Опасная дистанция

Тело пробирает ознобом, но не болезненным, как при простуде, а скорее от переизбытка стресса. Глаза непроизвольно пощипывает и можно сделать опрометчивый вывод, что ещё несколько секунд в таком состоянии и с них неспешно пойдут слёзы. Антон сидит на кухне подрагивая от происходящего в этой комнате, а в абсолютной тишине голос Арсения слышно отчетливо громко: — Даже не знаю как тебе сказать, — сквозь невесомую, но всё же заметную улыбку говорит тот. — Наверное, ты просто жалкий. Услышав это, Шастун ощущает краткую, сжимающую в области груди колкость. Сразу после этого у него начинают хладеть руки и с надрывистым дыханием парень просто молчит в преддверии худшего. Чего-то ещё более жестокого, чем слово «жалкий» — Ты надоел мне, стал слишком навязчивым и я просто бросил тебя, — пожимая плечами, вполне спокойным тоном произносит мужчина. На его лице уже сияет насмешливая, более четкая улыбка. — Но вы любили меня, — заикаясь шепчет парень, боясь сейчас сказать хоть что-то лишнее под таким напором. — Это всё блеф. — Арсений ещё сильнее, чем прежде, начинает улыбаться, но совсем не приветливо, теперь это только пугает. — Я не мог влюбиться в такого, как ты. Арсений встаёт и подходит к парню, кладёт тяжёлую руку на плечо и Антон вжимается, ожидая удара. Рука мужчины медленно, но уверенно переползает с плеча на шею и теперь жадно впивается в тонкую кожу. Пальцами он зажимает и частично перекрывает доступ воздуха к лёгким, а затем наклоняется чуть ближе к уху и растягивая слова шепчет: — Никто не сможет любить тебя, смирись с этим, — куратор ещё сильнее сжимает горло парня и голова уже идёт кругом. А несглатываемый ком застревает в горле. Антон плавным движением раскрывает глаза, не подрываясь с места, как это уже бывало ранее. Просто разлепляет веки, а в комнате никого нет — совершенно пусто и непривычно тускло. — Блять, — вслух произносит парень на выдохе и падает лицом в подушку, вдыхая её запах. Свежее постельное белье ещё вчера вечером принёс Арсений и наволочка подушки до сих пор пахла стиральным порошком. Сны с преподавателем надоедливо сопутствовали Шастуна почти всё время. Первые разы, когда они только-только, как вышли из лагеря и то — это бывало не особо часто. Сны были уютными и тёплыми, вскоре стали жаркими, после которых Антон просыпался с выступающей на лбу испариной. Когда мужчина исчез, сны со временем превратились в кошмары. Они затягивали, вовлекали, искажали и действительно пугали всем происходящим. Однако, подобное казалось давно оставило парня, сновидения стали нейтральными, иногда и вовсе отсутствовали, но сегодня они решили вернуться вновь. Напоминая о главном страхе на данный момент, о правде, которая в протравленном разуме Шастуна выглядела именно так — ужасно страшно и больно. Настоящая правда осталась где-то далеко, за воротами летнего лагеря, а теперь — имелась лишь тягучая неизвестность. Первая ночь на новом месте однозначно не задалась, хотя возможно именно из-за этого сон и вышел таким дурным. Из-за нового места, с которым сам Шастун смирился, а вот его подсознание нет. Парень встал на ноги и оглянулся, вскоре заметив приглушённый свет от окна, на улице только начинало светать, совсем ранее летнее утро. Не имея желания больше находится в комнате, Шастун выходит в коридор, вскоре сворачивая на кухню. Время на электронных часах там, мигает зелёным цветом — 05:12, лучшего времени для подъёма и не найти, особенно, когда изначально хотелось выспаться вдоволь. Когда Антон шёл на кухню, успел захватить с собой кофту, так как в футболке сейчас будет прохладно. В самой квартире безусловно тепло, даже душновато, но юноша хочет выйти на балкон. Проходя стол и стулья, расположенные у одной из стенок, парень на мгновение вновь видит картину из сна. Шастун быстро отгоняет от себя навязчивую мысль, но по спине успевает пройтись неприятная дрожь. Арсений не был курящим человеком, поэтому пепельница в его квартире была не предусмотрена. Однако одиночное окно без сетки от мошкары, всё же имелось, его же Антон и открыл