По осколкам человеческой души

«Слышали новости? Говорят, Саньду Шэншоу умирает от отклонения ци». «Какая жалость, он ведь оставался последним главой ордена при делах. Во что теперь превратится заклинательская верхушка?» «Точно-точно. А кто станет преемником? Глава Цзинь только взял дела собственного ордена в свои руки, перестав полагаться на главу Цзян на каждом шагу». «Говорят, глава Цзян готовил себе замену на тот случай, если подобное случится. Но сможет ли его преемник поддержать величие ордена?» «Кто знает, поживём — увидим».

      Слухи настигли Вэй Усяня внезапно вдали от Юньмэна и Гусу разом, поэтому он был трижды удивлён тем, что никакие новости не нагнали его лично до этого. Раз они успели разлететься по окраинам, прошло немало времени. Или за десятки лет сеть сплетен наладила свою работу, подняв её качество. Но в то время Вэй Усяню было совершенно не до оценки скорости распространения сплетен — он чувствовал себя котом, которого внезапно облили холодной водой и бросили на улицу в пасмурный осенний день: потерянным, напуганным и абсолютно недоумевающим от того, как дошёл до жизни такой.       Цзян Чэн был чем-то неизменным — константой, к существованию которой Вэй Усянь просто привык. Не суйся в Юньмэн, не отсвечивай перед главой Цзян — будет тебе счастье и целые ноги. После событий в храме Гуаньинь Вэй Усянь сбежал от мирских глаз, не желая вновь стоять в центре народного обсуждения и смотреть в глаза своему прошлому, которое как раз недавно посоветовал оставить, собственно, в прошлом. Именно поэтому он взял Лань Чжаня за руку и сделал лучшее, чему доводилось делать всегда, — сбежал, куда глаза глядят. Это было самой рабочей тактикой во веки веков, и Вэй Усянь не видел ни единого изъяна в своём решении. Они собирались подождать, пока улягутся народные волнения, чтобы потом медленно и верно вернуться в мир. Услышав, что Лань Сичэнь собрался уйти в уединение, Лань Чжань очевидно забеспокоился, пусть и не высказал своих волнений открыто. Заметив это, Вэй Усянь великодушно предложил завершить их игру в прятки и отправиться в Гусу, чтобы узнать, не нужна ли там помощь.       Сказать, что их в Гусу встретили не слишком дружелюбно, — ничего не сказать. Разумеется, Лань Чжань не нарушил ничего достаточно серьёзного, чтобы заслужить порку (так они узнали, что Цзян Чэн умолчал о случившемся в Зале Предков Пристани Лотоса), однако Лань Цижэнь был в ярости. Он разразился целой тирадой, затянувшейся на долгие часы и даже сутки, по полочкам расставив все постулаты, что Лань Чжань нарушил своим фривольным поведением. Тот сносил всё с покорно опущенной головой, но когда Лань Цижэнь заявил, что Вэй Усяню в Облачных Глубинах не место, Лань Ванцзи довольно резко дал ему отпор, встав на защиту возлюбленного. Он сказал, что если Вэй Ин должен уйти, то и сам Лань Ванцзи добровольно покинет родные пенаты, даже глазом не моргнув. Это вызвало не ожидаемую волну злости от Лань Цижэня, скорее наоборот: мужчина выглядел так, будто ему только на живую вырвали сердце и бросили под ноги, показательно растоптав. Даже Вэй Усянь не мог остаться безразличным, увидев столь ярую боль во взгляде. Он уже достаточно убегал и прятался за спиной Лань Чжаня — в этот раз можно было отступить от старых привычек. Так он впервые в жизни (двух) по доброй воле оказался на коленях перед своим бывшим учителем. Лань Цижэнь не упустил возможность высказать всё, что думает о Вэй Усяне, за компанию. Вэй Усянь наслушался много всего на своём неровном пути, поэтому и эту словесную порку выдержал без единого упрёка. Тем более, Лань Цижэнь не изменял своей привычке поносить других только по делу, и каждое замечание, высказанное им, попадало безупречно в цель.       