По осколкам человеческой души

      Вэй Усянь догадался, что теперь осколки души Цзян Чэна, скорее всего, будут появляться где-то на территории Пристани Лотоса, так как он был к ней привязан. Каждый день Вэй Усянь смотрел на компас в надежде, что его стрелка раскрутится и позволит отправиться навстречу развязке этой истории, но прибор, словно назло ему, хранил молчание.       Сразу после разговора на пристани он вновь наведался в больничное крыло. Разумеется, оно было закрыто для посещений в столь тёмный нечеловеческий час, однако Вэй Усянь был мастером по игнорированию или обходу запретов и банально залез через окно, как делал раньше, когда они с Цзян Чэном были расселены в разные комнаты. В голове звенела пустота, несмотря на то, что совсем недавно Вэй Усяня разрывало от мыслей и эмоций. Опустившись на колени, он тоскливо посмотрел на Цзян Чэна, не зная, злиться ему, радоваться или снова покричать. Вздохнув, Вэй Усянь взял неподвижную руку, сжав ледяную ладонь меж своих.       — Я так хвалился тем, что знаю тебя, но в итоге оказалось, что среди нас всех именно я был слепым всё это время, — сказал он тихо, позволяя темноте поглотить свои признания. — Ты не рассказал мне, потому что не хотел, чтобы я чувствовал себя должным тебе? После того, что наговорил тебе, я это понимаю. Неудивительно, что среди нас двоих именно ты считался самым разумным.       Цзян Чэн, ожидаемо, не ответил, однако Вэй Усянь и не добивался подобного. Ему просто надо было выпустить накопившиеся эмоции, чтобы набраться сил и вновь отправиться в путь. Он заметил, что все осколки души Цзян Чэна так или иначе были связаны с ним, будто судьба Вэй Усяня так тесно переплелась с судьбой Цзян Чэна, что нельзя было представить одного без другого. В каком-то смысле так и было. Вэй Усянь бы польстился, однако меньше всего он хотел, чтобы близкие страдали из-за него. Из-за этого он не стал возвращаться в Юньмэн Цзян. Как и Цзян Чэн, он был готов умереть за это. Теперь Вэй Усянь понимал его лучше, чем хотелось бы. Они действительно два сапога пара. Два идиота.       — Ты не должен был тосковать по мне после того, сколько я у тебя отобрал. Я не хотел, чтобы всё так вышло, я сделаю всё, чтобы это исправить, — пробормотал Вэй Усянь, прижав ледяные пальцы к своему лбу, чтобы немного остыть.       Он продолжил шептать всякие небылицы, вспоминая прошлое и грезя о будущем, пока Цзян Чэн мирно спал, не ведая и не слыша о том, что человек, которого он посчитал навсегда потерянным для себя, наконец вернулся. Иронично, что общее горе единило их больше, чем совместная радость. Постепенно неподвижная ладонь нагрелась меж рук Вэй Усяня, однако даже после этого он не отпустил Цзян Чэна, желая поделиться с ним частичкой жизни так, как делился своим теплом. Может, тогда у Цзян Чэна будет стимул вернуться побыстрее.       Вэй Усянь так и уснул у кровати Цзян Чэна и на следующий день был разбужен лекарем Хэ, пришедшим для утреннего осмотра. Это было до ужаса неловко, однако Хэ Цин не стал отчитывать уже слишком взрослого для подобного мужчину за ночное хулиганство, со снисходительной улыбкой отослав его приводить себя в порядок.       — Если господин Вэй пожелает выговориться, он знает, где меня можно найти, — сказал напоследок, и в груди Вэй Усяня развязался какой-то узел. Выговариваться он никогда не умел, всегда терпя до точки кипения, пока слова не начинали вылетать из него, как брызги из кипящего чайника, обжигая точно так же.       Вернувшись в свою комнату, Вэй Усянь создал бабочку с сообщением, отправив её в сторону Ланьлин Цзинь. Цзинь Лин тоже имел право знать о прогрессе восстановления души Цзян Чэна, и Вэй Усянь хотел хоть таким образом загладить вину перед юношей, попытавшись сделать ещё один шаг на длинном пути примирения. После того, сколько он забрал у Цзинь Лина, этого человека он был обязан вернуть. Подумав, Вэй Усянь мотнул головой и запустил руку в волосы. Он не собирал осколки Цзян Чэна из-за того, что был должен Цзинь Лину или Юньмэн Цзян. Изначально он начал делать это для себя. Чтобы заглушить собственное чувство вины и страха, чтобы не дать порваться единственной ниточке, напоминающей о том, что когда-то он тоже был беззаботным юношей, живущим грёзами о светлом будущем.       Цзинь Лин не прислал ответа, но Вэй Усянь почувствовал, как лопнула внутренняя струна, когда его бабочка рассеялась. На губах заиграла лёгкая полуулыбка. Значит, Цзинь Лин таки дослушал его до конца. Всё не так уж и плохо. Вэй Усянь пропустил самые важные годы в жизни этого ребёнка, но он мог попытаться как можно активнее участвовать в последующих, если Цзинь Лин примет его снова. И это касалось не только его одного. Вэй Усянь знал, что отношения между юношей и Лань Сычжуем сейчас были весьма натянутыми, переживая серьёзный кризис из-за потревожившего старую рану Вэнь Нина. Цзинь Лин не мог простить то, что считал личным предательством — в этом они с Цзян Чэном были пугающе схожи. А Лань Сычжуй не желал терять последнее напоминание о своей старой семье, поэтому их тоже ждал долгий путь, если они захотят стать друзьями. Вэй Усянь был бы рад этому. Он видел, каким одиноким Цзинь Лин был в Башне Кои, и хотел бы, чтобы так не продолжалось вечно. Сам Вэй Усянь не знал, кем бы он был, если бы его не поддерживали на каждом шагу. Стал бы он обозлённым волком одиночкой? Тем же Старейшиной Илин? Ещё худшей версией самого себя? Бродячим заклинателем, бескорыстно помогающим нуждающимся? Он и не хотел этого знать, не желая жертвовать столь ценными воспоминаниями. Один раз он чуть не потерял их, и ничего хорошего из этого не вышло.       Стрелка продолжала лежать неподвижно, и Вэй Усянь не знал, чем себя занять. Не придумав ничего лучше, он таки взялся за изучение Пристани Лотоса такой, какой она была сейчас. В прошлый раз он уповал на призраков прошлого, сейчас же, при свете дня, у него был шанс узреть настоящее. Он тенью сидел на заборе, окружающем тренировочные площадки, наблюдая за тренировками молодёжи. Цзян Чэн проделал хорошую работу: эти адепты и отдалённо не напоминали ту свору проходимцев, которых приходилось организовывать криком и ледяным взглядом первые дни. Вэй Усянь помнил, как смеялся, причитая, что он ещё был далеко не худшим примером ученика, пока Цзян Чэн скалился и гнал его за работу читать лекции о формировании духовной основы. Тогда они сами были едва ли старше набранных адептов, которыми пытались управлять — удивительно, что у них это вообще получалось. Поразительно, как далеко сумел зайти Цзян Чэн. Он не открывал глаз уже неделями, а Юньмэн Цзян продолжал стоять, следуя постулатам своего главы. Вэй Усянь не мог не восхититься.       