настежь. Легкий ветер обдувает завитки волос парня и он настойчиво пытается убрать их назад, чтобы не лезли в глаза. Шастун чиркает зажигалкой, которая не поддаётся с первого раза, но вскоре яркий огонёк сигареты светится в цвет восходящему солнцу. Он надрывисто вдыхает и смотрит на открывающейся вид за окном, который моментами заплывает от густоты дыма собственных сигарет. Даже в такое раннее утро, на улице можно заметить быстро проезжающие машины и людей, которые неспешно идут по маленьким улочкам района. Москва уже проснулась или не засыпала вовсе, просто жила и сияла всегда. — Ты чего так рано проснулся? — поддаваясь и открывая дверь на балкон шепчет мужчина. — И что ты тут делаешь? — Простите, я вас разбудил, — не поворачиваясь к куратору лицом молвит парень. Голос его звучит монохромно, слишком спокойно, без доли эмоций — практически безжизненно. Антон всё ещё анализирует свой сон, не обращая должного внимания ни на что другое. Даже голос самого Арсения до парня доносится словно через пелену. — Так, — мужчина в два шага преодолевает небольшой порог и подходит ближе к Шастуну, стараясь сорвать из его рук уже почти докуренную сигарету. Руки парня слишком расслабленны, как и он сам, поэтому бычок с легкостью переходит к мужчине. Он с недоверием и осуждением кратко оглядывает его и тут же выбрасывает в открытое окно. Для убедительности своих намерений или ещё для чего-то, после этого действия Арсений кашляет, хотя дым уже давно не был таким густым, чтобы за три несчастных секунды попасть в лёгкие. Антон пустым взглядом косится на мужчину, пытаясь пробурчать что-то про: «уже есть восемнадцать», но очевидно распознать этого у Арсения не выходит. — Мне вот двадцать девять и я, обрати внимание, не курю, — выгибая одну бровь молвит мужчина. — И чего тебя вообще к этой дряни так тянет? — а может быть он и услышал, раз так впопад ответил на невнятную фразу Шастуна. Про себя парень отвечает, что: «без этой дряни, вряд ли бы смог до сих пор стоять на ногах», однако вслух никакой другой ответ не произносит. Шастун лишь вздыхает и чуть раздраженно выходит с балкона обратно на кухню. Он садиться на один из стульев, поджимая под себя ноги и вновь ощущает себя загнанным в клетку, будто вот-вот и мужчина так же возьмёт и придавит его к стенке за шею. Спать ему уже не хочется, однако, даже если бы он хотел, заснуть после увиденного уже не сможет. Антон искренне надеется, что этот кошмар никогда не станет явью, ведь представить более отвратного хода диалога сложно. Его тело вновь слегка подрагивает, когда он вспоминает слова мужчины из своего сна. Неужели он действительно так про него думает? Или же так думает сам про себя Шастун, иначе, от чего его разум выдаёт ему такие картины? Даже его собственные сны напоминали ему о чём-то неизбежном и таком близком, что теперь, ближе, чем когда либо. Глаза всё ещё красные от слез, которые очевидно успели неосознанно пролиться во время сна, снова неприятно пощипывают, но парень держится, чтобы не выпустить их снова. Арсений, который до этого что-то делал на балконе, выходит на кухню кидая краткий взгляд на парня. Скорее всего он сейчас хочет уйти и спать до адекватного понятия «утра», забывая о таком нежеланном и нервном пробуждении. Но замечая юношу с подбитыми под себя ногами и красными глазами, которые ранее не было видно в отливах оранжевого неба, останавливается напротив него. Арсений подходит чуть ближе к стулу на котором сидит Шастун и опустившись возле него на колени, старается заглянуть тому в лицо. Его собственный взгляд уже не такой спокойный и вовсе не строгий. А парень теперь не выглядит, как выгоревшая от эмоций спичка, хотя, именно таким он был только что на балконе, когда внешне игнорировал всё происходящее. Сейчас он кажется потерянным и отрезанным от мира. Отрезанным настолько, что все нити оборваны и залиты чем-то тягучим, вечно тянущим Антона вглубь. Мужчина осторожно гладит его рукой по плечу, пытаясь привлечь внимание и вывести из глубокой ямы, в которую парень вновь нежеланно упал. — Что