Вэй Усянь вытерпел всю ругань и признался в том, что раскаивается. Оставаясь в Гусу, он не собирался использовать тёмный путь, понимая, что тем самым подорвёт не только доверие к себе, но и репутацию целого ордена, если тот пригреет у себя на груди тёмного заклинателя. Вэй Усянь был бессовестным, но даже у него осталась капля здравомыслия. Поэтому он спрятал Чэньцин и достал пособия по самосовершенствованию, стремясь завершить формирование золотого ядра — что Мо Сюаньюй так и не успел сделать, сдавшись почти под конец. Лань Ванцзи послушно принял все свои наказания и даже позволил разделить их с Вэй Усянем на долгие недели, чтобы подтвердить искренность их намерений. Так как по законам Гусу Лань всё было проведено безупречно, придираться тоже было не к чему. Даже если Лань Цижэнь и многие другие, за редкими исключениями, были против присутствия двух отступников, они были вынуждены проглотить это и сносить всё молча.       Лань Сычжуй тоже попал под горячую руку, вернувшись из своего паломничества с Вэнь Нином. Лютому мертвецу вход в заклинательский орден был заказан, и Вэнь Нин снова залёг на дно, пока Лань Сычжуй терпел свою порцию лекций, переписываний правил, стоек на руках и домашнего ареста. Наверно, это был первый раз в жизни, когда на его голову свалилось столько наказаний разом, но юноша вынес их все и даже не пошатнулся. Он стал отрадой для Вэй Усяня, пока тот старался не попадаться на глаза адептам Гусу Лань. Всегда приятно было увидеть знакомое лицо и поговорить с кем-то, кто не считал, что ты вынашиваешь план по уничтожению мира, скрывая его за солнечной улыбкой. Но даже так Вэй Усянь и Лань Чжань ушли сразу же, как только им позволили воссоединиться. Не было смысла мозолить глаза другим заклинателям, когда те очевидно не были рады видеть незваного гостя и его молчаливого защитника, мечущего кинжалы взглядом. Так они начали брать задания, предназначавшиеся для тех, кому было несложно уйти далеко и надолго. Прекрасные условия для тех, кто устал от общества или привык постоянно бежать от него. Вэй Усянь согласился сразу же, ведь таким образом они своими похождениями приносили пользу Гусу Лань. А где-то между этим у Цзян Чэна случилось отклонение ци.       Новости эти настигли Вэй Усяня в дороге, в небесами забытом постоялом дворе, где он меньше всего ожидал услышать подобное. Он не ожидал ничего такого в принципе. Цзян Чэн пережил захват Вэнь, успешно прошёл Аннигиляцию Солнца, поднял орден из пепла. Он пережил смерть Вэй Усяня и встретил его, когда тот воскрес. Он провёл вторую осаду горы Луаньцзан и потом приложил руку к разоблачению Цзинь Гуанъяо. Если кто и был воплощением могущественного бессмертного заклинателя — это Цзян Чэн. И тем больнее ударила совершенно внезапная новость, заставившая Вэй Усяня сорваться с места и ветром устремиться в сторону Юньмэна. Он даже на карту не взглянул, потому что нужное направление всегда жило где-то на задворках сознания, старательно спрятанное и припавшее пылью. И вот сейчас в панике Вэй Усянь без труда вспомнил нужный путь. Он еле уговорил Лань Чжаня продолжить ночную охоту в одиночестве, чтобы не дать Лань Цижэню больше поводов разочароваться в них, если такое было возможно — мужчина, кажется, уже трижды успел достичь пика своей фрустрации, каким-то образом открывая всё новые и новые высоты.       С необходимыми передышками, которые Вэй Усянь устраивал, когда больше не мог лететь на одолженном мече, путь до Юньмэна занял две недели, и с каждым днём тиски на сердце будто бы затягивались всё туже и туже. А что если именно в этот день он не успеет? А если Цзян Чэн уже умер, и он просто не знает? Как Цзинь Лин справится в одиночестве, ведь он ещё совсем ребёнок, которому только предстояло отпраздновать свой семнадцатый День Рождения? Все эти вопросы вилами гнали Вэй Усяня в спину, доводя до лимита из раза в раз. Он никогда столько не тренировался по доброй воле, устав быть уставшим, однако в этот раз выбора не было. На территории Пристани Лотоса его даже не стали задерживать, что было удивительно, ведь Вэй Усянь был искренне уверен, что Цзян Чэн развесит его карикатурные плакаты повсюду, говорящие «убить при первой же встрече». Но нет: даже в главное поместье он попал почти без проблем, столкнувшись лишь с тем, что потерялся в пространстве. Отловив случайно идущего мимо адепта, схватил его за рукав, чтобы спросить:       — Где находится ваш глава ордена?       