Решив уделить внимание и окружению, он нырнул на людные улицы, мешаясь с толпой. Если громко не объявлять имени, то практически никто не знал, как выглядит нынешний Вэй Усянь, и это стало хорошим шансом затеряться и послушать новые слухи, как в старые добрые времена. Приятно было знать, что мир не стоял на месте всё это время, но некоторые вещи всё так же оставались неизменными. Он понаблюдал за бесстрашно бегающими под ногами у взрослых детьми, сходил на озёра, чтобы полюбоваться дрейфующими лодками. Смена обстановки стала хорошим решением, и у Вэй Усяня открылось второе дыхание.       Вечерами он создавал бабочек, рассказывая Лань Чжаню или Лань Сычжую о том, что смог увидеть на днях и в каких местах побывал, не желая совсем покрыться плесенью в четырёх стенах. Вэй Усянь словил себя на мысли, что хотел бы показать Лань Чжаню Юньмэн вновь, не только ностальгируя по минувшим дням, но и поделившись тем, что нового ему удалось обнаружить. Пристань Лотоса была прекрасна, когда пылала жизнью, и Вэй Усянь желал поделиться этой красотой с самыми близкими для него людьми. Но перед этим предстояло не один час вылежать в ногах у Цзян Чэна, вымаливая разрешение. Может, когда они смогут поговорить по душам и уладить былые конфликты, у Вэй Усяня получится провернуть эту нехитрую аферу. Он столько вспоминал о том, каким Цзян Чэн был раньше, но совершенно не думал о том, каким человеком Цзян Чэн является сейчас. Слухи слухами — Вэй Усянь регулярно слышал о себе много того, чего не знал сам. Он уже один раз повёлся на эту уловку и не собирался наступать на одни и те же грабли дважды.       Спустя тринадцать дней затянувшегося отдыха стрелка компаса сдвинулась с места вновь. Вэй Усянь воодушевлённо достал карту и положил компас на точку, где находилась Пристань Лотоса. Проведя линию, он перестал улыбаться, когда палец наткнулся на знакомое место. Гора Дафань. Значит, настало время столкнуться с реальностью, коль прошлое отправилось в прошлое. Вэй Усянь двинулся в путь не сразу, запершись в комнате, чтобы обдумать свои действия. Цзян Чэн раскусил его практически за один взгляд, поэтому теперь не удастся кормить его ложью с руки, как было раньше. Вэй Усянь должен вести себя осторожно, чтобы не спровоцировать ни одного из тех взрывов, что ему уже довелось застать. И при этом он должен был найти способ уговорить Цзян Чэна сотрудничать с тем, кто был мёртв для него уже как тринадцать лет. Настало время сменить тактику. Вооружившись честностью, Вэй Усянь спрятал Чэньцин в рукав и встал на меч. Перед тем, как отправиться в путь, он заглянул к Цзян Минли, непривычно серьёзно велев запечатать Зал Предков и никого туда не пускать, пока сам Вэй Усянь не позволит это сделать. Юноша оказался настолько впечатлён мрачным огоньком, мелькнувшим в глазах, что не стал даже задавать вопросов, забыв о возражении. Вскоре Вэй Усянь летел в направлении горы Дафань, пытаясь предугадать, с чем ему предстоит столкнуться.       Так как после воскрешения он был не в самом трезвом состоянии ума и духа, пришлось немного побродить по округе, чтобы найти нужную тропу, ведущую к тому месту, где Вэй Усянь повстречал Цзинь Лина впервые. Как он и ожидал, меж деревьев его ждал полупрозрачный силуэт. Приближаясь, Вэй Усянь подумал, Цзян Чэн стоит в тени, но стоило сократить расстояние между ними, как фигура мужчины проступила ясно и чётко, без всяких помутнений. Возможно, показалось. Всё-таки каждый призрак Цзян Чэна обладал способностью искажать пространство вокруг себя в определённой мере.       Не дав Вэй Усяню сделать лишнего шага, Цзян Чэн перевёл на него острый взгляд, пригвоздив к месту. Он прищурился и презрительно поджал губы, будто увидел перед собой последнего человека, с которым желал пересечься. Отчасти, так и было, — горько подумал Вэй Усянь. Всё-таки столько лет прошло, чтобы привыкнуть к одиночеству.       — Снова ты. Я же велел тебе проваливать, — бросил Цзян Чэн, скрестив руки на груди. — Зачем ты вернулся? Снова решил досаждать моему племяннику? Или… всё-таки решил признаться?       О, значит, он действительно догадался уже тогда. Если бы не Лань Чжань, то Вэй Усяня бы за волосы отволокли в Пристань Лотоса, чтобы выпытать едва обретшую смертное тело душу. Этот Цзян Чэн не мог причинить ему вреда ничем, кроме ядовитых слов (в использовании которых он поднаторел с годами), однако Вэй Усянь всё равно занервничал.       — Ты правильно понял — я пришёл совершить чистосердечное признание по доброй воле, — сказал он, увидев, как Цзян Чэн приподнял брови, явно не ожидая, что Вэй Усянь пойдёт на поводу без сопротивления. — Я надеюсь, ты не попытаешься ударить меня с помощью Цзыдянь, от этого не будет никакого толку ни мне, ни тебе. Я отвечу на все твои вопросы.       Цзян Чэн расслабил руки и в пару широких шагов сократил расстояние между ними, заглядывая Вэй Усяню в глаза. Вблизи его пронзительный живой взгляд смотрелся ещё более пугающе, чем раньше. Будто бы это всё время был настоящий Цзян Чэн, подыгрывающий Вэй Усяню в ответ.       — Значит, ты действительно Вэй Усянь? — спросил он непривычно спокойно. Невольно вжавший голову в плечи, Вэй Усянь несколько струхнул от неожиданности.       — Да, это действительно я, как бы странно это ни выглядело.       Цзян Чэн пристально рассматривал его пару мгновений, после чего оскалился и сделал глубокий вдох, предвещавший, что Вэй Усяня будут долго отчитывать. Хотя бы Цзыдянь не попытался в руки взять — и на том спасибо.       — Ты хоть понимаешь, что только что наговорил Цзинь Лину? Нет, ты понимал, кому ты это наговорил? — спросил Цзян Чэн рассерженно. Вэй Усянь невольно зажмурился, чувствуя себя так, будто на него с того света взирала сама Мадам Юй. Зато было понятно, с чего Цзян Чэн так завёлся.       — Теперь понимаю после того, как ты чуть не испугал меня до смерти. Я не знал, что это Цзинь Лин — я же был мёртв тринадцать лет, откуда у меня шанс понять, что заносчивый молодой господин Цзинь — это твой племянник. Хотя ладно, я мог провести параллель и догадаться…       — Вэй Усянь!       — Ладно-ладно, замолкаю! Мне искренне жаль, хорошо? Я принесу ему мои извинения при первом же случае, — всплеснул руками Вэй Усянь.       — Тебе лучше вообще не показываться ему на глаза после того, что ты натворил перед смертью. Почему ты вообще вернулся? Как? — спросил Цзян Чэн, вновь перейдя в состояние холодного раздражения, когда он был готов выслушать жертву перед тем, как решить, склонить чашу весов к «казнить» или «помиловать».       — А это очень хороший вопрос, потому что я не планировал возвращаться. Смерть это довольно логичный исход, и я вполне смирился с ним за это время, однако парень, тело которого ты сейчас наблюдаешь, не был со мной согласен и решил, что я — лучшая кандидатура для отмщения его семье за жизненные невзгоды, — оттараторил Вэй Усянь прежде, чем терпение Цзян Чэна достигнет своего лимита.       — Даже после смерти не даёшь мне покоя. Ты в курсе, что прошло тринадцать лет, и мир только начал забывать твои свершения?       — Ещё как в курсе, и я не планировал ему мешать! Но раз уж я здесь, я бы мог… попытаться исправить это? Новое тело, новая жизнь — все дела, — пояснил Вэй Усянь, затихнув под конец и криво усмехнувшись.       Глаза Цзян Чэна вновь враждебно прищурились.       — Исправить? И как же ты планируешь это сделать? Как вернёшь Цзинь Лину его родителей? — вот и началась словесная раздача пощёчин, которую Вэй Усянь уже пережил, успев подготовиться морально.       — Никак, ты же знаешь, что игры со смертью это плохая идея. А я знаю это из первых рук, — сказал он, понизив скорость речи и голос, чем застал Цзян Чэна врасплох, принудив слушать дальше. — Я тоже потерял всё: от тела до семьи. Поэтому я злюсь на себя точно так же, как злишься на меня ты. Я не хотел этого. Я признаю, что ты был прав, и я заигрался, возомнив себя героем. Эти слова не вернут нам ничего из утраченного, но я хочу попытаться залечить те раны, что нанёс тебе и Цзинь Лину, а не просто бросить вас на произвол судьбы, потому что могу. — Как уже сделал и больно обжёгся, получив множество пинков от судьбы в придачу.       Цзян Чэн долго смотрел на Вэй Усяня, будто пытался рассмотреть истину на дне чужих зрачков. Вэй Усянь выпрямил спину и подался вперёд, всё ещё оставаясь ниже своего шиди.       — Ты изменился, — сказал Цзян Чэн задумчиво, всё ещё выглядя так, будто не доверял Вэй Усяню до конца. И правильно делал.       — Смерть делает такое с человеком, — неловко рассмеялся Вэй Усянь в ответ, и Цзян Чэн скривился, не оценив юмора. Да, точно, старые раны. — Я совершил множество ошибок по пути и хочу попытаться их исправить. И начну я с тебя.       — Каким же образом? — поинтересовался Цзян Чэн, вновь скрестив руки на груди и перенеся вес с ноги на ногу. Неужели всё могло пройти и таким образом, если бы Вэй Усянь не струсил ещё тогда? Ему не предстояло узнать.       — Сейчас я скажу очень много странных вещей, но тебе придётся мне поверить. Если твоя пятнадцатилетняя версия смогла, то и сейчас ты сможешь, — сказал Вэй Усянь. Цзян Чэн приподнял брови, всем своим видом говоря: «Я жду». — Сейчас ты — не совсем ты. Точнее, ты есть часть тебя полного. Секунду, дай мне собраться с мыслями — я не ожидал, что мы перейдём к разговору, пропустив часть, где ты пытаешься меня убить, а я молю о пощаде.       — Я могу помочь воспроизвести порядок событий, — предложил Цзян Чэн, а призрачное кольцо на его пальце выпустило сноп фиолетовых искр, красуясь.       — Не надо! — взмахнул руками Вэй Усянь, отскочив назад. — На самом деле ты выпал из времени и застрял в том промежутке, где мы впервые встретились после моего воскрешения. Если не веришь, я могу позвать Цзинь Лина и заставить его показать настоящую Цзыдянь, мы уже такое делали.       — Ты общаешься с Цзинь Лином?       — Не совсем, но он остыл после того, как попытался выпотрошить меня Суйхуа. Меткий был удар, напомнил о тебе, — признался Вэй Усянь и продолжил свою мысль: — Так вот, ты застрял в этом промежутке времени, и я хочу помочь тебе вернуться к настоящему. Твоё тело сейчас находится в Пристани Лотоса без сознания, пока мы ведём эту занимательную беседу.       — Что со мной произошло? — спросил Цзян Чэн, даже не обвинив Вэй Усяня во лжи. Если один человек может вернуться из мёртвых, то другому не составит труда частично умереть, верно?       — Судя по тому, что я слышал, — отклонение ци с неприятными последствиями. Ты ещё жив, но… как видишь, не полностью в порядке. И я пытаюсь решить эту проблему, — пояснил Вэй Усянь, почесав затылок и оставив ладонь на шее, пока собеседник созерцал его с глубоко задумчивым видом.       — Отклонение ци… интересно. У меня не было проблем с совершенствованием, кроме тех, с которыми я столкнулся во время начала Аннигиляции Солнца, — они оба тактично промолчали, прекрасно зная, что это был за период. — Причина известна?       — Не слышал, предполагать не возьмусь. Хотя почему это — возьмусь! Из-за меня.       Цзян Чэн нахмурился, после чего вздохнул.       — Это имеет смысл.       «Ты даже не представляешь — насколько», — мысленно поддержал его Вэй Усянь.       — Переходи к сути. Что надо делать? — спросил Цзян Чэн со знакомой интонацией. От пятнадцатилетней версии его отличало лишь то, что он не пытался выспросить у Вэй Усяня о том, как живёт мир, который он покинул. Цзян Чэн довольно просто смирился с тем, что чуть не умер. Даже лучше, чем сам Вэй Усянь смирился с собственной смертью.       Достав Чэньцин, продемонстрировал её мужчине.       — Откуда она у тебя? — спросил Цзян Чэн.       — Ты отдал, потому что с той самой флейтой я был бесполезен. Это же футляр для Чэньцин лежал в моей старой комнате?       Цзян Чэн поджал губы и кивнул. Похоже, теперь он окончательно поверил в слова Вэй Усяня. Засунув руку в полы верхних одежд, достал оттуда небольшой ключик и показал Вэй Усяню. Вэй Усянь с ухмылкой выудил из рукава такой же. Этим они будто бы заключили негласное соглашение.       — Подумай о том, к кому хочешь вернуться и что хочешь сделать. Когда я начну играть «Покой», не сопротивляйся ему, — сказал Вэй Усянь и открыл ловушку для души. Цзян Чэн с любопытством взглянул на него.       — Это тоже принадлежит мне?       — Это и есть ты, — пояснил Вэй Усянь, положив сумочку на землю.       Цзян Чэн закрыл глаза, освобождая разум, чтобы заполнить его плавной мелодией, пускающей рябь по душе. Его силуэт стал менее материальным, и Вэй Усянь обрадовался, что в этот раз всё сработало. Через пару мгновений призрак начал странно мигать, будто что-то удерживало Цзян Чэна от того, чтобы слиться с другими осколками своей души. Вэй Усянь прищурился и ненадолго оторвал флейту от губ.       — Забыл сказать тебе, да и в этом мало смысла сейчас, — сказал он, вспоминая одинокую фигуру Цзян Чэна на пристани, неспособного ни с кем поделиться своими переживаниями, ставшими его личным тёмным секретом. — Спасибо за то, что скорбел по мне, несмотря на свою ненависть к тёмному пути.       Цзян Чэн приоткрыл глаза, вновь встретив Вэй Усяня пронзительным взглядом.       — А как я мог иначе? Тёмный путь забрал у меня не только семью — он забрал и тебя, — признался тихо, после чего обратился в тускло поблёскивающий огонёк и скрылся в ловушке, оставив последнее слово за собой. Вэй Усянь оглянулся, неспособный понять, чей же взгляд он ощущает на себе уже долгое время. В лесу был только он и, может, пара-тройка заплутавших духов. Похоже, из-за всех этих призрачных махинаций у него развилась паранойя.       