случилось? — шепчет он, глазами полными тревоги глядя на Шастуна, — Тош? Парень поднимает взгляд, но заметив, что картинка плывёт запрокидывает голову к потолку, не давая слезам выйти наружу. Антон сам не понимает, почему именно сейчас и сегодня, здесь, когда возле него Арсений, он плачет от глупых иллюзий придуманных своим же мозгом. Они проедают его, сжигают, разбивают, потому что выглядят до ужаса правдоподобно. Потому что его страхи, продолжают бить и хлестать плетью по ещё не затянувшимся ранам из прошлого. Шастун легко встряхивает влагу рукавом кофты и чуть сдавленно улыбается. Его защитная реакция частенько играла в глупые игры, но нужно быть ещё глупее, чтобы верить в эту улыбку. — Это ты из-за сигарет так? Боже, прости! — мужчина спохватившись произносит всё чуть дрожащим голосом, который расходится по тишине кухни. Непонятно из чего он сделал такой глупый вывод, как плакать из-за сигарет, однако сейчас пытался хоть что-то выяснить, даже через столь несуразные варианты. — Нет, всё нормально, — не особо честно признаётся парень, но голос его предательски хрипит и сбивается. — Просто кошмары, знаете, со всеми бывает. Арсений тяжело вздыхает и убирает руку от плеча Антона. Осторожно взъерошив его волосы он ненадолго задерживает в них ладонь, медленно спуская её по длине русых волн. Мужчина весьма верно решает, что сегодня выспаться ни у кого не выйдет и отходя от Шастуна наливает воду в чайник. Ставит прибор на плиту, желая сделать кофе, чтобы привести и самого себя хоть в какие-то чувства. Время до полного восхода солнца и появления его тёплых лучей проходит в достаточно гнетущей атмосфере. Антон молчаливо отсиживается почти всё время, иногда переходит в зал на разложенный диван, потом вновь возвращаясь на кухню и сворачиваясь обратно в клубок. Он притупленным взглядом, кажется, смотрит сквозь предметы, а не на них. Упорно втыкает в одну точку по несколько минут и нервно перебирает украшения на руках. Всё время у него уходит на анализ и мысли о том: что из сна правда, а что ложь, чего стоит действительно ждать, а о чём стоит просто забыть? Всегда проще просто узнать, спросить напрямую, но под таким напором собственного подсознания, делать этого уже совсем не хочется. Мужчина смотрит на него до боли встревоженно, но не знает, чем может ему помочь, опасается вновь ему навредить, сказать или сделать что-то не так, увидеть ошарашенный взгляд и боязливые шаги, поэтому просто ошивается рядом. Так же наматывая за парнем «ритуальные круги» по квартире, даже когда такие кульбиты уже проходят в десятый раз. В некоторые моменты, когда Шастун забывается особо сильно, Арсений вновь проводит руками по его плечам и волосам, тогда парню, будто, становится лучше. А Антону действительно проще, когда он пытается выбраться из своей ямы не самостоятельно, когда где-то с вершины, где выход — ему тянут руки. Часы на кухне запиликали и вновь заморгали зелёным, но сейчас уже ярко сообщали о том, что по времени ровные десять утра. Шастун с этим звуком сомнительно быстро пришёл в себя, посмотрел на часы и на преподавателя, который сидел в паре метров от него за компьютером. Их последней и видимо долгой остановкой в метаниях по квартире стала именно кухня, поэтому Арсений уже успел приспособиться здесь к работе, пока парень молча блуждал по своей голове сидя рядом с ним. — Я выйду прогуляться, — холодно произносит Антон протирая залипшие глаза. — Выйти с тобой? — Арсений моментально отрывает взгляд от монитора и обеспокоено смотрит на сидящего напротив. — Нет, спасибо. Шастун почти уверенно выходит с кухни, возвращаясь «к себе» в зал и начинает рыться в вещах. Выбрав какую-то футболку и тонкие джинсы, в карман которых с усердием влезла пачка сигарет, Антон подходит к входной двери. Наклоняется, чтобы быстрее зашнуровать кроссовки и мельком смотрит на своё отражение в зеркале, поправляя вылезающие в разные стороны пряди волос. — Я ненадолго, — вслед бросает он, когда уже стоит на лестничной клетке. Громко хлопнув тяжёлой дверью, услышать ответ парень не успевает.