Юноша, пусть и растерявшись, когда его внезапно остановил мужчина с нездорово блестящими глазами, сальными волосами и не самым опрятным внешним видом, рационально спросил:       — Вы кто и зачем его ищете? Глава сейчас не может принять посетителей.       Вэй Усянь чертовски хорошо это понимал — именно поэтому прибыл на своих двоих без сопровождения и шанса на одышку.       — Я Вэй Усянь, мне срочно надо видеть его.       Услышав это имя, юноша вытянулся в лице и торопливо сообщил нужный маршрут. Бегло поблагодарив его, Вэй Усянь снова сорвался на бег. Добравшись до больничного крыла, он изрядно запыхался с непривычки и был вынужден отдышаться, упёршись ладонями в колени, чтобы грациозно не упасть лицом в грязь в самом прямом смысле этих слов. Оказавшись в состоянии ходить прямо снова, он бесцеремонно ворвался в пустующее больничное крыло.       — Где глава Цзян?       Завидев безумца на пороге, лекари практически не удивились, на своём жизненном и профессиональном пути успев повидать всякое. Они принялись перешёптываться между собой, кто-то ушёл за кем-то, и потом Вэй Усяня почти за руку отвели в отдельную комнату, где посреди кровати лежал белый, как лежавшая под ним подушка, Цзян Чэн. Мужчина, чьё имя Вэй Усянь не уловил, полностью сосредоточившись на Цзян Чэне, представился главным лекарем и сказал, что Цзян Чэн предвидел вариант, при котором «Вэй Усянь не сможет усидеть на месте и явно прибежит чинить беспорядки». Звучало вполне в его стиле и объясняло, почему никто даже не попытался остановить Вэй Усяня, пока тот трусцой пробежал всю Пристань Лотоса вдоль и поперёк.       Подойдя к ложу Цзян Чэна, Вэй Усянь воззрился на него во все глаза. Когда они встретились в последний раз, Цзян Чэн походил на молниеносный клубок негативных эмоций, коими беззастенчиво плевался в лицо. Сейчас же он выглядел безмятежным, пусть не умиротворённым. Без характерных косичек и высокой причёски, закреплённой гуанем, его было почти не узнать. Пусть Цзян Чэн всё ещё выглядел едва старше своего племянника, жизненные трудности заострили черты лица и лёгкими мазками оставили перманентные тени под глазами, заставлявшие Цзян Чэна выглядеть ещё более злым и враждебным, особенно когда он вдобавок ко всему хмурил брови, завершая образ большого и страшного Саньду Шэншоу. Но последним, что запомнил Вэй Усянь, стало залитое слезами лицо, смотрящее на него с укором и осуждением за свершённое предательство. Вэй Усянь думал, что спустя несколько лет наберётся смелости, чтобы таки прибыть в Пристань Лотоса и попытаться попросить прощения так, как это следовало сделать с самого начала, чтобы закрыть этот гештальт и с чистой душой уйти в новую жизнь. Кто же знал, что Цзян Чэн и тут вставит ему палку в колесо — вот такой у него был скверный характер.       Спросив, что случилось, Вэй Усянь узнал, что Цзян Чэн уже давно ссылался на плохое самочувствие, оправдывая это усталостью и высоким уровнем напряжения. Он был вынужден разрываться между Юньмэн Цзян и Ланьлин Цзинь до тех пор, пока Цзинь Лин не начал хотя бы приблизительно разбираться в управлении собственного ордена. Как только это случилось, состояние Цзян Чэна начало ухудшаться с невероятной скоростью. Сначала он жаловался на головные боли, потом начал изнывать от слабости, потом начал слишком долго спать. Лекари списали это всё на симптомы переутомления, потому что Цзян Чэн не жаловался ни на работу золотого ядра, ни на свой контроль над духовными силами. Он будто умирал изнутри, медленно и мучительно. Пока в один день просто не проснулся. Сначала все испугались, что глава ордена умер во сне, но это было просто невозможно с его-то уровнем совершенствования и довольно молодым возрастом! Осмотр показал, что меридианы главы Цзян закрылись сами по себе, перестав гонять энергию по телу, а пульс упал до нижайших частот. Цзян Чэн будто бы впал в глубокий сон, от которого не мог очнуться, но при детальной проверке оказалось, что была сильно повреждена его духовная основа. Душа главы Цзян будто бы иссохла, неспособная больше поддерживать тело. В итоге пока его золотое ядро продолжало работать, тело будет сохраняться в неизменном состоянии, но открыть глаза Цзян Чэн так и не сможет. Услышав часть про золотое ядро, Вэй Усянь несколько успокоился, потому что он был на все сто уверен, что его золотое ядро не подведёт, раз продолжало поддерживать жизнь в Цзян Чэне до сих пор. А вопрос с душой оставался открытым.       