По осколкам человеческой души

      Рассказав о случившемся лекарю, Вэй Усянь воспрянул духом и принялся расширять и углублять свою новую теорию. Если душа Цзян Чэна продолжала цепляться за этот мир, то им просто надо обнаружить остальные осколки и соединить их воедино, чтобы помочь Цзян Чэну очнуться, залатав его духовную основу. С этой уверенностью Вэй Усянь сел за создание компаса, что был завязан на внутренней энергии Цзян Чэна. Однажды он уже создал компас зла, ничто не мешало просто переработать этот концепт. Как нельзя вовремя прибыл Лань Чжань и помог обратиться к осколку, покоящемуся на дне ловушки, чтобы наладить связь между душой и компасом. Потом пришлось накладывать дополнительное заклинание на саму ловушку, потому что в её присутствии стрелка начинала безостановочно крутиться, сбивая прибор с толку.       Пока они бились над компасом, из Гусу прибыл Лань Сычжуй с новостью, что призрак главы Цзян был обнаружен на территории Облачных Глубин. Вэй Усянь нахмурился, потому что глубоко сомневался в привязанности Цзян Чэна к этому месту. Смысл его душе стремиться туда? Но когда они испытали компас, тот действительно показывал в направлении Облачных Глубин. Выбора не оставалось — Вэй Усянь приказал оповещать его о любых изменениях в состоянии Цзян Чэна любым способом, встал на меч, и они отправились в Гусу Лань. По пути он мысленно извинился перед Лань Цижэнем, которому собирался вновь действовать на нервы, но другого выбора попросту не было. Пока они были в дороге, Лань Сычжуй уточнил, что Цзян Чэн впервые появился на территории одной из гостевых комнат, после чего его призрак переместился на тренировочную площадку, где проводились утренние медитации. Он свободно передвигался между этими двумя точками, будто бы не замечая живых людей вокруг себя. И вдобавок к тому выглядел слишком… молодым. Лань Цижэнь попробовал обратиться к душе главы Цзян, но та не дала никакого отклика, после чего Лань Сычжуя, собственно, и отправили за Вэй Усянем.       Прибыв в Гусу Лань, Вэй Усянь едва сойдя с меча быстрым шагом направился к гостевым покоям, где они когда-то жили во время обучения в Гусу Лань. Теперь у него родилась новая теория: душа Цзян Чэна раскололась по швам в соответствии с воспоминаниями, что так или иначе повлияли на него и имели собственный вес, воплощавшийся в мире в хаотичном порядке. Думая над этим, он зашёл в комнату, обнаружив, что та пустовала. Значит, площадка для медитаций. Вэй Усянь успел достаточно хорошо привыкнуть к устройству территорий Гусу Лань, поэтому почти не нуждался в сопровождении.       Когда он увидел сидящего на одном из камней юношу, сердце пропустило удар. Цзян Чэну на вид было лет пятнадцать, а белые одежды, заставлявшие его выглядеть возвышенно и почти невинно вкупе с ещё не утратившим детской округлости лицом, не оставляли сомнений, что этот осколок души принадлежит тому времени, когда они отправились на обучение в Гусу. У Вэй Усяня ком встал поперёк горла: он успел позабыть о том, какими юными они были тогда. Следом за этим прилетела мысль о том, насколько всё иначе сейчас.       Услышав шаги со стороны, Цзян Чэн приоткрыл глаза и повернул голову в направлении незваного гостя.       — Прошу прощения, я решил помедитировать в свободное время. Я не мешаю? — сказал он ещё не успевшим до конца сломаться голосом, звучащим немного «издалека».       — Нет, вовсе нет. Я не ожидал, что встречу кого-то здесь, — тут же соврал Вэй Усянь, подходя ближе, чтобы присмотреться получше. Глаза юноши обладали всё тем же пугающим живым блеском, будто он не осознавал, что являлся потерянной душой. В каком-то смысле так и было. — Полагаю, молодой господин Цзян?       Цзян Чэн приветливо улыбнулся Вэй Усяню.       — Цзян Ваньинь. А Вы приглашённый учитель? — спросил он, чуть склонив голову набок, чтобы с любопытством осмотреть незнакомца от макушки до пят. Ох, точно — другое тело. Вэй Усянь и забыл, увлечённый процессом.       — Вовсе нет, просто гость. Что же молодой господин делает тут в полном одиночестве? — спросил он, желая завоевать доверие. Пятнадцатилетний Цзян Чэн это уже не девятилетний Цзян Чэн, которому достаточно рассказать пару секретов, чтобы он тебе поверил с концами.       — Налаживаю внутренний баланс. Оказалось, мне его не хватает в последнее время, — охотно ответил юноша. Вэй Усянь не помнил его таким разговорчивым. В то время он был больше сосредоточен на том, чтобы выводить Лань Чжаня из себя, наблюдая за его реакциями. У Цзян Чэна вообще были тут друзья, помимо него и Не Хуайсана? Что он делал в свободное время, когда они не были вместе? Вэй Усянь осознал, что в его собственной памяти куда больше прорех, чем он ожидал.       