***

Антон теребит пальцами край футболки и затягивает сигаретный дым поглубже в легкие. Это всё ещё помогает справиться со стрессом, пусть временно, но одна сигарета за одной уже давно вошли в привычку парня. «Дрянь» как называл табачное изделие Арсений, являлась маленьким спасительным островком для Шастуна. Когда-то в купе с парой бутылок алкоголя — этот остров был больше, но парень сам принял решение сузить круг своего «спасения». Антон садится в каком-то дворе неподалёку от дома его куратора. Тут по кругу гуляют мамочки с колясками, люди с собаками и парочки пожилых мужчин и женщин. Шастун притупленно смотрит на них всех и неосознанно улыбается. Счастливые люди выглядят красиво — это он заметил ещё давно. Они излучают удивительно притягательную энергетику и на них можно смотреть очень долго, пока не надоест. Ещё Шастун заметил, что и самому быть счастливым лучше — жизнь так кажется проще, когда тебя не беспокоят пустяки. В другом же состоянии «пустяки» кажутся вселенскими проблемами и заядло сильно тянут куда-то вниз, за собой в царство тьмы и безнадежности. Это удалось понять в лагере, когда в лёгких мгновениях жизнь даже казалась проще. Когда Антон совсем забывал, что за пределами лагеря и дни другие и люди. Самое главное: не потерять счёт таких мгновений, не перепутать их, не потерять и не забыть. В квартиру парень возвращается в течении часа, тут же ныряя обратно на свой диван и закутываясь в одеяло. После прогулки на свежем воздухе и своего внутреннего успокоения, юноше всё же захотелось спать. Он прильнул к подушке, вытянулся всем телом и прикрыл глаза. В этот раз сон его, благо, проходит спокойно. Голова стала пустой, когда удалось выдохнуть всё лишнее находясь на свежем воздухе, поэтому сновидения отступили и перестали его беспокоить.