В итоге Вэй Усянь вытряс всю душу из несчастного лекаря, требуя максимум информации, что мог получить, чтобы начать думать над хотя бы подобием плана. Цзян Чэн не очнётся, пока его душа не восстановится. А как это сделать? Чем вообще питается душа? Все знали, что заклинатели способны расколоть свою душу, навсегда лишив её шанса на перерождение, при должном контроле. Но никто не слышал о том, чтобы душа собралась обратно. Даже Сюэ Ян не смог это сделать, а Сун Лань бороздил просторы мира неизвестно где и неизвестно как. Вэй Усянь снова должен был создать всё с нуля. Как он искупит свои грехи и принесёт извинения, если Цзян Чэн его даже не услышит? Да и не для того Вэй Усянь жертвовал всем в прошлой жизни, чтобы Цзян Чэн внезапно скончался в самом расцвете сил.       Прежде, чем Вэй Усянь успел сесть прямо на пол и начать строить коварные планы, его прервал внезапно вошедший в комнату юноша. Он представился как Цзян Минли — главный ученик Цзян Чэна и ныне исполняющий обязанности главы ордена, пока тот не в состоянии взять их на себя. Вэй Усянь даже не знал, что у Цзян Чэна был преемник всё это время. Если подумать, он совершенно ничего не знал о том, как Цзян Чэн жил все эти годы и особенно — сейчас. Когда он выбрал преемника, почему не женился, как добился того, что орден Юньмэн Цзян сейчас процветал даже больше, чем на памяти Вэй Усяня? Осознание минувших лет, навсегда оставшихся для Вэй Усяня лишь пустотой и всепоглощающим холодом, оплеухой ударило по лицу, а тем временем Цзян Минли настоял на том, что Вэй Усянь должен привести себя в порядок и передохнуть перед тем, как они обсудят его дальнейшие действия. Без разрешения Цзян Минли он не мог принимать никаких решений, будь они во зло или во благо, что было справедливо. Жизнь главы ордена не шутка. Поэтому Вэй Усянь поступил разумно и позволил увести себя из больничного крыла, то и дело оглядываясь на Цзян Чэна, будто ожидал, что тот вскочит и скажет, что разыграл Вэй Усяня, как они могли делать когда-то в детстве. К сожалению, этого никогда не случится. Не вернуть уже те беззаботные времена, и Вэй Усянь сам сказал оставить их в прошлом.       Глянув на себя мельком в зеркало, Вэй Усянь удивился тому, как его вообще пустили на порог в том виде, в каком он изволил явиться. Он выглядел так, будто им неделю полы вытирали, а потом оставили прямо в грязной воде на следующую неделю! Стоило поблагодарить Цзян Минли за его вежливость и терпеливость — Цзян Чэн хорошо воспитал этого мальчика, так что Юньмэн Цзян был в хороших руках. Вэй Усянь позволил забрать всю свою одежду в стирку, хотя изначально планировал сражаться с ней своими руками, напоследок рассудив, что от него будет больше толка, если он займётся делом, а не стиркой. К сожалению, после ванной переутомление таки нагнало его, заставив болеть каждую мышцу в теле, отчего головная боль усилилась двукратно, и Вэй Усянь, чувствуя, как у него поднялась температура, упал на кровать и отключился до следующего утра. Сон его сложно было назвать благоприятным: память нещадно решила достать из колоды все те вещи, о которых он стремился забыть. В итоге Вэй Усянь проснулся отдохнувшим, но до ужаса тревожным. Приведя себя относительно подобающий вид, он тут же пошёл по единственному известному маршруту — к больничному крылу. Лекарь предоставил бумагу и чернила по первой же просьбе, после чего Вэй Усянь приступил к своему исследованию и осмотру.       