Теперь оставалось немного мест, где он мог встретить Цзян Чэна. Вэй Усянь не стал задерживаться на одном месте и поторопился вернуться в Юньмэн Цзян прежде, чем кто-нибудь любопытный таки сунет нос не в своё дело. Цзян Чэн имел право хранить секреты, которые яро защищал годами даже от своего племянника. Всё-таки он не попытался навеять Цзинь Лину мысль о том, что Вэй Усянь был непонятым героем. Злодеяния всё ещё оставались злодеяниями, как и убийства — убийствами. Цзян Чэн поступил мудро, не став путать мировоззрение мальчика, подставляя под удар. Вэй Усянь понял, что Цзян Чэн уже не был тем, кого он знал. Цзинь Лин спрашивал о том, каким его дядя был в пятнадцать, и когда-нибудь Вэй Усянь собирался равноценно спросить, каким Цзян Чэн стал после его смерти. Или, если повезёт, он сумеет увидеть это своими глазами.       Вернувшись в Юньмэн Цзян, Вэй Усянь первым делом направился к чинно опечатанному и ограждённому Залу Предков, однако там не обнаружил ничего. Значит, время ещё не пришло. Он сидел как на иголках в ожидании столкновения с худшими строчками своей жизни. Забавно человеческое существование — часто люди понимают, что был второй и третий вариант уже тогда, когда давным-давно совершили ошибку. Это ли было тем, что называлось «жизнь учит качественно, но берёт дорого»? За последние недели она довольно прямолинейно помогла Вэй Усяню раскрыть глаза на то, где он выбрал не те слова и пошёл не по тому пути (не считая тёмного). Если повезёт, он даже сумеет сгладить острые углы прежде, чем те вонзятся в кости.       Остаток времени Вэй Усянь либо смотрел на спящего Цзян Чэна, придавая себе смелости, либо думал, что ему предстоит сказать, чтобы склеить покрывшуюся трещинами душу. Может, если бы он пребывал в сознании в Зале Предков, когда Вэнь Нин вытрусил все скелеты из шкафов, всё могло бы пройти иначе. Вэй Усянь уже никогда не узнает точный ответ, но попытаться стоило. Он принялся гипнотизировать компас день за днём, ожидая, пока стрелка сдвинется с места. Забавно было то, как поначалу Вэй Усянь не имел шанса вдохнуть спокойно, потому что ему приходилось летать (порой в прямом смысле) туда-сюда-обратно и что-то делать между, а теперь он не находил себе места, ожидая, когда же дойдёт до конца. После случившихся упадков Вэй Усянь воспылал странной решимостью расставить всё по местам. Оставалось только сделать так, чтобы Цзян Чэн согласился играть по тем же правилам.       Едва стрелка начала раскачиваться, Вэй Усянь уже был на ногах, сорвавшись в сторону зала предков. Там по-прежнему было пусто, однако стрелка раскручивалась, показывая, что Вэй Усянь не ошибся с местом, в кои-то веки опередив Цзян Чэна. Подойдя к табличками, Вэй Усянь смерил их печальным взглядом, но ничего не сказал. Время ещё не пришло. Не с ними он должен говорить сейчас. А тем временем призрак Цзян Чэна всё не появлялся и не появлялся. Вэй Усянь никуда не торопился и показательно сел на пол — у него была хорошая практика в сидении смирно, когда требовала ситуация.       Солнце село, и тени постепенно растянулись по залу, окружая Вэй Усяня. Взмахом руки он закрыл дверь и зажёг свечи, развлекая себя наблюдением за покачивающимся от лёгкого сквозняка пламенем. Благодаря ему Вэй Усянь и заметил, что из-за одной из колонн за ним наблюдает тень, явно не собираясь приближаться. Фыркнув, он выпрямил спину.       — Если ты собираешься трусить и прятаться, я никуда не тороплюсь! — крикнул показательно, задрав нос. — Всё равно пока ты не покажешься, деваться некуда.       Цзян Чэн вышагнул не с той стороны, откуда ожидал Вэй Усянь. Фигура призрака была почти прозрачной, медленно обретая цвет и форму с каждым шагом. Несмотря на то, что он выступил под свет свечей, Вэй Усянь всё равно заметил, что темнота будто бы шла за самим Цзян Чэном, отступая по мере того, как он приближался к Вэй Усяню. Если это было то, о чём Вэй Усянь думал, то Цзян Чэн мог страдать от отклонения ци дольше, чем предполагали все они. Должно быть, золотое ядро так и не прижилось до конца, и отклонение застопорилось в перманентной начальной стадии, после чего смогло полноценно набрать мощь, получив подходящий толчок.       Вэй Усянь поднялся на ноги, готовый в лицо встретить всё, что Цзян Чэн преподнесёт ему.       — Зачем ты вернулся? Я думал, мы уже всё выяснили, — сказал Цзян Чэн. Стоя на свету, он каким-то образом не отбрасывал тень, но будто бы сам ею являлся. Словно всё, что видел Вэй Усянь, было игрой свеч и воображения.       — Нет, не всё, — сказал Вэй Усянь. — Я знаю, что Вэнь Нин рассказал тебе всё, пока я был без сознания. И я не хочу оставить всё так.       — Ты недостаточно втоптал меня в грязь и теперь хочешь непосредственно присутствовать при этом? — едко спросил Цзян Чэн. — Великий герой Вэй Усянь пожертвовал своим золотым ядром, чтобы его беспомощный и бесполезный шиди обрёл второй шанс, а потом ничего об этом не сказал. Как благородно.       Пусть Вэй Усянь и знал, что услышит эти слова, он всё равно невольно скривился. Даже когда ты знаешь, что будешь ранен, менее больно от этого не становится.       — Ты знаешь, что всё не так, — сказал он.       — О, тогда расскажи мне, чего я не понимаю, будь любезен. Потому что Вэнь Нин выразился довольно ясно, пока вытирал мной пол, — огрызнулся Цзян Чэн. Эта его версия больше всего напоминала призрака. Глаза были неестественно тёмными, оттого не менее цепкими, а кожа просвечивала насквозь, будто он был не в силах поддерживать полуматериальную форму.       — Я отдал тебе ядро не из благородных целей. Я сделал это для себя, — спокойно заявил Вэй Усянь, и Цзян Чэн замер, словно хищная птица, готовящаяся атаковать и подбирающая момент. Чем больше он раскалялся, тем более приземлённо чувствовал себя Вэй Усянь. — Я не спросил у тебя, потому что ты отказался бы. Была бы твоя реакция лучше той, что ты демонстрируешь сейчас? Вряд ли.       — Но ты отобрал у меня выбор, — возразил Цзян Чэн. — Отдал мне своё ядро, трагично погиб и оставил меня жить со всем этим.       — Я потому и не сказал ничего, ведь не хотел, чтобы ты нёс на себе это бремя, — сказал Вэй Усянь. — Тем более, среди нас двоих не один я отличился грязным секретом. Ты тоже кое-что утаил от меня.       Цзян Чэн нахмурился, недоумевая.       — Я напомню: худший день в нашей жизни, рынок, солдаты Вэнь. Знакомо?       Глаза Цзян Чэна округлились, и его образ просветлел, когда мужчина спросил:       — Откуда ты знаешь?       Похоже, Вэй Усянь всё-таки сумел загнать его в угол, взяв первенство в этой гонке.       — У меня свои источники. Но я был удивлён не меньше твоего. Если тебя устроит, я даже впал в ярость, подобную твоей. Зачем ты так поступил тогда?       Подбородок Цзян Чэна дрогнул, но он упрямо поджал губы, будто хотел помешать словам прорваться наружу. Тучи, собравшиеся в радужке глаз, разошлись, снова сделав взор пугающе ясным.       — Ладно, я из первых рук знаю, зачем. Веришь-нет, у меня такой же случай, — продолжил наступать Вэй Усянь. — Теперь же ответь мне на простой вопрос: почему ты не сказал?       