. лирным корнем. Корнем, который был составляющем усыпляющего зелья.        Кто-то не хотел чтобы она бодрствовала по ночам, кто-то, кому она явно мешала. И этот кто-то явно был Малфоем.