Он дотошно расспросил лекаря обо всех изменениях, что случились с тех пор, как Цзян Чэн ощутил первые признаки недомогания. Сложно было назвать точное время, когда начался весь процесс, ибо глава Цзян имел привычку терпеть до последнего и лишь потом начинать жаловаться. После храма Гуаньинь он лишь пришёл проверить качество работы своего золотого ядра и ушёл сразу же, как только услышал, что не было обнаружено никаких сбоев. Так что не исключено, что он утаивал мелкие симптомы неделями, если не месяцами.       Вэй Усянь записывал названные показатели, после чего принялся сам мерить пульс и проверять каналы, посылая через них маленькие энергетические импульсы. Никакой отдачи. Это тоже было записано в заметки. Следом Вэй Усянь ущипнул Цзян Чэна за руку, на что тот ожидаемо не отреагировал. Значит, сенсорика тоже притуплена, если не обрезана полностью. Осматривая руки, он также заметил ещё одну необычную деталь.       — А где Цзыдянь? — спросил у лекаря, параллельно уплетая паровую булочку как можно скорее, чтобы вернуться к делу. Если бы Цзян Минли не напомнил, Вэй Усянь ещё сутки прошёл бы без еды. Он уже свыкся с тем, что его новому телу не было чуждо голодание. Вот в инедии Мо Сюаньюй преуспел как мастер.       — По приказу главы Цзян была передана главе Цзинь в случае, если глава Цзян не будет способен отвечать за свои действия и продолжать поддерживать его, — ответил лекарь, звуча несколько печально. Пусть он выглядел смиренно и сугубо профессионально, состояние главы ордена, неизменно плохое, удручало верного подчинённого. Вэй Усянь сам чувствовал себя подавлено, пусть и старался привычно маскировать это повышенной активностью и тихим бормотанием под нос, заполняющим звенящую тишину, чтобы в мыслях не оставалось места для паники. Казалось, если Цзян Чэн не выдержал, то и весь мир не способен. Вэй Усянь не мог этого позволить.       Вытащив из архивов всё, что содержало в себе материалы по работе человеческой души, Вэй Усянь принялся изучать его, придя к логичному заключению, что душа хунь Цзян Чэна была повреждена, пока душа по вела постоянную работу. Ситуация, чётко противоположная Вэнь Нину, где за все процессы отвечала целиком воспроизведённая душа хунь, а душа по поддерживалась за счёт тёмной энергии, стимулирующей и работу тела на необходимом минимуме в соответствиями с требованием сознания. И если на мёртвых Вэй Усянь успел набить руку так плотно, что управлял ими даже без практики, то с живыми его эксперименты были не так масштабны, тем более с их умственной активностью, что воспринималась как данность. Тело Цзян Чэна всё ещё поддерживалось за счёт золотого ядра, поэтому трюк с накоплением тёмной энергии, чтобы залатать существующие трещины, будет не только излишним, но и опасным. Осталось выяснить, из-за чего же пострадала его душа хунь. И Вэй Усянь ударился в рассуждения, вспоминая о том, что услышал от Сюэ Яна и в принципе в своих двух жизнях.       Придя к выводу, что может появиться надобность искусственно взрастить душу из остатка, Вэй Усянь принялся разрабатывать специальную ловушку, только не для духов, а для души. Он поколол все пальцы, вышивая и пропитывая чернилами узор заклинания, над разработкой которого корпел сутками, консультируясь с целителями и заклинателями, что хоть немного разбирались в теме. Однако вот так сразу лишать Цзян Чэна сразу двух душ было опасно, поэтому Вэй Усянь не собирался подходить к делу без серьёзной теоретической базы. Он отправил письмо в Гусу Лань с просьбой отправить Лань Чжаня в Юньмэн при первой же возможности. Где и знали обо всех тонкостях человеческой души — это в Гусу Лань.       