Он сел на соседний камень, держась лицом к Цзян Чэну, но повёрнутым слегка вбок, чтобы не глазеть всё время, вызывая подозрения. Всё-таки они «только встретились» сейчас.       — И какова же причина? По мне, молодой господин Цзян выглядит достаточно умиротворённо, — сказал он с лёгкой усмешкой.       — О, Вам только кажется. На самом деле я страшно зол, — ответил Цзян Чэн, вернув усмешку сторицей.       — Я заинтригован, — непринуждённо подтолкнул Вэй Усянь.       — Мой шисюн недавно ввязался в драку и был отправлен домой, а мне теперь приходится наедине разбираться со всем этим и налаживать репутацию ордена, — пояснил юноша.       — Стало быть, Вэй Усянь?       — Даже Вы знаете этого паршивца! Серьёзно, слава о его проделках идёт дальше, чем поспевает он сам, — оживился Цзян Чэн, впав в более привычное для него состояние оживлённого раздражения. — Я не успел остановить его, и он вмазал Цзинь Цзысюаню прямо в лицо. Не говорите никому, что слышали это от меня, но Цзинь Цзысюань на самом деле заслужил хорошую трёпку, однако не в Гусу Лань же! В итоге теперь я отдуваюсь за него и за себя, пока он там наверняка бездельничает и рассказывает всем истории о том, как с ним несправедливо обошлись.       Камень Цзян Чэна попал прицельно в огород даже спустя столько лет. Вэй Усянь помнил, как приглушённым голосом, обещающим проблемы, рассказывал, как выглядел Цзинь Цзысюань с подбитым глазом, как потом их заставили стоять на коленях и обдумывать своё поведение. Но даже трижды подумав, он остался при мнении, что всё время был прав от начала и до конца. Поэтому даже к изгнанию Вэй Усянь отнёсся с лёгкой душой. Меньше правил — легче жизнь.       Задумавшись об этом, он понял, что Цзян Чэн не рассказывал о том, как завершил обучение в одиночестве. По возвращении они просто впали в стандартную рутину из шуток, тумаков и соревнований, поэтому Вэй Усянь не стал зацикливаться на делах минувших. И сейчас он был несколько удивлён, смотря все эти воспоминания со стороны наблюдателя, будто бы отвечал на письмо, написанное десять лет назад. Опомнившись, Вэй Усянь напомнил себе, зачем он тут находится: для того, чтобы вернуть Цзян Чэна миру, а не самому удариться в воспоминания.       — А если я скажу, что Мадам Юй потом заставила меня стоять на коленях в Зале Предков ещё несколько суток, чтобы я не радовался жизни? — ехидно спросил он, наблюдая за тем, как глаза Цзян Чэна округляются в недоумении.       — Что?       Вот и настало время побыть серьёзным. Вэй Усянь полностью развернулся к своему шиди, заставляя себя смотреть на слегка светящееся лицо с необычайно живыми глазами.       — Слушай, сейчас я скажу очень много странных вещей, но мне надо, чтобы ты дослушал меня до конца, — серьёзно попросил Вэй Усянь.       — Я весь во внимании, — настороженно пробормотал Цзян Чэн прищурившись так, как делал перед тем, как выхватить меч. Хорошо, что он не мог навредить живым в своей нынешней форме. И то не факт.       — Твоя душа была сильно повреждена и покинула тело, разбившись на осколки, и сейчас я пытаюсь собрать её воедино. Я — Вэй Усянь, — протараторил мужчина краткую версию событий, избегая болезненных и ненужных деталей.       Цзян Чэн пару долгих минут смотрел Вэй Усяню в глаза, ища хотя бы искру насмешки, но тот был неподдельно серьёзен.       — Звучит как бред полнейший, — в итоге изрёк юноша.       — Я знаю! — всплеснул руками Вэй Усянь. — Я бы сам себе не поверил, но ты же умный мальчик, должен понять, что я не стал бы шутить с подобным!       — Вэй Усянь как раз бы и стал, — бесцветным голосом заметил Цзян Чэн, больно ударив по слабому месту. Да, чувство юмора было не лучшей стороной Вэй Усяня и не самой адекватной. — Как моя душа могла покинуть тело, если я сижу прямо здесь?       — Ты же учишься в Гусу Лань, вам должны были рассказывать, что мёртвые не всегда способны осознать своё состояние, — возразил Вэй Усянь. Судя по прищуру глаз, Цзян Чэн приготовился спорить. Ладно, шиди, нападай, только не исчезай.       — Ты лишь отдалённо похож на Вэй Усяня, почему я должен тебе верить? — спросил Цзян Чэн, и Вэй Усянь воспринял это как комплимент. Он заметил, что его новое тело немного адаптировалось под душу. Пусть внешность не могла преобразиться по желанию, но некоторые черты были сугубо его старыми. — Я могу просто пойти и сказать учителю, что тут неизвестный сумасшедший называет себя чужим именем и говорит, что я мёртв.       — Лучше обойтись без этого, меня уже нарекли сумасшедшим достаточное количество раз в этих жизнях. А ещё если ты осознаешь, что нарушаешь границы живых и мёртвых, твой дух может повредиться, а это то, чего я стремлюсь избежать, — запротестовал Вэй Усянь и задумчиво погладил подбородок. — Лучше я попытаюсь старым-добрым способом убедить тебя в реальности происходящего.       — Как же?       — Сколько тебе лет сейчас? — деловито спросил Вэй Усянь и Цзян Чэн взглянул на него как на слабоумного. Вот это было ближе к нему настоящему.       — Пятнадцать, — ответил юноша.       — А вот и нет. На самом деле тебе уже далеко за тридцать, но твоя душа застряла в этом состоянии, и сейчас я это докажу.       — Чем?       — Позову Лань Чжаня, конечно же. Подожди, я схожу за ним, потому что кричать в Гусу запрещено, — сказал Вэй Усянь и встал с насиженного места.       — С каких пор ты следуешь правилам Гусу Лань? — скептически спросил Цзян Чэн.       — Жизнь заставила, — легко отмахнулся Вэй Усянь и поспешил привести Лань Чжаня как можно скорее. Тот всё ещё выглядел моложаво, но явно не на свои семнадцать, так что не составит труда убедить Цзян Чэна знакомым лицом с новыми характеристиками.       Когда мужчину привели на тренировочную площадку, на время растворившийся призрак появился вновь. Он взглянул на Вэй Усяня и перевёл взгляд на его спутника, нахмурив брови.       — Лань Ванцзи? — спросил он.       — Мгм, — лаконично ответил тот. Вэй Усянь выжидающе перекатывался с носков на пятки.       Цзян Чэн придирчиво осмотрел Второго Нефрита Гусу Лань, после чего не раздумывая выпалил:       — Каким образом ты стал ещё красивее, чем был?       Лань Чжань издал какой-то странный звук, будто выдох встал у него поперёк горла, а Вэй Усянь не удержался и начал хохотать во всю мощь своих лёгких, запрокинув голову и схватившись за плечо мужчины для опоры. Он не останавливался до тех пор, пока не начал кашлять от усилия, согнувшись пополам. Полупрозрачное лицо Цзян Чэна в тому времени приобрело тусклый розовый оттенок, выглядевший совершенно очаровательно.       — Прошу прощения, — пробормотал Цзян Чэн, виновато склонив голову.       — Благодарю за комплимент, — сдержанно ответил Лань Чжань, приподняв уголки губ в том, что должно было стать ободряющей улыбкой. Лицо Цзян Чэна стало пунцовым, а Вэй Усяня накрыло новой волной хохота.       — Теперь ты мне веришь?       Цзян Чэн кивнул, не решаясь поднять глаз.       — Что я должен сделать?       Вэй Усянь готов был аплодировать его адаптивности и согласию работать сообща, ибо это упрощало задачу им всем. Он отошёл от Лань Чжаня и извлёк из рукава мешочек-ловушку, продемонстрировав юноше и даже позволив заглянуть внутрь.       — Там… часть меня. Я это чувствую, — задумчиво пробормотал Цзян Чэн.       — Это самый первый осколок твоей души, который мне удалось собрать. И тебе надо будет присоединиться к нему, чтобы мы собрали тебя воедино, — пояснил Вэй Усянь, удивившись, что Цзян Чэн может чувствовать связь. Насколько мало они знали о человеческих душах и их возможностях. Стоило заняться этим вопросом позже.       А сейчас он уговорил Цзян Чэна расслабиться и закрыть глаза, после чего достал Чэньцин и приложил к губам. Когда по завершении мелодии ничего не случилось, удивлены были все — в особенности сам Вэй Усянь, уверенный в безоговорочном успехе своей задумки. Подумав, что дело может быть в нём самом, Вэй Усянь попросил Лань Чжаня сыграть на гуцине, однако результат был тем же самым. Цзян Чэн смотрел на них перепуганными глазами, поджав губы от волнения.       — Я что-то делаю не так? — спросил он осторожно.       — Нет, тебе и не надо ничего делать, — возразил Вэй Усянь и задумчиво продолжил, постукивая себя по голове флейтой: — Согласие есть, мелодия была исполнена правильно оба раза. Значит, если ещё какой-то фактор, который я не учёл в процессе. Оставайся здесь, а я подумаю над этим и приду к тебе снова.       Цзян Чэн кивнул, не подозревая, что не сможет никуда уйти. Та лёгкость, с которой он доверял Вэй Усяню во всех видах, поражала воображение. Стоило доказать, что это он и у него благие намерения, — Цзян Чэн будет действовать строго по указке без шага влево и шага вправо.       