***

Мужчина, по ощущениям, только закончил какие-то домашние дела и со стуком по стенке встал в дверном проёме у входа в зал. Антон от резкого звука отрывается от важного дела по поиску чего-то у себя в вещах. Он проснулся уже достаточно давно и за это время за окном успело стемнеть. Весь день прошёл в тягучем тумане и забылся, будто и вовсе не существовал. — Не помешаю? — спрашивает мужчина роняя неловкую улыбку. Шастун поворачивается к нему лицом и закрывает дверь шкафа, так и не обнаружив нужную ему вещицу, моментально совсем и позабыв о поисках. — Не хочешь фильм посмотреть какой-то? — Арсений проходит чуть глубже в комнату и осматривает уже более обустроенную Антоном обстановку. Ранее зал мужчиной почти не использовался, разве что для хранения ненужных вещей, а сейчас у него вдруг появилось и другое предназначение. — Какой? — заинтересованно произносит юноша, подходя ближе к Арсению. Тот неловко подхватывает Шастуна за плечо протягивая за собой на выход из комнаты. — Ужастики любишь? — с насмешливой, но доброй улыбкой вновь спрашивает мужчина, когда они проходят к нему в комнату. Она однозначно меньше, чем зал, но выглядит неплохо. Большая двухспальная кровать, а напротив неё чёрный плазменный телевизор на стене. Шкаф вдоль одной из стенок, рабочий стол с кучей бумаг и прикроватная тумбочка. — Или ты всё ещё смотришь мьюзиклы? В этот момент Антон думает очень запоздало, ведь не сразу понимает такой простой вопрос мужчины про его предпочтение в кинематографе. И казалось, спроси об этом кто угодно, парень бы ответил сразу и без раздумий. Но сейчас он замирает на секунду, осознавая, что даже эта деталь осталась в голове у Арсения. Что он помнил. — Да, именно их, удивлён, что вы не забыли, — вскоре восторженно произнёс парень, — а вот ужасы я совсем не люблю, — вспоминая первый вопрос произносит Антон запрыгивая на кровать преподавателя, а тот в свою очередь усмехнувшись забирает с маленькой тумбочки пульт и включает телевизор. Выбор пал, по настоянию Шастуна, на выученный им же до дыр мьюзикл — «Отверженные». Именно его Димка когда-то отметил, как «роман с драмой», но даже так, Антон продолжал безмерно любить его, пусть многим он и казался странным. Когда сюжет медленно начинает свои обороты, парень уже неотрывно только и смотрит на экран, не замечая вечных переглядок мужчины в его сторону. Арсений усмехается, когда видит, как горят сейчас глаза Антона. Сравнивая его утреннее состояние с нынешним, можно было сделать много выводов о его переменчивости. Однако, в действительности, сейчас имел значение именно этот горящий и восторженный взгляд Шастуна. Глядя на него, мужчина ещё сильнее, чем прежде, хочет сделать всё возможное, чтобы видеть его таким чаще, поэтому помалу пытается сблизится с парнем. Возможно, слишком медленно и нерешительно, зато в этот раз обдуманно и осознанно. Половина фильма уже оставалась позади и Антон продолжает наблюдать за меняющимся сюжетом и лицами, когда поначалу почти неощутимо, а позже более настойчиво ощущает напор на своё плечо. Парень осторожно косится вправо, отрываясь от экрана и теперь может увидеть, как Арсений старается аккуратно уместить свою голову на его плече. Шастун подвигается чуть ближе, позволяя мужчине всё же полностью и с удобством опереться об него. На короткое мгновение парень ощущает колкость, на удивление приятную. Перед его глазами возникает фотография, которую когда-то вложил Арсений в письмо. И сейчас было до удивления смешно от того, что их положения поменялись местами, но пронеслись и сохранились спустя два года. Индийский мьюзикл, по всей видимости, показался преподавателю скучным, потому что тот понемногу начинал дремать в таком положении. Хотя более вероятным был вариант его усталости, ведь, если Антон смог выспаться в обед, то мужчина глаз не смыкал с тех самых пяти утра. К тому же фильм был на редкость длинным — почти три часа, и за прошедшее время заснуть, шанс был у многих, кто решался посмотреть. А многим «Отвергнутые» и вовсе не приходились по вкусу, однако Шастун всегда отличался чем-то от большинства. Ближе к концу, когда вот-вот и пойдут титры, парень уже отчетливо слышит сопение мужчины на своём плече. Он даже чуть усмехается, осознавая всю сложившуюся ситуацию и почти без раздумий делает то, что когда-то сделал Арсений — фото. Шастун выключает звук и без вспышки фотографирует их на переднюю камеру. Фотография выходит довольно тусклой из-за освещения, которое исходит лишь от экрана телевизора, но от этого не обделяется и определённым уютом. Антон осторожно поворачивает голову в сторону мужчины и к собственному удивлению вновь совершает то, что ранее было привычкой Арсения — запускает ладонь в волосы. Парень осторожно ведёт рукой по смолистым волосам, иногда перебирая их концы и чуть наклонившись вдыхает запах. Запах обыкновенного шампуня, который всё равно кажется чем-то отдалённо знакомым: свежим ветром и гаванью или лучше — полем. Свежий запах лета, второго лета, которое они сейчас проводят вместе.