Пока Вэй Усянь ждал у моря погоды, среди адептов вдруг прошлись шепотки: призрак появился на одной из тренировочных площадок. Это было немыслимо! Как призрак может взять и появиться прямо в центре заклинательского ордена? Вэй Усянь потребовал отвести его к той самой площадке и действительно увидел, что среди травы сидела детская полупрозрачная фигура в фиолетовых одеждах. Его голос легко уносил встречный ветер, пока ребёнок игрался с чем-то. Услышав собачий лай, мгновенно растворяющийся в воздухе, Вэй Усянь почувствовал, как волосы на руках встали дыбом, а в голове зазвучало паническое «нет-нет-нет». Не подумав о своих действиях, он нырнул за спину тактично молчащего Цзян Минли и выглянул оттуда, поняв, что собаки были такими же призрачными, как и играющий с ними ребёнок. Услышав его голос, Вэй Усянь чуть не задохнулся, сжав плечо юноши со страшной силой, отчего тот удивлённо хмыкнул и посмотрел на полубезумного старшего, неотрывно смотрящего на мальчика.       — Вы его знаете? — спросил он. После Аннигиляции Солнца был проведён не один обряд, призванный успокоить души умерших, однако этот призрак внезапно появился тут спустя столько лет.       — Э… это Цзян Чэн! — сказал Вэй Усянь, ткнув пальцем вперёд.       Цзян Минли нахмурился.       — Глава Цзян? — переспросил он недоверчиво, явно сомневаясь в умственных способностях некогда Старейшины Илин.       — Сомнений быть не может! Именно так он выглядел, когда… когда его отец привёл меня в Юньмэн Цзян, — пояснил Вэй Усянь, не сводя глаз с ребёнка, будто тот мог исчезнуть, если это сделать. Вэй Усянь думал, что забыл, как они выглядели в детстве, но с первого взгляда узнал своего маленького шиди.       Призрак не слышал их, поглощённый воспроизведённой им реальностью, где он играл с тремя щенками, что-то им рассказывая вперемешку со смехом.       — Я должен подойти к нему, — сказал Вэй Усянь, но не сделал и шага из-за спины Цзян Минли. Не так просто было шагнуть навстречу собакам, даже призрачным!       — А если он исчезнет, как только Вы потревожите его? — спросил юноша с сомнением.       — Нет. А если не трогать его долгое время, видение может потерять силу, — возразил Вэй Усянь. Его глаза загорелись осознанием. — Это может быть душа Цзян Чэна.       — В каком смысле? Глава Цзян — более чем взрослый мужчина.       — Я неверно выразился, позволь конкретизировать: душа Цзян Чэна истощала, из-за чего он впал в глубокий сон, верно? Так что, если она не утратила свою силу, а раскололась на части? Я уже встречался со случаем, когда человек раскалывал свою душу от невыносимого горя, это может быть похожий случай. Только вместо того, чтобы раствориться, душа Цзян Чэна почему-то… остаётся в этом мире, — протараторил с невероятной скоростью Вэй Усянь, продолжая висеть на чужом плече. Цзян Минли, к своему великодушию, не попытался согнать его, внимательно слушая. Невольно Вэй Усянь заметил, что юноша собрал свои волосы в пучок, как регулярно делал Цзян Чэн, будто пытался таким образом стать ближе к своему главе.       — И что предлагаете с этим делать?       — Я разработал ловушку для души, что должна будет удержать его, не позволив раствориться. Надо попытаться поместить этот осколок туда, поэтому я и сказал, что должен подойти. Стой тут на случай, если что-то пойдёт не так, и призрак взбунтуется. Ваши колокольчики очень полезны в таких случаях, — сказал Вэй Усянь, толкнув пальцем названное украшение.       Цзян Минли согласился с ним и велел никому не подходить к территории тренировочной площадки. Вэй Усянь вытер вспотевшие ладони о подол одежд и сделал несколько глубоких вдохов. Призрачные собаки ненастоящие, они не могут причинить вреда, лишь издают звук. Они являются иллюзией, созданной остаточными воспоминаниями Цзян Чэна. Рационализация проблемы придала решимости, но никак не помогла справиться с колотящимся сердцем. Долгие минуты Вэй Усянь издалека наблюдал за мальчиком, повторяющим одни и те же рутинные действия, воспроизводимые памятью его души. Цзян Чэн выглядел маленьким и беззащитным. Вэй Усянь мог поднять его одной рукой. Так непривычно думать «безобидный» о человеке, от которого ты бежал через весь Цзянху. О человеке, своими руками поднявшем целый орден и вырастившем племянника, теперь пытающегося научиться управлять собственным. Этот Цзян Чэн ещё не пережил ничего такого, сейчас он просто играл со своими собаками и не думал ни о каких заботах в этой жизни.       