Запершись в Цзинши, Вэй Усянь принялся рассуждать о том, что могло пойти не так. Может, два осколка души не могли сосуществовать с одной ловушке? Он убил время на создание нового мешочка, работая уверенно и нехарактерно аккуратно. У Вэй Усяня было такое надоедливое свойство относиться к своим экспериментам с большей ответственностью, чем к настоящим живым людям, что могли позаботиться о себе сами. Проще быть ответственным за что-то, целиком и полностью зависящее от тебя, чем за что-то, имеющее свою волю, чтобы в какой-то момент встать и уйти, верно? Именно поэтому он страшно привязывался к вещам, не став избавляться от Чэньцин даже после того, как отрёкся от тёмного пути.       Вооружившись новым мешочком-ловушкой, Вэй Усянь вышел на тренировочную площадку, однако Цзян Чэн не материализовался, заставив мужчину струхнуть от наскочившей паники, пока тот не вспомнил, что у этого осколка был закреплённый маршрут. Как и ожидалось, тот оказался в гостевой комнате, задумчиво смотря в окно, когда Вэй Усянь пришёл к нему снова. Похоже, Цзян Чэн даже был рад его видеть, пока Вэй Усянь деловито приготовился играть снова. Цзян Чэн попытался содействовать, сев в подобающую медитации позу, однако и это не помогло изменить результат. Ловушка для души оставалась пустой, а Цзян Чэн находился прямо перед Вэй Усянем. Но что могло пойти не так, ведь он даже был согласен оказаться внутри?       — Отчего раскололась моя душа? — спросил Цзян Чэн задумчиво, прилежно держа руки на коленях, пока Вэй Усянь возился со швами, пытаясь найти ошибку в заклинании — безуспешно.       Услышав вопрос, он ненадолго замер и отвлёкся, потеряв нить мысли. Цзян Чэн выжидающе смотрел на него с открытым и доверительным выражением лица.       — Я не знаю, тогда я был… далеко. И вернулся сразу же, как только услышал о случившемся. Теперь ломаю голову над тем, как склеить тебя обратно, — снова сказал удобную полуправду он, и Цзян Чэн с радостью поверил, не ставя благие намерения Вэй Усяня под сомнение, хотя следовало бы. Сейчас бы он точно не поверил.       — Я просто подумал, что причина может крыться в этом. А каким стал нынешний мир? Мне кажется, мы с тобой видим его по-разному, — сказал Цзян Чэн, снова склонив голову с любопытством.       Вэй Усянь задумался над ответом, не желая вываливать на пятнадцатилетнего ребёнка весь тот ужас, что ему предстоит пережить вскоре. Цзян Чэн даже не подозревал, что Вэй Усянь сейчас находится в чужом теле, думая, что это взросление так повлияло на его внешность. Вэй Усянь чувствовал себя грязным. Куда проще было смотреть Цзян Чэну в глаза, когда тот либо знал правду, либо попросту видел его насквозь, разя обвинениями так же, как взмахами кнута. И ведь по сути Вэй Усянь действительно обманул его, когда он был таким ребёнком, не верящим, что его шисюн способен на подобное. Где же закончилась та грань горькой правды, скрытой ложью во благо?       — Мир не слишком изменился, хотя люди поменялись. Сейчас все более… расслабленные и спокойные. — Не боятся, что Вэнь Жохань прикажет вырезать их клан до последней собаки из-за личной неприязни. Получили достаточно свободного времени, чтобы распускать сплетни и стремиться залезть в чужую личную жизнь. Перестали понимать, насколько велика цена мира над головой, и разыгрывают Аннигиляцию Солнца, превратив некогда живых и дышащих людей в персонажей своих историй.       Вэй Усяню нравилось жить в нынешнем мире, что оправился от зверств клана Вэнь и деяний Старейшины Илин. Постепенно его имя уходило в прошлое туда же, куда ушло и имя Вэнь Жоханя, оставшись мрачным пятном на полотне истории. Вэй Усянь тоже старался поспеть за миром, стремясь отпустить самого себя и забыть о кровавой дорожке, что тянулась следом. Когда он перестал использовать практики тёмного пути, стало даже легче. И лишь Цзян Чэн и Цзинь Лин одним своим существованием напоминали о том, что есть вещи, которые он никогда не сможет исправить. Именно поэтому он трусливо избегал их, время от времени позволяя себе проследить за цепочкой слухов о том, что глава Цзинь заключил дружеский договор с кланом Оуян под руководством своего дяди.       — Как поживают родители? Сестра? — спросил Цзян Чэн, и Вэй Усянь едва удержался от того, чтобы не скривиться. Вопрос ударил прицельно под дых, пусть и задавался без подобных помыслов.       — Мы давно не виделись, — уклонился от ответа он.       — Ты больше не живёшь с нами? — удивлённо спросил Цзян Чэн, подняв брови.       — Я много путешествую сейчас, хочу увидеть мир и набраться опыта, — пробормотал довольно размытый ответ Вэй Усянь.       — Ты же планируешь вернуться? — Цзян Чэн не планировал ранить Вэй Усяня, ведомый искренним любопытством, однако каком-то образом он всё глубже погружался в уже потревоженную рану. Вэй Усянь старался игнорировать её, позволив покрыться уродливой кровавой коркой, пока несколько невинных вопросов не вскрыли её, заставив весь гной вытечь наружу густым потоком.       Как объяснить Цзян Чэну, что он наверняка не желает видеть Вэй Усяня даже на расстоянии полёта стрелы? Как сказать, что стараниями Вэй Усяня была погублена вся его семья — сам Вэй Усянь включительно? Как сказать, что Вэй Усянь утаил от него столько секретов, подорвав доверие и разорвав последние нити, что связывали их? Как сказать, что Вэй Усянь пытался завести новую жизнь, далёкую от его прегрешений, а Цзян Чэн не вписывался в эту картину мира, потому что являлся живым напоминанием об этом прошлом, оставаясь тем самым шрамом на теле, что ты время от времени замечал, но не хотел вспоминать?       Именно из-за того, что у Вэй Усяня не было ответов на это великое множество разных «как», он и бежал от Цзян Чэна с самого начала. Сначала от Цзян Чэна, следом — от себя, потому что признаться в том, что он был неправ и ошибся, посчитав себя всемогущим, было слишком сложно. А ведь Вэй Усянь отдал своё золотое ядро не для того, чтобы быть героем, — он просто не мог представить мир, где Цзян Чэн не сможет существовать, поддавшись панике и приняв единственное решение, что на тот момент казалось верным. Вэй Усянь не мнил себя всемогущим, он просто боялся потерять. Просто хотел дать Цзян Чэну ещё один шанс. Дать-то дал, но правильно сказать об этом всё равно не смог.       — Я могу понять, если тебе надоел Юньмэн, — тем временем сказал Цзян Чэн, подтянув колени к груди, отчего белые одежды собрались вокруг него, словно облако, тускло светясь. Положив щеку на колено, юноша повернул голову к Вэй Усяню, смотря на него каким-то по-взрослому печальным взглядом, не принадлежащим пятнадцатилетнему Цзян Чэну. Сердце Вэй Усяня зашлось в ужасе, пока его шиди продолжил свои рассуждения: — Ты всегда был вольной птицей, поэтому я не удивлён, что ты решил уйти. Не хочу завышать тебе цену, но признаюсь, что тут одиноко без тебя.       Он не говорил, где «тут» — какую из реальностей имел в виду Цзян Чэн, делясь своими мыслями, но для Вэй Усяня их было слишком много. Он почувствовал, что начинает задыхаться. Стены резко оказались слишком близко, а взгляд Цзян Чэна, неимоверно мягкий и нежный, будто бы прожигал в Вэй Усяне дыры, огнём расползающиеся по всему телу. Его будто бы снова рвали заживо, но в этот раз — изнутри.       — Прости, что меня не было рядом, — выдавил из себя он, стыдливо опустив голову.       Цзян Чэн бесшумно оказался перед Вэй Усянем. Верно, он же призрак, смысл Вэй Усяню приносить свои извинения перед осколком воспоминаний, даже не подозревающем о том, что ждёт их в будущем? Что верил каждому слову Вэй Усяня, будто тот не мог соврать своему шиди. Цзян Чэн всегда был таким. Теперь Вэй Усянь понимал, почему сам факт вранья, затянувшегося на полтора десятка лет, ранил его так сильно. Теперь Вэй Усянь чувствовал мощь отдачи.       Вэй Усянь почувствовал прохладу там, где одна рука Цзян Чэна легла на его плечо, а вторая — на макушку, как он делал, когда успокаивал Вэй Усяня в детстве, стоило тому услышать собачий лай и расплакаться.       — Не стоит извиняться. Ты затаскивал нас в разные передряги, но потом мы всегда выбирались из них вместе, верно? — сказал Цзян Чэн снисходительно. Вэй Усянь кивнул, не поднимая головы.       — Я придумаю, как вернуть тебя обратно, — сказал он по инерции. Он всегда был хорош в обещаниях, которые не имел возможности выполнить здесь и сейчас.       — Вот это настрой. Я буду ждать тебя, когда ты будешь готов, — сказал Цзян Чэн с чётко звучащей улыбкой в голосе. Когда Вэй Усянь поднял голову, чтобы увидеть её и придать себе немного сил, призрак исчез. Вэй Усянь не был достоин того, чтобы видеть.       Вернувшись в Цзинши разбитым и подавленным, он упал в объятья Лань Чжаня и почти сразу уснул, нагоняя утраченный отдых. Хорошо было иметь кого-то, к кому можно прийти подавленным, чтобы безвозмездно получить нужную поддержку. Больно было думать о том, что Вэй Усянь собственноручно лишил Цзян Чэна таких людей, оставив выживать и полагаться на себя в течение долгого времени.       