Пробивая барьер или Санджи - история величайшей скорби

POV Санджи Я не могу сказать, когда точно началось моё погружение в беспросветную бездну. Почему в моей относительно спокойной размеренной жизни, в которой меня всё устраивало, появились тревога, раздражение и…страх? Липкий, мокрый, холодный. Он заставлял сжиматься в беспомощный комок и трястись в ожидании неприятностей. Я не знал, куда от него спрятаться. Он преследовал меня. Днём и ночью. Не покидал ни на одну гребаную минуту. Казалось, будто он заменил собой кислород. Но ни это сводило с ума. Отнюдь. Ничего так не калечит психику, как страх идущий за руку с абсолютным умиротворением. Бред, но так оно и было. Столько времени мне пришлось вариться в собственном адском котле, откуда не было видно выхода. Но человек, который был виновен во всех моих страданиях, — я. Только я.

***

По порядку рассказать не получится. Первое, что приходит на ум — улыбка. Широкая и тёплая. Такая родная. Бон всегда так улыбается. В том числе и мне. Он искренне мог крепко обнять меня сзади вместе с Луффи, Элис и Чоппером, словно никогда мы и не были с ним врагами. Хотя…скорее всего это правда. Бон-тян невероятно легко влился в нашу команду, после того, как внезапно вернулся «из мёртвых». Луффи рыдал от счастья даже громче старого друга, затопив палубу корабля. Фрэнки, хотя и не знал до этого момента окамы, расчувствовался и присоединился к дружному потоку слёз некоторых членов команды. Чего уж греха таить — я тоже для приличия смахнул микроскопическую каплю влаги, которая так и норовила скатиться по щеке. Бон, буквально, в тот же день, как появился на «Саузенд Санни» в качестве нового накама, стал неотъемлемой частью нашей семьи. Неудивительно. Бон искренне хотел наладить со всеми отношения. Особенно с теми, с кем уже был давно знаком. С Робин-чуан проблем у него не возникло. Они хорошо общались ещё в «Барок Воркс» и не имели ничего против друг друга. С Луффи и Джимбеем также не требовалось объяснений. Про остальных и говорить нечего: Зоро относился к нему, как и к остальным накама, Фрэнки, Брук — аналогично. А вот насчёт меня… Бон с величайшей осторожностью, словно не зная чего ожидать в ответ на предложение дружбы, протянул мне руку. Ещё и зашаркал ногой, как провинившийся ребёнок. Он был таким забавным и даже милым, в плане поведения, что я не мог сдержать улыбки. Я с удовольствием пожал его горячую ладонь. Глядя на эту широкую и счастливую улыбку, во мне что-то щёлкнуло. Подобное я уже испытывал. Этот неожиданный звонкий щелчок, эхом раздающийся в ушах. Он случился впервые, когда Бон-тян решил пожертвовать собой ради Луффи и всех нас, потому что мы спешили встретиться с накама. Для него это был достойный повод и причина отдать свою жизнь. И хотя он, к счастью, не погиб, его готовность помочь нам любой ценой меня поразила до глубины души. Помню, как долго смотрел на горящий ярким пламенем корабль, атакованный дозорными. Словно что-то ценное осталось на нём. Поэтому я без утайки честно признался новому накама, что безмерно рад ему. И снова во ответ мне была его тёплая улыбка. Теперь у меня был человек, на которого можно было сдать всех самых проблемных людей. При всей своей эксцентричности и любви к приключениям на пятую точку, он обладал умением остудить пыл рвущегося во все тяжкие Лу, а вместе с ним и прекрасную Элис-чуан. Бон был ответственным. Мог стать очень серьёзным, когда дело касалось сохранности жизни его друзей. И отчётливо это проявлялось в бою. Почему-то я всегда оказывался рядом. Ещё со времён Арабасты помню выражение его лица. Горящие азартом глаза, ухмылка на губах. А ещё грациозность балерины. Не важно кто перед ним стоял — он не стеснялся показать противнику свои прирождённые таланты танцора. И бывшего наёмника, естественно. Для него не составляло труда пустить в ход своих лебедей. Мне было до сих пор фиолетово, кто из них девочка, а кто мальчик. Оба являлись смертоносным орудием убийства. Бон-тян громкий и весёлый человек. С ним легко общаться. Стоит лишь привыкнуть к манере речи, поведению и подколам настоящего окамы. Зачастую он на пару с Элис-чуан просили помочь с макияжем. Конечно же, с внешним видом разбираться нужно было идти к Бон-тяну, который перевоплощался в очаровательных дам под заливистый смех его лучшей подруги. Скольких сил мне стоило остановить кровь. И хотя не было желания портить настроение милейшей Элис-чуан, но я вежливо