Решившись, Вэй Усянь шагнул под солнце и сделал пару шагов вперёд. Мальчик тут же заметил приближающегося незнакомца, сосредоточив на нём взгляд округлившихся от любопытства глаз. Пусть фигура призрака была полупрозрачной и в некоторых местах очевидно просвечивала, глаза казались пугающе живыми, будто мальчик сумел пробраться в этот мир. Не успел Вэй Усянь открыть рот, чтобы поздороваться, как Цзян Чэн опередил его:       — Ты кто такой? Это личный павильон моей семьи! Я позову охрану! — крикнул он требовательно, заставив Вэй Усяня замереть на месте с неловкой улыбкой, прилипшей к губам.       Логично. Если память Цзян Чэна тоже раскололась, то он никак не мог узнать в незнакомом мужчине своего маленького шисюна. Или они с Вэй Усянем ещё даже не встретились на момент воспоминаний. Призрак даже не заметил, что «личный павильон его семьи» на самом деле являлся тренировочной площадкой для адептов Юньмэн Цзян. Похоже, в его глазах Пристань Лотоса выглядела так, какой она была до сожжения и отстройки. Так что Вэй Усянь действительно являлся чужаком в этом мире иллюзий.       Продолжая улыбаться, он не стал подходить слишком близко и опустился на корточки, чтобы оказаться с Цзян Чэном на одном уровне.       — Привет. Ты же Цзян Чэн, верно? — спросил он, желая уточнить на всякий случай, пусть теперь не сомневался в личности призрака перед своими глазами.       — Да. Откуда ты знаешь моё имя? — недоверчиво спросил мальчик, воинственно скрестив руки на груди, как делал Цзинь Лин. Даже поворот торса был тем же самым.       И теперь перед Вэй Усянем стоял выбор: пробудить сознание взрослого Цзян Чэна в этой маленькой душе, чтобы вернуть её к реальности и поймать в ловушку, или не пугать ребёнка и разыграть спектакль. Увы, первый вариант был единственным рабочим, поэтому он решил зайти издалека:       — Если я скажу тебе, ты не поверишь, — сказал заговорщическим голосом, зная, что Цзян Чэн всегда принимал вызов. Память не подвела, и мальчик воинственно надулся.       — Ещё как поверю! — заявил он, вызвав у мужчины тихий изумлённый смешок.       — Я знаю твоё имя, потому что я Вэй Ин, — признался он, ткнув пальцем свою же щёку.       Глаза мальчика округлились, и он уставился на Вэй Усяня уже открыто, осматривая сверху вниз. Только по кругу не обошёл, чтобы наверняка. Только Вэй Усянь успел порадоваться, как вдруг лицо мальчика враждебно скривилось.       — Ты не А-Ин! — со всей детской суровостью заявил он, снова закрывшись скрещёнными руками и отступив назад, где стояли призрачные щенки, почти растворившиеся в воздухе от того, что создатель иллюзии не обращал на них внимания. — А-Ин боится собак, а ты не выглядишь напуганным! Кто ты такой? Я позову отца!       Упасите ребёнка от того, чтобы быть настолько умным в девять. Вэй Усянь попытался быстро реабилитироваться, импровизируя на ходу:       — Я действительно Вэй Ин. Просто, видишь, я стал взрослым. Тогда я был маленьким и боялся сильно. А сейчас я большой, но страх остался маленьким, поэтому мне уже не так страшно, — протараторил он, стараясь говорить слишком быстро, чтобы Цзян Чэн едва поспевал за мыслью и не нашёл подвоха в словах.       Похоже, мальчик действительно купился на эту криво слепленную ложь, потому что враждебный прищур стал менее острым.       — Если ты действительно А-Ин, то как зовут мою сестру?       — Цзян Яньли, — без раздумий ответил Вэй Усянь, радуясь, что его план действительно сработал.       — Но ты мог услышать её имя случайно. Сейчас я придумаю ещё вопрос, — заявил Цзян Чэн, оборвав весь триумф ещё на старте. Вэй Усянь не помнил его настолько смышлёным. Его шиди всегда был невинным и до жути доверчивым! Может, это из-за того, что все чувства, хранящиеся в глубинах разума Цзян Чэна, перемешались между собой. Всё-таки даже для маленького ребёнка не было свойственно в таком возрасте поверить, что случайных мужчина — это его подросший шисюн. Возможно, в душе Цзян Чэн просто помнил, что это Вэй Усянь, вот память сама латала дыры новыми фактами.       