***

Во время завтрака, Шастун увлечённо клацает по экрану телефона и безотчётно кладёт ложки с овсянкой в рот. — Ты от него отрываешься вообще? — хмуро спрашивает мужчина, кивая головой на гаджет в руках юноши. — Вы говорите прям как мой отец, — не обдумывая своих слов цедит парень и в ответ замечает лишь странную улыбку на лице преподавателя, но телефон всё равно не откладывает. Только что он читал какую-то статью, про экологическую ситуацию в стране. Ему не была особо интересна эта тема, но её для чего-то скинули в группу их курса, никак не комментируя. И всё же даже чтение показалось веселее, когда завтрак по итогу прошёл в тишине. Спустя некоторое время, тарелка Антона отправилась в раковину, а сам парень решает пойти и принять душ. Из шкафа он достаёт длинные шорты и нижнее бельё. Его полотенце уже висело в душевой кабине, вместе с нужными другими средствами личной гигиены. Шастун весьма неплохо сжился в этой квартире с куратором, хоть по примерному счёту и прошло всего пару дней. Под горячей водой парню удается чуть расслабиться и отпустить все мысли из головы. На душе остается какое-то странное чувство, но оно кажется скорее приятным, чем отталкивающим. Будто в один момент вся его боязливость отступила, давая возможность наконец-то ровно дышать и ходить. Отголоски прошлого ещё звенят где-то в ушах, но с сегодняшнего дня подозрительно тихо. Надевая сухую одежду, парень вспоминает, что забыл взять футболку, поэтому выходить из душа придется без неё. Что ж, мужчина сейчас где-то на кухне, так что столкнуться с ним парень не должен. Перед выходом из ванной комнаты, Антон замирает напротив зеркала, пальцем он проглаживает область под ключицей. Ровная надпись «Удивительный случай», красуется на его теле уже с ноября месяца. Шастун даже иногда забывал про неё, но раньше вспоминая натыкался на гнетущее чувство, а сейчас… На улыбку? Парень выходит из ванны и снова подходит к шкафу со своими вещами. Он их особо не сортировал, поэтому на поиск футболки уходит чуть больше времени, чем Шастун предполагал. В момент слышится глухой стук по двери и не дожидаясь ответа Арсений приоткрывает её и проходит дальше от дверного проёма в сам зал. Мужчина застывает и, кажется, теряет дар речи и умение моргать на какое-то время, наблюдая за полу-раздетым Антоном, который ищет что-то на полках. Он опоминается, когда Шастун поворачивает к нему голову и смотрит вопросительным взглядом. — Не хочешь выйти прогуляться? — после глубокого вдоха спрашивает преподаватель и временно отводит взгляд к окну. — Можно, сейчас только футболку найду, — парень всё же выуживает из какой-то кучи вещей чёрный кусок ткани: длинная футболка с широким горлом и удлиненными, почти к локтям, рукавами. Шастун разворачивается лицом к мужчине, быстро натягивая её на себя, а тот резко вернув взгляд теперь смотрит ещё более многозначительно. Арсений молча подходит ближе и отдёргивает ворот футболки парня вниз, осматривая надпись, а затем неспешно поднимает глаза на Антона. Во взгляде мужчины видна частичка вины и даже некого страха, а остальное понять по глазам не удаётся. Теперь он сам вспоминает письмо, которое писал в один из последних дней лагеря. Куратор чуть опешил, припоминая всё, что тогда изложил на листе, не выпуская из мыслей и эту фразу, часть от которой теперь видит на теле Антона. Тату на теле выглядит, как бирка на товаре. Мол смотрите — это Антон и он «удивительный случай». Парень неловко улыбается и заметив бегающие глаза преподавателя пожимает плечами. — Давно сделал? — неуверенно спрашивает Арсений. — Ещё в конце осени, — вновь пожимая плечами и подтягивая ворот футболки отвечает парень. — Для чего? — мужчина, не наигранно удивлённый и смущённый, действительно взволнован этим вопросом. Конечно, в словах которые он передавал через письмо был особый смысл, однако он никогда не думал, что Шастун станет так распоряжаться его фразами. — Не знаю, — честно признается парень. — Наверное тогда я хотел, чтобы эти слова остались со мной на всю жизнь. — А сейчас? — мужчина настораживается сам от своих слов. Стоило ли ему лезть в это именно сейчас? Когда грань их взаимоотношений слишком хлипкая, а лёд под ногами безумно тонкий. — А сейчас, — парень тихо хлопает в ладоши и медленно направляется к выходу, — мы с вами идём гулять. Шастун не был настроен на разговор, пусть сегодня и воспринимал его факт на удивление проще, чем ранее. Возможно сон отыграл важную роль, помог понять, что даже если будет плохо и страшно, то уже лучше, чем никак. Какой бы ни была правда, она должна расставить всё на свои места. И даже так, за определённое время Антон уже не лихо научился переводить темы, что сделал и сейчас.