Подумав об этом подробнее, Вэй Усянь подскочил, обнаружив, что Лань Чжань переложил его на кровать, и сорвался с места, принявшись перебирать те записи о душах, что Лань Цижэнь великодушно позволил ему взять из архивов Лань. Душа хунь отвечала не только за мыслительные процессы, но и за эмоциональные тоже! Если этот осколок не испытывал должного стремления вернуться в мир, то этого не могло случиться, хоть его вручную запихивай в ловушку для души. И Цзян Чэн сам дал Вэй Усянь ответ, сказав, что ему одиноко. Смысл душе возвращаться в мир, где она боится одиночества? Осталось придумать каким образом можно было убедить подсознание Цзян Чэна в том, что он не должен бояться. Не найдя варианта лучше, Вэй Усянь сотворил бабочку, где подробно описал придуманный им способ спасти Цзян Чэна и вернуть его к жизни, после чего попросил Цзинь Лина прибыть в Гусу при первой же возможности, потому что без него не получится. Вэй Усянь не горел желанием объяснять, почему сестра не может навестить Цзян Чэна, а вот племянник являлся близкой тому альтернативой и достаточным стимулом перестать бояться, что Цзян Чэна никто не ждёт.       Цзинь Лин прибыл чуть ли не следом за ответной бабочкой. Они с Вэй Усянем никак не пересекались после инцидента в храме Гуаньинь, и это была их первая настоящая встреча с тех пор. Вэй Усянь невольно нервничал, ожидая всякого. Цзинь Лин изменился за прошедшее время: он вытянулся и приобрёл то самое выражение возвышенной отстранённости, что Цзян Чэн носил как защиту, когда только стал главой ордена. Отбросив приветствия, Цзинь Лин смерил Вэй Усяня ледяным взглядом и бросил короткое:       — Что надо делать?       Это было жестоко, но справедливо. Вэй Усянь сам не сделал ничего, чтобы наладить контакт между ними, поэтому заслужил столь отчуждённую реакцию.       — Спасибо, что откликнулся на мою просьбу, — сказал он, попытавшись проявить дружелюбие.       — Если это касается дяди, я готов стерпеть работу с тобой, — отрезал Цзинь Лин. Очень мило с его стороны.       Не став действовать на нервы юноши, Вэй Усянь обрисовал примерный план, состоящий в целом из одного пункта: показать Цзян Чэну, что ему есть к кому возвращаться. На всякий случай Вэй Усянь повторил, что у Цзян Чэна проблемы с памятью, и сейчас он застрял в своём прошлом, после чего они направились к тренировочной площадке.       Как только фигура сидящего к ним спиной Цзян Чэна воплотилась в реальность, Цзинь Лин неуверенно замер, смотря во все глаза с приоткрытым от удивления ртом. Вэй Усяня так и потянуло сказать: «Ты будто призрака увидел, А-Лин». Но он сдержался и молча стоял рядом, позволяя юноше собраться с мыслями.       Решившись, Цзинь Лин сглотнул, набрав воздуха в грудь, чтобы заговорить, однако едва сформировавшееся на губах «дядя» было прервано резко повернувшимся к ним Цзян Чэном. По Вэй Усяню он прошёлся взглядом без особого интереса, уже свыкнувшись с его необычным видом. А вот стоило взгляду остановиться на взволнованном племяннике, как губы Цзян Чэна изогнулись в раздражённом оскале.       — Цзинь Цзысюань! — позвал он голосом, обещающим драку. — У тебя хватает смелости являться мне на глаза после случившегося?       Цзинь Лин замер, абсолютно поражённый услышанным, и даже Вэй Усянь пару раз моргнул, опешив от столь резкой реакции, пока не осознал, откуда ноги растут. Осознав, он запрокинул голову и рассмеялся снова, чем спровоцировал ещё большее раздражение со стороны Цзян Чэна.       — Что, теперь скажешь, что мы с этим павлином стали в будущем лучшими друзьями? — спросил он, не пожалев сарказма в голосе.       Похоже, Цзинь Лин проглотил все слова, что собирался озвучить, поэтому пришлось Вэй Усяню браться за дело. Всё-таки не зря он напросился сопровождать: чувствовал, что всё не могло пройти гладко — это же Цзян Чэн.       — Успокойся, это не Цзинь Цзысюань и он уж тем более не нарывается на драку, — примирительно сказал мужчина, после чего беззастенчиво подтолкнул Цзинь Лина между лопаток, заставив сделать несколько шагов вперёд.       Цзян Чэн фыркнул, недоверчиво осмотрев юношу с ног до головы.       — А меч? Это определённо Суйхуа, — сказал он.       — Передался по наследству, — снова выдал полуправду Вэй Усянь, уже набив руку. Не дав Цзян Чэну устроить детальный допрос, окончательно убив атмосферу, он продолжил: — Как ты мог догадаться из услышанного, — и не стал останавливаться, заметив расширяющиеся в осознании глаза шиди, — это сын Цзинь Цзысюаня и шицзе. Цзинь Лин, твой племянник.       