Вздохнув, Вэй Усянь ударил на опережение:       — Ты не любишь острую еду, потому что она слишком жжёт язык, но продолжаешь её есть, чтобы родители не отругали тебя. Во время грозы ты либо остаёшься в комнате твоей сестры допоздна, пока тебя не прогонят, либо просишь оставить лампы зажжёнными, потому что пугаешься теней и страшных звуков, — сказал он пару фактов, что вспомнились навскидку. Со временем Цзян Чэн полюбил острую еду, как и любой уроженец Юньмэна, а гроз перестал бояться после того, как Вэй Усянь начал спать с ним в одной комнате, а потом мальчик просто перерос свои кошмары, забыв о них.       Услышав об этом, Цзян Чэн открыл рот, поражённый. Вэй Усянь воспользовался этим, чтобы нанести последний удар:       — Я действительно Вэй Ин.       В этот раз глаза мальчика загорелись неподдельным восторгом, и он подбежал к шисюну, рассматривая его лицо со всех ракурсов.       — А как ты стал таким большим? Почему ты выглядишь по-другому? — принялся сыпать вопросами он, отбросив всю враждебность. Щенки окончательно исчезли за ненадобностью.       — Я же старше тебя, значит, расту быстрее. Ты тоже вырастешь, — ответил Вэй Усянь, закрепляя доверительные отношения.       — Правда? Таким же большим?       — Даже больше.       Цзян Чэн был очевидно рад этой новости, а Вэй Усянь технически не соврал — в новом теле он был меньше Цзян Чэна во всех отношениях. Призрак попытался коснуться его лица и даже положил полупрозрачную ладонь на щёку Вэй Усяня. Тот не ощутил тяжести прикосновения, лишь лёгкую прохладу.       — Слушай, я кое-что принёс с собой, хочешь посмотреть? Только никому не рассказывай, — сказал он, без труда заманив ребёнка интригой.       Цзян Чэн активно закивал, и Вэй Усянь достал ловушку для души, передав мальчику в руки. Тот даже смог удержать его, с любопытством заглянув внутрь.       — Но тут ничего нет, — пробормотал расстроенно, и Вэй Усянь с трудом удержал улыбку на губах.       — Правда? Должно быть, потерялось по пути. Я приду завтра и покажу тебе снова, хорошо?       — Ты уже уходишь? — разочарованно спросил Цзян Чэн. — Но мы даже не поиграли.       — Я обязательно вернусь и поиграю с тобой завтра, — пообещал Вэй Усянь. — А сейчас у меня есть важные взрослые дела.       — Правда?       — Правда-правда.       — Я не могу пойти с тобой? — с надеждой поинтересовался мальчик. Вэй Усянь сомневался, что он мог покинуть территорию, к которой был привязан, поэтому пришлось выкручиваться.       — Когда подрастёшь, тогда возьму тебя с собой. А пока тебе придётся немного подождать.       Цзян Чэн проводил его тоскливым взглядом. Когда Вэй Усянь покинул площадку, силуэт мальчика исчез. Запаниковав, Вэй Усянь вернулся, и Цзян Чэн появился снова. Значит, теперь он привязан не только к месту, и но и к конкретному условию, чтобы не расходовать энергию на беспричинную материализацию. Вэй Усянь на всякий случай попросил Цзян Минли изолировать площадку, пока сам удалился в свою комнату и доработал сумочку-ловушку, поняв, в чём проблема.       Когда он пришёл на площадку в следующий раз, Цзян Чэн появился там снова, как они и договаривались. Он не помнил об обещании показать содержимое сумочки, поэтому просто был рад тому факту, что Вэй Усянь вернулся, чтобы поиграть. Сев на траву, Вэй Усянь предложил сыграть мальчику на флейте и достал Чэньцин. Цзян Чэн оказался в восторге и нетерпеливо упал на траву в ожидании. Цзян Минли напрягся, но не стал вмешиваться, услышав, что Вэй Усянь играет стандартный «Покой». Через некоторое время Цзян Чэн пожаловался, что хочет спать. Вэй Усянь поддержал его, сказав, что отнесёт мальчика в его комнату, если тот уснёт, поэтому можно не бояться. Цзян Чэн доверился ему и закрыл пугающе живые глаза, а его фигура начала терять очертания, превращаясь в бледный светящийся силуэт. Под мягким руководством Вэй Усяня, не перестающего играть, осколок души сам отправился на дно ловушки. На всякий случай доиграв мелодию до конца, Вэй Усянь затянул завязки, чувствуя едва ощутимый вес внутри. У него получилось! Он смог поймать осколок души Цзян Чэна!