***

На улице светит и греет действительно летнее солнце. Каникулы только начинаются, а значит есть уйма времени и возможностей, посвятить их чему угодно. От дождя, который прошёлся на днях, не осталось и следа. Но прохладный ветер всё ещё задувал в углах и дворах. Лето только начиналось и особо душной погодой пока не веяло, но было уже явно не так холодно, как где-то в середине весны. Антон идёт и молча оглядывает местность вокруг него. Они вышли на неизвестную ему улицу, по длине которой были расположены: маленькие бутики и кафешки, магазины «всё по три» и стандартные гипермаркеты. Район был приличным, насколько его можно было оценивать, но по нему, как минимум не гуляли алкаши с бутылкой водки в руках. Арсений молчаливо оглядывает то парня возле себя, то так же улицу. Он, живя в этом районе уже полгода, естественно прогуливался здесь и когда-то ранее, знал и некоторые заведения. Шастун задирает голову к верху, разглядывая рекламные щиты, простыми словами билборды, которые так же изредка размещаются вдоль улицы. Реклама нового фуд-корта возле Казанского вокзала; какие-то тех-услуги, в целом ничего такого, что могло бы привлечь внимание парня. Однако, натыкаясь на картинку в бежево-оранжевых цветах, юноша замирает и намертво вцепляется в неё взглядом. Билборд, гласящий о концерте в Москве, который пройдёт в первых числах июля. Антон завороженно смотрит и не отрывает глаз, а Арсений, который до этого не проронив и слова, теперь отдёргивает его за плечо, привлекая внимания. — Хочешь пойти? — мужчина явно не знал, ни какой это жанр музыки и ничего другого про группу тоже. Но ему хватало искрящихся глаз Шастуна, чтобы понять — для него это явно что-то стоящее Парень закусив губу, кивает головой. Билборд с названием одной из его любимых групп не мог не вызывать желание его посетить. «Номер скрыт», именно с их песнями у Антона ассоциировалась добрая половина своей жизни. И лагерь и всё время после него, а сейчас, наверное, хотелось глотнуть воспоминаний и послушать живой музыки. Мужчина ничего ему не отвечает, но в голове начинает просчитывать план одной из их будущих «прогулок», где-то на начало июля. Они проходят до конца длинной улицы, а затем заворачивают ко входу одной кофейни. В воздухе тут стоит приятный запах ванили, горячей выпечки и конечно, самого кофе. Антон присаживается за один из свободных столиков, уходя чуть вглубь зала и ожидает Арсения, который, по собственным словам, ушёл в уборную. В ожидании парень снимает телефон с блокировки, замечая новое сообщение от лучшего друга, полученное всего несколько минут назад.

Дима Как ты там? Что-то последние два дня не пишешь вестей :) Или как к Арсению переехал, лишнего времени ни днём, ни ночью нет?)

Манера речи и шуток у Позова оставалась неизменной на века, а у Шастуна — не менялись и стандартные ответы на это.

Антон Иди ты! Просто забегался, туда-сюда, пока разобрался с вещами и прочим, нормально всё короче. Ты там как?

Дима Ну-ну, смотри мне) Я, да как обычно. Не лихо и духом не падаю, дальше тяну учёбу. Но заебался уже конкретно. У Позова прошла лишь первая неделя учёбы, ну или другими словами — несвоевременной летней практики.

Антон Держись там! А я вот всё свыкнуться не могу, непривычно мне как-то во всей обстановке сейчас.

Дима Да ладно, неужели ни одного намёка на нормальный расклад событий?