Цзян Чэн внезапно оказался перед Цзинь Лином, не став тратить время на то, чтобы по-человечески подойти. Вэй Усянь уже привык к таким фокусам, а вот бедный Цзинь Лин вздрогнул и приподнял плечи, не говоря и слова, пока призрак накрыл его щеку невесомой ладонью, заглядывая в глаза пугающе проницательным взглядом.       Губы Цзян Чэна разомкнулись в небольшую «о».       — У тебя глаза сестры, — сказал он тихо, мягко улыбнувшись. Опустив глаза, заметил на пальце юноши хорошо знакомую Цзыдянь, а на поясе — колокольчик. — Ты действительно её сын. Сколько тебе сейчас лет?       Цзинь Лин молчал, смотря на своего дядю, чуть опустив глаза. Он привык, что Цзян Чэн обычно возвышался над ним, как столп, держащий небо. Цзинь Лин очень сложно перенёс новость о том, что Цзян Чэн впал в беспробудный сон в результате отклонения ци. Когда до него дошла посылка с Цзыдянь и письмом, написанным дядиной рукой, всё вылилось в масштабный нервный скрыв, заставивший Цзинь Лина слечь на несколько дней, за которые делами ордена занимались доверенные Цзян Чэном люди.       Этот же Цзян Чэн был чуть ниже и куда тоньше по фигуре, ещё не успев достичь пика своего взросления. Он выглядел чуть ли не младше самого Цзинь Лина, смотря на него непривычно открытым и мягким взглядом. Всё это заставило Цзинь Лина всхлипнуть и позорно (как он сам посчитал позже) расплакаться. Удивлены были все.       — Эй, не плачь, не надо. Я сказал что-то не то? Прости, я не знаю тебя, потому что в этом моём возрасте тебя даже не было, — взволнованно сказал Цзян Чэн, неуверенно поджав под себя руки. Цзинь Лин злобно принялся тереть глаза руками, после чего совершенно по-детски насупился, как не подобало главе ордена.       — Как ты посмел оставить меня, ничего не сказав? Ты должен был прилететь ко мне на День Рождения, мы собирались вместе организовать банкет, а ты просто взял и исчез. Я не знаю, куда себя девать без тебя, потому что ты обещал всегда быть рядом, а ты даже не счёл нужным сказать, что тебе было плохо! — с яростью сказал он, сжав кулаки и даже не пытаясь вытирать новые слёзы. Не так Вэй Усянь представлял себе этот разговор. — Ты берёшь и оставляешь меня одного, будто я должен просто взять и смириться с этим!       Охнув, Цзян Чэн подался вперёд и заключил юношу в объятья без тепла и веса. Он поглаживал Цзинь Лина по спине, пусть тот не мог этого почувствовать.       — Прости, А-Лин, — сказал он, и глаза Вэй Усяня округлились от удивления. — Не знаю, что со мной произошло, но я никогда не мог бы оставить того, кому я нужен. Я сделаю всё возможное, чтобы как можно скорее вернуться к тебе вновь.       — Тебе лучше постараться как можно скорее. Если не успеешь к моему Дню Рождения, я тебе ноги переломаю, — злобно пробормотал Цзинь Лин и обхватил фигуру призрака руками. Он чувствовал, где начинались границы клубящейся энергии, придававшей Цзян Чэну материальную форму.       — Тогда тебе лучше хорошо вести себя, пока ждёшь меня. Иначе это я тебе ноги переломаю, — ответил Цзян Чэн. Его силуэт начал тускло светиться, как было с маленьким Цзян Чэном перед тем, как он сказал Вэй Усяню, что хочет спать.       Торопливо раскрыв ловушку с первым осколком души, Вэй Усянь заиграл на флейте, стремительно налаживая ритм. Цзян Чэн начал терять очертания и таять в руках племянника. Он что-то пробормотал на ухо Цзинь Лину и исчез окончательно, а на дне мешочка-ловушки сияли два бесформенных осколка. Цзинь Лин остался с пустыми руками, не закончив шмыгать носом. Его глаза были красными и страшно печальными. Вэй Усянь хотел его утешить, но не решался, боясь, что этим вызовет праведный гнев.       Повернувшись в мешочку, Цзинь Лин посмотрел на два осколка.       — Это дядя? — спросил он подавленно. Вэй Усянь кивнул, на всякий случай ещё и озвучив ответ, после чего закрыл мешочек и спрятал его напротив сердца. Цзинь Лин посмотрел ему в глаза, поджав губы, будто собрался ругаться. Что же, так тому и быть. — Мой дядя… каким он был в этом возрасте?       Вэй Усянь оказался рад этому вопросу даже больше, чем ожидал сам от себя. Улыбнувшись непривычно скромно и открыто для себя, он отступил в сторону и повёл рукой в направлении жилых зданий.       — Предлагаю тебе послушать эти истории за чашкой чая, чтобы успокоить нервы.       