Цзян Чэн сжал кулаки, дрожащие от бессилия. Он боролся с собой, а Вэй Усянь терпеливо молчал, не собираясь вкладывать слова в чужой рот, пока Цзян Чэн сам не признался:       — Я не хотел, чтобы ты чувствовал себя должным.       Этим Цзян Чэн ответил сразу на несколько вопросов, и у Вэй Усяня будто камень с плеч упал. Он сделал вдох полной грудью, чувствуя невероятное облегчение.       — И я сделал то же самое, — сказал Вэй Усянь, легко улыбнувшись. — Понимаешь? Я не хотел ранить тебя точно так же, как ты не хотел ранить меня. Но в итоге это просто ранило нас обоих в процессе. Я умер и вернулся к жизни, ты получил второй шанс и стал великим главой ордена, вырастив Цзинь Лина. Свершённого не изменить, но у нас обоих есть шанс оставить это позади и жить дальше. Пусть прошлое остаётся в прошлом, а мы будем двигаться к будущему.       Цзян Чэн молча смотрел на него, будто каждое слово вкупе с открытой улыбкой ранило его раз за разом. Он выглядел так, будто вот-вот упадёт без сил, держась исключительно на остатках силы воли. Может, именно так Цзян Чэн себя чувствовал до того, как его одолело отклонение ци. А Вэй Усянь толкнул дальше вместо того, чтобы помочь.       Остановив взгляд на поясе собеседника, призрак заговорил вновь:       — Как ты можешь так легко говорить об этом? — спросил Цзян Чэн.       — Потому что я верю в тебя. Я отдал тебе золотое ядро, потому что верил, что ты найдёшь ему применение. Я покинул Юньмэн Цзян, потому что верил, что ты справишься. Я умер, потому что верил, что ты научишься жить без меня. И посмотри — ты сумел.       Цзян Чэн закрыл лицо ладонями, внезапно сделавшись меньше и будто бы ниже. Вэй Усянь наконец-то подобрал правильные слова. Он подошёл ближе, двигаясь медленно на тот случай, если Цзян Чэн захочет оттолкнуть его. Однако этого не произошло.       — Можно обнять тебя? Мы давно этого не делали, — спросил Вэй Усянь, предоставив Цзян Чэну выбор. — Я соскучился.       — Делай что хочешь, — пробормотал Цзян Чэн из-под ладоней.       — Я хочу дать тебе выбор после того, как круто ошибся, — сказал Вэй Усянь.       Призрак Цзян Чэна бесшумно переместился, оказавшись прямо перед ним на расстоянии нескольких цуней. У Вэй Усяня волосы на руках встали дыбом.       — Сначала заверши то, что начал, а потом бросайся исправлять ошибки, — неожиданно спокойно сказал он. У Вэй Усяня всё похолодело внутри от неожиданности. — Раз ты нашёл Чэньцин, то забери и свой меч. Ты знаешь, где его найти.       Ловушка для души выпала из-за пазухи Вэй Усяня и раскрылась. Резко подул ветер, раскрывший массивные двери, и все свечи разом погасли. Испугавшись, что осколки души могут потеряться, Вэй Усянь с невероятной скоростью наклонился и поднял мешочек. Тот стал ещё тяжелее, и, подняв голову, Вэй Усянь обнаружил, что Цзян Чэн исчез. Как он заметил Чэньцин, которую Вэй Усянь по привычке или по глупости снова заткнул за пояс? Что значили его последние слова? Вэй Усянь был удивлён тем, как пробудилось его сознание — намного ярче, чем те небольшие вспышки, что были у предыдущих осколков. Вэй Усянь не на шутку испугался, когда понял, что Цзян Чэну известно, кем он является. Вот уж кто действительно стремился к невозможному.       По идее, этот осколок должен был стать последним, но Вэй Усянь чувствовал, что это не так. Их разговор ещё не был закончен. На всякий случай он зашёл в больничное крыло и проверил состояние Цзян Чэна, даже не удивившись, когда обнаружил его неизменным. Погладив Цзян Чэна по руке напоследок, он пошёл искать Цзян Минли, где бы тот сейчас ни находился. Вэй Усянь знал, что ему надо проникнуть в покои Цзян Чэна. Он пообещал себе, что не будет задерживаться там дольше, чем нужно, но пора было забрать меч, который он уже вторую жизнь оставлял позади. Теперь у Вэй Усяня даже было золотое ядро, чтобы снова начать летать на нём, чего он не делал уже очень давно. Мечи, раздобытые Лань Чжанем, были хороши по качеству, но всегда ощущались для Вэй Усяня как разменный материал. Суйбянь же таковым не был.       Цзян Минли попытался возразить, мол, на территорию личных покоев главы ордена вход должен быть воспрещён, особенно такому человеку, как Вэй Усянь, но тот лишь усмехнулся, как в старые добрые времена. Цзян Минли внезапно почувствовал себя неудобно, будто под кожей что-то зашевелилось, а Вэй Усянь мягко сообщил, что последний осколок души Цзян Чэна направил его именно в это место. Так он и выбил свой допуск в покои Цзян Чэна, раньше являвшиеся для него аналогом проходного двора.       Суйбянь стоял рядом с Саньду, и что-то в Вэй Усяне дрогнуло, когда он увидел это. Он вспомнил, как Цзян Чэн причитал насчёт того, что Вэй Усянь не полирует свой меч и бросает его где попало. Как он брал и легко доставал клинок из ножен, каждый раз вызывая холодок вдоль спины своего шисюна, прячущего это за беззаботным смешком. Взяв свой меч в руки, Вэй Усянь легко обнажил его, смотря на блестящее лезвие. Коротко поблагодарив Цзян Минли, он вернулся к себе в комнату и долго медитировал, чтобы снова услышать дух меча и привязать его к себе. Повезло, что Суйбянь был таким же лёгким на подъём, как гласило его имя, поэтому без сопротивления принял старого хозяина в новом теле.       Поглядывая на компас, Вэй Усянь сгорал от нетерпения.       «Скоро, совсем скоро…» — крутилось в голове, и казалось, что вскоре даже ритм сердцебиения начал соответствовать этим словам. Стоило стрелке компаса шевельнуться, как Вэй Усянь знал, куда она покажет. Не раздумывая ни секунды, он встал на Суйбянь и сорвался в путь быстрее, чем мог когда-либо.       Храм Гуаньинь был опечатан и закрыт для посещений. Цзинь Лин распоряжался им, так как храм был возведён Цзинь Гуанъяо и перешёл по наследству, как старое проклятье. Увы, Цзинь Лин не знал, как поступить с этим местом. В нём крылось слишком много ужасов, что никогда не сотрутся из памяти, но в то же время юноша просто не мог заставить себя отдать приказ об уничтожении храма, чтобы застроить площадь чем-то новым. Можно ли вообще строить что-то там, где когда-то заживо сгорели люди? К счастью, Вэй Усяню нерешительность Цзинь Лина играла только на руку. Он перелетел через ограждения и толкнул ворота, за которыми крылся главный зал. Несмазанные петли натужно скрипнули, заставив скривиться, но Вэй Усянь уверенным шагом направился вперёд.       Откуда-то со стороны послышался тихий звук, и Вэй Усянь напрягся, чтобы в следующую секунду расслабиться. Он же пришёл сюда для того, чтобы найти призрака, так к чему ему бояться этого самого призрака? Через десяток шагов звуки стали более ясными, и Вэй Усянь распознал их как плач. Неужели это будет тот самый момент…       Прежде, чем Вэй Усянь успел придумать план действий, в его мысли ворвался чужой голос. Это был не тот, кто плакал. В храме находился кто-то ещё. Кровь обернулась льдом в жилах Вэй Усяня, пока он ускорил шаг и прислушался.       — Не плачь, А-Чэн. Я с тобой… — бормотал неизвестный, и голос его звучал странно, будто находился куда дальше, чем казалось.       — Да кому ты нужен? Отцепись от меня, — ответил другой голос, очевидно знакомый.       Выглянув из-за колонны, Вэй Усянь шокировано узрел сидящего на коленях Цзян Чэна, злобно трущего лицо руками, пока напротив него в зеркальной позе сидел… другой призрак.       Ох. Вэй Усянь успел отвыкнуть от того, как он выглядел когда-то, учитывая то, что этот облик принадлежал к тем временам, когда он ещё был частью Юньмэн Цзян. Вэй Усянь смотрел на себя широко раскрытыми глазами, и не мог понять, что за бурю эмоций испытывает при этом. Он был потерян. Он готовился встретить Цзян Чэна и поставить точку в череде недопониманий, что они возвели между собой, однако Вэй Усянь не был готов увидеть себя. Он выглядел ребёнком по сравнению с Цзян Чэном.       Будто почувствовав его присутствие, Вэй Усянь отвлёкся от поглаживания сопротивляющегося Цзян Чэна по плечу и повернул голову, уставившись чётко себе в глаза.       — Эй, ты! Я тебя вижу, перестань прятаться и подслушивать, как плачут другие, — громко обратился к прячущемуся за колонной мужчине. Цзян Чэн принялся вытирать глаза ещё быстрее.       — Никто тут не плачет! — возразил он, будто дрожащий голос не выдавал с головой.       Не видя смысла прятаться, Вэй Усянь вышел из своего укрытия. Когда его младшая версия увидела вторженца, его глаза враждебно прищурились, однако стоило им спуститься к висящему на поясе мечу, как взгляд сменился на ошарашенный.       — Ты… так это и есть другой я? — спросил он тихо. Цзян Чэн бросил косой взгляд на незваного гостя.       — Ты, кто же ещё? — глухо ответил он той самой интонацией, ясно намекавшей, что Вэй Ин идиот.       — Поразительно, я и представить не мог нечто подобное, — пробормотал призрак, неприкрыто рассматривая Вэй Усяня. В контраст Цзян Чэну с его пугающе живым взглядом, глаза Вэй Ина будто бы поглощали сам свет без единого отблеска. Среди них двоих он выглядел тем, кто был давно мёртв.       У Вэй Усяня волосы зашевелились на руках.       — Так ты и был той самой тенью всё это время? — спросил он поражённо.       — Разумеется, я, кто ещё? Ты сам оставил меня с ним, — ответил Вэй Ин, идеально скопировав предыдущую интонацию Цзян Чэна.       Вэй Усянь и не ожидал, что с золотым ядром Цзян Чэну перейдёт и маленький осколок его души. Это многое объясняло: от путаницы в воспоминаниях, спровоцированной тем, что душа Вэй Усяня была повреждена, что усугубилось влиянием тёмной энергии, до того, почему он постоянно ощущал чужое присутствие рядом с Цзян Чэном, когда они были одни. И почему душа хунь Цзян Чэна реагировала на присутствие Вэй Усяня сильнее, чем на всех остальных.       — Но почему ты… здесь? — спросил он, неопределённо махнув рукой.       Вэй Ин фыркнул.       — Потому что я был частью Цзян Чэна все эти годы. А потом он принялся отторгать меня…       — Я не отторгал! У меня случилось отклонение ци, — возразил Цзян Чэн.       — А в результате чего оно могло случиться, если не из-за того, что ты перестал контролировать собственное золотое ядро? — парировал Вэй Ин, триумфально скрестив руки на груди, как делал всегда, когда знал, что был абсолютно прав.       — Это не моё золотое ядро — оно твоё, — ввязался в жаркий спор Цзян Чэн.       — Оно было у тебя дольше, чем у меня за всю мою жизнь!.. — ответил на вызов Вэй Ин. Они выглядели так, будто готовы были продолжать часами, но Вэй Усянь решил прервать их раньше.       — Значит, вы оба понимаете, что происходит? — спросил он.       — Разумеется, всё-таки мы ближе всего соединены с телом Цзян Чэна прямо сейчас, — охотно пояснил Вэй Ин.       — Значит, вы знаете, что вам надо вернуться, — уточнил Вэй Усянь.       Вэй Ин кивнул.       — Только мы не знаем, как это сделать, — добавил удручённо.       К счастью, на это у Вэй Усяня был готовый ответ. Сев прямо на пол и скрестив ноги, он коротко поведал о том, чем занимался всё предыдущее время. Вэй Ин слушал его с небывалым интересом, активно кивая, пока Цзян Чэн довольно пассивно сидел рядом, даже не подняв глаза лишний раз. Он выглядел… разбитым. Причём в довольно прямом смысле. Присмотревшись, Вэй Усянь понял, что странные линии у него на лице — трещины. У Вэй Ина таких не было.       Идея с ловушкой для души звучала довольно просто, и Вэй Ин тут же предложил попробовать. Раскрыв мешочек, Вэй Усянь позволил ему взглянуть на лежащие внутри осколки, похожие на сгустки тусклого света, и достал из-за пояса Чэньцин. Когда «Покой» не подействовал, он даже не был удивлён, а вот Вэй Ин выглядел подавленным не на шутку. Цзян Чэн настороженно наблюдал за ними, не сказав ни слова за всё время.       — Почему не сработало?       — В прошлый раз это случалось из-за того, что душа Цзян Чэна не завершила тот эмоциональный цикл, в котором застряла, — пояснил Вэй Ин. Последние разы, когда Цзян Чэн смирялся со своими чувствами, ему даже флейту доставать не приходилось.       Взгляды тут же сошлись на молчаливо сидящем призраке.       — Я ничего не делал, чтобы помешать, — ответил Цзян Чэн, приподняв плечи, будто собрался защищаться от атаки.       — Мы и не виним тебя, — успокоил его Вэй Усянь.       — Дело лишь в том, что ты не можешь отпустить себя, — продолжил Вэй Ин, положив руку мужчине на плечо. Вэй Усянь завидовал его возможности реально касаться Цзян Чэна. — Не бойся, когда ты очнёшься, тебя будет ждать А-Лин. И я, — взглянул на свою другую версию, — тоже.       — Враньё, — выпалил Цзян Чэн раньше, чем подумал. Но начав, он решил закончить: — Вэй Усянь занимается всем этим лишь из чувства вины и своей любви быть героем. Смотрите, он спас человека, который оттолкнул его при том, что хранил чёртову Чэньцин тринадцать лет, выставив себя на посмешище.       — Это не так, — возразил Вэй Усянь.       — Тогда как? — спросил Цзян Чэн, подняв на него глаза, в которых блестели призрачные непролитые слёзы. — Ты всегда выбирал тех, кого надо спасать. Су Шэ, Лань Ванцзи, затем целый клан Вэнь. Ты не можешь пройти мимо человека в беде, и я просто стал ещё одним на твоём благородном пути. Если это не твоя тяга к геройству, то что? Давай, раскрой мне глаза, потому что в этом же чёртовом храме ты довольно метко заявил, что я был твоей обязанностью до самого конца.       Стоило заметить, словами Цзян Чэн стегал так же больно, как и кнутом, потому что с такой точки зрения он был абсолютно прав. И в то же время абсолютно нет.       — Я уже говорил, что сделал это не из чувства долга…       — Что не помешало тебе развернуться и уйти с Лань Ванцзи, как только ты умер, закончив все дела.       — Дай мне договорить! — повысил голос Вэй Усянь. — Хоть раз в жизни перестань вкладывать слова мне в рот, Цзян Чэн, и послушай. Ты — не моя обязанность и не бремя, что я должен был нести на себе. Точно так же, как ты в тот день готов был отдать себя в руки клана Вэнь, чтобы купить мне время, я готов был отдать себя в руки Вэнь Цин, чтобы купить тебе второй шанс. Никто не герой, никто никому ничего не должен. Квиты! Поэтому перестань винить нас. За тринадцать лет моей смерти ты многого достиг своими усилиями, и моё золотое ядро тут не при чём.       — Но тогда почему ты в итоге выбрал Лань Ванцзи и ушёл с ним? — бессильно спросил Цзян Чэн.       — Потому что я испугался, — признался Вэй Усянь. — Как я должен был смотреть тебе в глаза после того, как отобрал у тебя всё, а ты даже не обвинял меня в этом, повторяя «мои родители», «сестра», «А-Лин»? Я не хотел снова сломать тебе жизнь, которую ты с таким трудом построил. Тут дело не в том, что я выбрал Лань Ванцзи. Я изначально не выбирал между вами.       — Но я не просил тебя уходить.       — Я знаю! Хотя в Зале Предков ты довольно ясно выразил свою позицию, — не удержался от ответного удара Вэй Усянь.       Цзян Чэн дёрнулся, будто его ранило физически. Трещины расползлись чуть дальше, и Вэй Усянь понял, что он где-то ужасно ошибся. Цзян Чэн начал винить себя ещё больше.       — Я выгнал тебя не из-за того, что ты пришёл туда. Я сказал: меня злило то, что ты привёл Лань Ванцзи с собой в то место, что принадлежало моей семье. Не его. Среди этих людей нет его родных, по кому бы он тосковал. А ты просто так взял и открыл ему дверь в то место, где я провёл столько лет, смотря на их таблички и постоянно извиняясь за то, что не смог никого уберечь.       Ладони Вэй Усяня покрылись мерзким липким потом, и сердце колотилось где-то под горлом.       — Цзян Чэн…       — Неужели так сложно было оторваться от него хотя бы на миг, чтобы вспомнить тех, кого ты оставил?       — Я не знал.       — Разумеется, ты не знал. Ты никогда не знаешь. А потом становится слишком поздно…       — Ещё не поздно, — прервал Цзян Чэна Вэй Ин, и две пары глаз уставились на него. — Если ты позволишь ему… нам снова воссоединиться с тобой, не будет поздно.       — Верно, — тут же поддержал его Вэй Усянь, активно закивав. — Я хочу извиниться перед тобой за всё то, что сделал и сказал. Я знаю, это ничего не исправит, но я хочу доказать тебе, что мне не всё равно. Даже если между нами ничего не будет как прежде, я просто хочу быть частью твоей жизни вновь.       Доползшая до уголка глаза трещина начала уменьшаться.       — Как я могу тебе поверить, когда ты столько раз поворачивался ко мне спиной? — спросил Цзян Чэн.       — А ты попробуй. Можешь переломать мне ноги для гарантии, — ответил Вэй Усянь.       — Тем более, даже если он оставил тебя, я всегда был с тобой… здесь, — сказал Вэй Ин и коснулся пальцами нижнего даньтянь, где должно было вращаться золотое ядро. — Я тоже Вэй Усянь, но я и часть тебя. Я был рядом, когда ты чуть не расплакался от счастья на свадьбе шицзе. Я был рядом, когда ты плакал по мне ночами. Я был рядом, когда ты держал Цзинь Лина на руках, поигрывая колокольчиком у него над лицом. Я был рядом, когда ты высвободил мой меч. Я был рядом, когда твоя душа раскололась. Я всё ещё рядом с тобой. До самого конца.       Иронично, что навсегда застрявший в своём нежном семнадцатилетнем возрасте Вэй Ин говорил такие мудрые слова. Похоже, он повзрослел вместе с Цзян Чэном за эти минувшие годы. Вэй Усянь был восхищён, наблюдая за тем, как с каждой фразой трещины становились всё короче, пока Цзян Чэн примирился с той частью себя, которую усиленно подавлял с тех пор, как Вэнь Нин раскрыл ему страшный секрет.       Цзян Чэн вновь тихо всхлипнул, и Вэй Ин понимающе раскрыл руки, приняв мужчину в крепкие объятья. Вэй Усянь молча наблюдал за ними. Лихо он обыграл сам себя.       Трещины медленно пропадали с изгиба шеи Цзян Чэна, пока он дрожал в руках своего вечно семнадцатилетнего шисюна. Вэй Ин поглаживал его по спине.       — Я всё равно не прощу тебя за то, что ты сделал, — пробормотал Цзян Чэн, вызвав на губах Вэй Ина печальную улыбку.       — Наконец ты начал говорить о себе в первую очередь. Растёшь, шиди.       Вэй Усянь нерешительно приблизился.       — Я понимаю, если ты не простишь меня, — сказал он, и Цзян Чэн повернул голову, чтобы смотреть на собеседника, не отрываясь от плеча Вэй Ина. — Просто позволь мне быть рядом, чтобы залечить эти трещины.       Озвучив свою просьбу, он провёл пальцем по одной из них, наблюдая, как та исчезает под неощутимым давлением.       — Последний раз, — сказал Цзян Чэн. Вэй Усянь просиял, широко улыбнувшись. Призраки начали тускло светиться, как всегда делали перед исчезновением.       Выпрямившись, Вэй Ин выглянул из-за Цзян Чэна.       — Только не забудь сказать эти слова, когда он вернётся. Твой путь ещё не закончен, — сказал он.       — Я знаю, — ответил Вэй Усянь, горько усмехнувшись. — Спасибо, что оберегал его всё это время.       — Да не за что. Всё-таки я это ты — а мы по-другому не можем, — сказал Вэй Ин, улыбнувшись с той самой юношеской беззаботностью, что для Вэй Усяня была навсегда потеряна. И всё-таки эта часть его оставалась жива, хотя он об этом даже не знал.       Как только последние трещины пропали с тела Цзян Чэна, они с Вэй Ином обратились в единый сгусток яркого света, переплетясь так же тесно, как жили все эти годы. Душа Цзян Чэна приняла золотое ядро Вэй Усяня как часть себя, тем самым убив корень распространения отклонения ци, расколовшего душу. Закрыв мешочек, Вэй Усянь не стал прятать его, крепко держа в руках, будто боялся потерять. Пусть он собрал все осколки, его путь, как верно подметил Вэй Ин, не был закончен. Встав на Суйбянь, он отправился в Пристань Лотоса, впервые за всё это время не торопясь так, будто смерть дышала в спину. По иронии судьбы, он уже в который раз сумел обыграть её.       В Юньмэн Цзян он прибыл тихо и сразу же направился в больничное крыло. Самой сложной задачей оказалось прогнать лекаря Хэ от своего самого важного пациента подальше, однако Вэй Усянь справился, убедив его, что для завершения ритуала требуются тишина, покой и одиночество.       Раскрыв ловушку для души, Вэй Усянь взглянул на светящиеся осколки, на секунду позволив себе мысленно повторить тот путь, что ему довелось пройти за всё это время, заново познакомившись с разными сторонами Цзян Чэна и побывав частью его непростой жизни снова. Поставив мешочек на грудь мужчины, Вэй Усянь достал Чэньцин и принялся играть уже горевшую на кончиках пальцев мелодию «Покоя».       Первое время не происходило ничего, но он не собирался сдаваться так быстро — даже когда мелодия подошла к концу, Вэй Усянь сыграл импровизированный небольшой проигрыш, в который заложил ритмы, повышающие концентрацию (всё-таки его спутник на тропе совершенствования был выходцем из ордена, специализирующегося на музыке), и без остановки вышел на второй круг, неотрывно смотря на осколки. Лишь спустя ещё два круга они начали светиться чуть ярче, мелькая, и Вэй Усянь понял, что держится на правильном пути. Если Цзян Чэн не позволит ему, никакой ритуал не сможет заставить его душу вернуться к владельцу.       