Антон Намёки-то были, но не знаю даже, как это сказать. И вроде всё нормально, но как-то пусто и непонятно что ли.

После отправки этого сообщения, на стул напротив Шастуна плюхается его преподаватель. В этот момент, складывается впечатление, что мужчина только так и присаживается на стулья: с легкого разгона. Арсений листает мелкое меню из пары страничек, так как в кафе в основном напитки и снеки с десертами — огромных альбомов с предлагаемыми блюдами не имеется. За их прогулку, время уже подбежало к двум часам дня и хотелось поесть какой-то более нормальной пищи. Но так как пригласили Антона в кафе, парень культурно и не ёрничая заказывает лишь чай с сырной булочкой. «Когда я ем, я глух и нем» — действительно немой закон их застолий, как можно было понять за два дня. Поэтому сидя в оживлённой кафешке, Шастун почти всё время молчит, украдкой кидая взгляды на куратора. Иногда мотает головой или сдавленно «угукает» на его изредка возникающие вопросы. В голове всё нужно расставить по своим местам и принять уже наступающий на пятки, бегущий за ними диалог. О котором Антону не очень удачно вновь напомнил Дима, точнее не только о самом диалоге, а в целом обо всей их ситуации с Арсением. И возможно в следующий раз отвертеться не выйдет, хотя, преподаватель и говорил когда-то, что он может подождать сколько нужно, пока Шастун сам не будет готов. Но по собственным ощущениям парень не будет готов никогда. Подготовиться к такому сложно, поэтому нужно просто преодолеть.

***

Выходя из кофейни они уже собираются отправится обратно домой. У Арсения на сегодня вдруг возникают ещё какие-то планы и мужчина говорит, что должен будет уехать ближе к вечеру. Шастун думает, что это что-то связанное с университетом, хотя вполне возможно, что и с чем-то другим. Но последние несколько часов мужчина ходит заметно поникшим и задумавшимся. Переходя дорогу Антон заглядывается в небо, обращая взгляд на маленькие тучки, плывущие и накрывающие своей тенью часть города. Возможно, сегодня ночью снова пройдёт дождь, на огорчение всем любителям жаркого лета. Парень ступает на дорогу, краем глаза замечая, что светофор горит зелёным. А когда буквально в метре от него проносится машина, с характерным бибиканьем и звуком рассекающегося на скорости воздуха, Шастуна за ворот футболки оттягивают назад от дороги и он понимает, что свет светофора видимо был желтым. — Осторожнее будь, пожалуйста, — слегка строго молвит мужчина, спуская руку на его плечо. — И на дорогу смотри, ты мне живым нужен. Живым нужен, кажется, от таких фраз должны подкашиваться ноги, а мозг и сердце просто обязаны переплетаться в кучу и затмевать друг-друга. Но Антон внешне лишь смутно улыбается этой фразе, ощущая при этом ярко выраженное горение внутри себя. Когда по другую сторону дороги загорается зелёный, Шастун смело ступает на пешеходный переход, а свободно висящую руку, подхватывает чужая сплетая их пальцы. Вновь, ощущается то тепло, как в вечер совместного просмотра мьюзикла, а по телу, будто разрядом тока, проходит приятная дрожь. Антон ещё раз улыбается, но уже чуть сильнее, увереннее и более смущённо. Сколько бы ему не было лет, в душе он моментами оставался тем семнадцатилетним Антоном Шастуном из детского лагеря «Прогресс». И пусть столько всего изменилось вокруг, да и сам он тоже нехило, Шастун по прежнему был рад простым вещам, которым когда-то научился радоваться именно в лагере. Сейчас он правда чувствовал себя более уверенно, особенно, когда после перехода дороги его руку все равно не отпускают. Арсений лишь сильнее сжимает ладонь парня, когда тот избегая неловкость хочет отстраниться. А затем Антон большим пальцем, насколько это возможно, оглаживает тыльную сторону ладони преподавателя. И тот, не поворачиваясь к нему, улыбается уголком губ. Почти впервые за этот вечер, на его лице виднеется улыбка и это не может не заставить улыбнуться в ответ.