Подсознательно он ожидал, что Цзинь Лин упрётся и откажется, махнув хвостом и отправившись обратно в Ланьлин Цзинь. Однако юноша упёрся и согласился, приняв вызов как ещё один боевой юноша, которого Вэй Усяню повезло знать. Пока он рассказывал истории, медленно вытягивая их из закромов повреждённой памяти и нежно стирая пыль минувших лет, Вэй Усянь понял, что сам чуть не лишил себя привилегии помнить нечто ценное. Цзинь Лин с упоением слушал и даже задавал вопросы, смотря с тем же открытым выражением, с каким Цзян Чэн смотрел на Вэй Усяня, когда тот сказал, что найдёт выход. Теперь, когда было с чем сравнить, Вэй Усянь мог смело признать, что Цзян Чэн и Цзинь Лин не слишком отличались друг от друга, пусть наследие золотого павлина очевидно брало верх. Но приятно было видеть эти малые отблески, что пришли к Цзинь Лину с годами. Предстояло принести много извинений и поговорить о многом, что ещё не было сказано, но Вэй Усянь позволил себе эти мгновения счастья. Когда на прощание Цзинь Лин сказал ему «до встречи», Вэй Усянь понял, что для него ещё не всё потеряно. Цзян Чэн же отстроил новый Юньмэн Цзян на руинах старого. Вэй Усянь мог построить новую жизнь на основе старых ошибок.       В этот раз он решил испытать компас раньше, чем услышит ещё от кого-то, что призрак главы Цзян гуляет по миру. Теперь Вэй Усянь понял принцип: надо было следовать воспоминаниям, и всё становилось в разы проще. Попросив Лань Чжаня сыграть, чтобы запустить прибор, Вэй Усянь дождался, пока стрелка остановится, и достал карту, ведя линию от Гусу, пока не нашёл нужную ему гору. Даже гадать не пришлось — перевоспитательный лагерь Цишань Вэнь! Схватив вещи первой необходимости, Вэй Усянь встал на меч и рванул в нужную сторону, с прощальным поцелуем оставив Лань Чжаня в Гусу мониторить общую ситуацию и следить за новостями.       Призрак Цзян Чэна ожидаемо материализовался у той пещеры, где Вэй Усянь и Лань Ванцзи убили Черепаху-Губительницу. Он выглядел старше, но был похож на себя взрослого лишь отсутствующей округлостью лица, согнанной насильными голодовками и изнурительными охотами без оружия в руках. Цзян Чэн был очевидно покрыт грязью, несмотря на полупрозрачный силуэт, — он только сбежал из пещеры и собирался направиться в Юньмэн Цзян. Завидев незнакомца в отдалении, юноша тут же прыгнул в кусты, попытавшись затаиться. Он был перепуган до полусмерти, и Вэй Усянь почувствовал, как сердце сжалось при взгляде на загнанные глаза. Цзян Чэн ещё не успел познать горечь потери, но успел познать её страх, гнавший в шею и заставивший преодолеть десятидневный путь за семь. Тогда Вэй Усянь отнёсся к этому как к данности, ещё и найдя в себе наглость возмутиться, но сейчас, смотря на перепачканного и исхудавшего Цзян Чэна, державшегося на чистой силе воли, он устыдился своих старых слов. Стоило расправиться с этим как можно быстрее.       — Молодой господин, я Вас заметил! — крикнул он в направлении кустов, решив сыграть дурачка — практики было достаточно настолько, что порой Вэй Усяню даже не приходилось стараться. — Не волнуйтесь, я не дорожный разбойник, а всего лишь странствующий заклинатель. Вам стоит опасаться других, что бродят тут по округе. У них не самые дружелюбные лица и явно недобрые намерения.       — Я знаю! — отозвался Цзян Чэн, таки вынырнув из растительности. Он выглядел по меньшей мере взвинченным. — В пещере под горой остались двое, мне надо выбраться отсюда, чтобы их спасти и привести помощь как можно скорее. Каждая минута на счету! — скороговоркой сказал он.       — В какую сторону лежит дорога? — деловито спросил Вэй Усянь, делая вид, что принимает решение.       — Юньмэн, — мгновенно ответил Цзян Чэн.       — Я могу доставить молодого господина на мече, это явно сэкономит время, — предложил Вэй Усянь.       Цзян Чэн был так взволнован и напуган, что не стал даже сомневаться в искренности его намерений.       — Да, пожалуйста. Моя семья несомненно отблагодарит Вас, — сказал он и запрыгнул на меч чуть ли не первее Вэй Усяня.       Пока они летели, Вэй Усянь раскрыл ловушку и заиграл на флейте. Руки, вцепившиеся в его талию, тускло засветились и вскоре рассеялись, а мешочек стал чуть тяжелее. Почему-то воспоминания Цзян Чэна для Вэй Усяня ощущались ещё тяжелее, чем собственные. А ведь в те годы он даже не задумался о том, через что прошёл его шиди, на своих двоих преодолев столь невероятное расстояние. Остановившись для отдыха, Вэй Усянь достал карту и компас. Увидев, в каком направлении показывала стрелка, он побледнел, а ладони мгновенно вспотели. Пристань Лотоса.