Внезапно один из «светлячков» погас, и у Вэй Усяня будто бы иголки пробежались по венам изнутри, однако он не остановился. Через некоторое время погас второй, третий, следом за ними — остальные. Вэй Усянь потихоньку выдыхался — всё-таки давно прошли времена, которым принадлежали легенды о его безостановочной игре ночь напролёт. Но даже если он не сможет стоять от усталости, Вэй Усянь упадёт на колени и продолжит играть дальше, пока все трещины на душе Цзян Чэна не сойдутся вновь. Последним на дне ловушки остался маленький едва заметный осколок — он принадлежал Вэй Усяню. Как только последний осколок встал на место, этот радостно сверкнул, будто подмигивал за хорошую работу, и вылетел из мешочка, проникнув туда, где вращалось золотое ядро. Где он и родился.       Вэй Усянь доиграл финальный акт мелодии до конца и остановился, тяжело дыша. Придя в себя и успокоив дрожь в руках, он потянулся к запястью Цзян Чэна. Поначалу едва заметные, но изменения всё же были: пульс медленно ускорялся, а меридианы снова «оживали», пестря текущей по ним энергией. Вэй Усянь выдохнул и устало улыбнулся, принявшись делать то, в чём он успел поднатореть лучше всего, — ждать. Цзян Чэн возвращался к жизни неторопливо, будто позволял каждому осколку встать на своё место постепенно. Его бледная кожа возвращала свой живой оттенок, а дыхание стало видимым. Держа его запястье одной рукой, чтобы всегда оставаться начеку, второй Вэй Усянь перехватил расслабленную ладонь, будто этим мог удержать Цзян Чэна ближе к реальности.       Когда тёмные ресницы дрогнули, Вэй Усяню, впавшему в полусонный транс от усталости (всё-таки это были довольно долгие дни для него), показалось, что это он уже придумал в ложной надежде. Но нет — рука Цзян Чэна напряглась, неосознанно сжимая чужую, и он вдохнул уже осознанно, просыпаясь. Открыв глаза, попытался сфокусировать взгляд, чтобы определить своё местоположение. Цзян Чэн не сразу осознал, где он находится и почему. Последние его воспоминания были довольно смазанными. Странно, что сейчас то чувство, будто его разрывали изнутри тупыми ножами, пропало.       Вэй Усянь почти с детским восторгом наблюдал за тем, как Цзян Чэн постепенно приходит в себя. Сначала он посмотрел на потолок, явно проверяя собственные ощущения, а потом взгляд его метнулся в сторону, сосредоточившись на человеке, чью руку он крепко сжимал. Стоило распознать в чужом лице Вэй Усяня, как глаза Цзян Чэна расширились, наполнившись знакомым огнём.       — Вэй Усянь? — спросил он, будто желал убедиться.       — Он самый, — ответил мужчина, не веря своему счастью.       Цзян Чэн ещё недостаточно очнулся и не мог озарить Вэй Усяня своим фирменным оскалом, однако тот чётко прослеживался во взгляде. Вэй Усянь улыбался так широко, что лицо могло треснуть от перенапряжения.       — С возвращением в мир живых, — сказал он.       — Что ты тут делаешь? — спросил Цзян Чэн, на ходу повышая голос. Он выхватил свою руку у Вэй Усяня, не ставшего сильно сопротивляться, и попытался сесть, что получилось не с первого раза. Когда Вэй Усянь попытался помочь, Цзян Чэн вяло отмахнулся от него со словами: — Не трогай меня, я справлюсь. И ответь мне на предыдущий вопрос: какого чёрта ты тут забыл? Я думал, мы уже сошлись на том, что…       — Глава Цзян! — услышав голоса изнутри, торчавший под дверью Хэ Цин незамедлительно ворвался в комнату и прямо-таки подлетел к кровати Цзян Чэна. — Вам не стоит напрягаться — даже если это крики на господина Вэй. Вы пролежали без сознания несколько месяцев, Ваше состояние всё ещё нестабильно.       — Сколько я пролежал? — воскликнул Цзян Чэн, комично округлив глаза. Он не позволял себе поспать лишний час, а тут целых несколько месяцев без сознания. — Быстро приведите Цзян Минли ко мне и отправьте письмо Цзинь Лину о том, что я очнулся. И что тут забыл Вэй Усянь, скажите мне кто-нибудь.       — Господин Вэй — тот, благодаря кому глава Цзян сейчас говорит с нами, — ответил Хэ Цин с дрожащей улыбкой, пока твёрдой рукой проверял пульс Цзян Чэна.       Цзян Чэн повернулся к Вэй Усяню, беззастенчиво рассматривающему его с ног до головы, будто поверить не мог тому, что видел. Подняв глаза, Вэй Усянь встретился с ним взглядом, заставившим дрогнуть глубоко спрятанную струну в душе, о которой Цзян Чэн и не знал. Вэй Усянь смотрел так, будто между ними что-то произошло за то время, что Цзян Чэн был в отключке. Хэ Цин сказал, это затянулось на несколько месяцев, значит, Вэй Усянь провёл тут достаточно времени, чтобы вмешаться.       — Ты меня здорово напугал, Цзян Чэн, — признался Вэй Усянь, опустившись на кровать, когда Хэ Цин отошёл хлопотать где-то в стороне. — Скорее всего, ты сейчас ничего не понимаешь и не помнишь. Но прежде, чем ты снова выгонишь меня, выслушаешь хотя бы недолго?       Цзян Чэн пристально смотрел на него, ища подвох, но всё было бесполезно. Вэй Усянь был искренен как никогда.       — Рассказывай. После того, как я услышу от Цзян Минли отчёт о том, как идут дела, — пробормотал Цзян Чэн снисходительно. Жгучая ярость ушла туда же, куда и ощущение тупых ножей. Он всё ещё был зол на Вэй Усяня, раненный его действиями и словами, но может, если в этот раз они поговорят наедине, эти раны получат шанс затянуться.       — Не переживай, орден всё ещё стоит, я проверял. Ты вырастил хорошего преемника, — сказал Вэй Усянь, и брови Цзян Чэна нахмурились в удивлении. — Думаю, не только я стану тем, кто выскажется. Мне бы очень хотелось узнать, какими стали для тебя эти годы.       — Думаешь, можешь уйти, не махнув на прощание, и вернуться по первому желанию, а я брошусь тебе в ноги? — враждебно спросил Цзян Чэн. Вэй Усянь улыбнулся, будто посыл сказанного прошёл мимо него.       — Вовсе нет. Никто не будет бросаться никому в ноги. Я уже говорил тебе, но я хочу, чтобы мы не были чужими друг другу.       — Когда? — спросил Цзян Чэн в недоумении. Последние слова, сказанные ими друг другу, что запомнились ему, были куда менее дружелюбными.       — Это часть другой долгой истории, что я тебе расскажу. Если ты позволишь мне попытаться загладить вину. Я хочу попытаться, даже если на это уйдут годы.       Цзян Чэн смотрел на Вэй Усяня и не мог понять, что с ним было не так. Он был тем же самым, но будто бы изменился — повзрослел с последней их встречи. Это настораживало и точно так же чертовски интриговало.       Вздохнув, он решил перестать сопротивляться хотя бы раз в своей жизни и сделать шаг навстречу:       — Тебе придётся чертовски хорошо постараться.       Улыбка Вэй Усяня выглядела так, будто между ними больше не лежали минувшие годы.