отпихивал уже вернувшего себе прежний облик балерину и уходил на кухню. Любое прикосновение к косметичке вызывало во мне жуткую неприязнь. Как и пышные платья. Леди выглядят в них великолепно, прекрасно, божественно. Но в качестве отдельного элемента ничего кроме отвращения я к ним не испытывал. По крайней мере, я заставлял бурлить подобные ощущения в крови, чтобы не испытывать всякие иллюзии. Вспоминая дни в королевстве Камбакка, моим горячим желанием было навсегда похоронить все те мерзкие чувства, когда тело моё облачили в платье, а на лицо легло несколько слоёв макияжа под цвет одежды. Поэтому при Элис-чуан и других я старался аккуратно держаться по-дальше от любого намёка на переодевания. Даже если это всё было ради шутки. И всё шло неплохо. Вскоре накамам надоели безуспешные попытки втянуть меня в подобные игры. Бон, Фрэнки, Робин-чуан и Элис-чуан уходили в комнату, откуда слышался весёлый смех и музыка. А выходили они в боевом раскрасе. Недовольным был разве что Чоппер. Его милая мордочка служила для многих мягкой подушкой, которую можно было тискать сколько душе влезет. Поэтому щёки нашего доктора были красными не только от румян. Сколько раз я видел Фрэнки в балетных пачках и с длинными косами, Чоппера в милых…нет, не платьицах — в ситцевых мешковатых штанах и майке, что делало его похожим на игрушку для маленьких девочек, Робин-чуан в многочисленных строгих костюмах, которые ей очень нравились на тот момент, Элис-чуан в длинных пышных юбках и таких же кофтах с меховыми манжетами. Бон-тян выходил то в несуразных разноцветных шубах, зарываясь в них с головой, в странных нарядах различных зверей, на высоченных каблуках, в страшных париках и прочем. Соглашусь, всё это выглядело очень весело. Порой посещало желание прийти к ним, тоже взяться за палетку, усесться возле зеркала и… я тут же встряхивал головой, чтобы прогнать ненужные картинки. Нет, нельзя. Не знаю с этого ли момента или всё завертелось гораздо раньше, но первым тревожным звонком стало одно дружеское объятие. Да, одно, простое и ничего не значащее. Бон-тян выскочил из комнаты в разгар веселья в лёгких шароварах и блузке. Тушь на длинных пышных ресницах, блёстки вместо румян, тени, помада и прочая чепуха. Всё как обычно. — Санджи-ку-у-ун, — растягивая буквы, произнёс он. — А у нас есть сок или лимонадик какой-нибудь? — Освежиться? — усмехаюсь я. — Сейчас вам принесу. — Ой, не напрягайся. Я сам отнесу. Или ты хочешь присоединиться к на-а-ам? — Нет, мне…мне нужно готовить ужин. — Может я могу чем-нибудь помочь? Не устаёшь столько трудиться? — этот заботливый тон. — Я же ради вас стараюсь, — улыбаюсь я. — И мне это только в радость. При мне на этом корабле никто не будет ходить голодным. — Ты такой ангел~ — Перестань… — Что? Ты действительно ангел. — С-с чего в-вдруг? — неосознанно тянусь пальцами к щеке, хотя та даже не залилась румянцем. — Всех кормишь, хлопочешь днём и ночью, словно пчёлка. Так защищаешь наших девочек. — Ага, по описанию я больше смахиваю на домохозяйку. — Я не хотел тебя обидеть… — Не переживай, я шучу. — Фух…ну, вообще, я считаю тебя прекрасным человеком ещё с Алубарны. — Ого, — почему-то из меня выходит удивлённый вздох. — Это из-за того, что я тебя на лопатки уложил? — Ну, тебя, — Бон-тян обиженно надул губы. — Ты такой эмоциональный, — я поочерёдно ставлю стаканы на поднос. — Вы с Луффи так схожи. — Мы с Муги-чаном такие, да, — засмеялся Бон. — Висните на мне, как дети, — усмехаюсь по-доброму. — Ты не любишь обниматься? — Люблю, но не двадцать четыре на семь же. Но если это будут прекрасные дамы. — Кстати, сегодня тебя никто из нас не обнимал. А ну-ка… — Убери клешни. — Ну же… — Ты вроде на меня обиделся: — Как раз помиримся, дружо-о-очек… — Бон, — я резко оказываюсь в кольце крепких рук. — Бо-о-он… Окама не обращает внимания на мои незначительные претензии, утыкаясь носом мне в плечо. И смешно так фыркает. Я качаю неодобрительно головой, но через пару секунд прижимаюсь щекой к его длинной шее. Честное слово, как ребёнок. Несуразный и своевольный. Разве что только очень высокий. Длинношеий динозавр, вот он кто. И тут в нос мне ударил аромат духов. Именно духов, а не одеколона. Я сразу распознал разницу — запах был гораздо приятнее. Такой лёгкий, сладкий, пряный. Тонкие нотки апельсина и корицы. Очень вкусно. Я тихонько втягиваю его, стараясь не потревожить Бон-тяна. Не знаю, что со мной происходило в тот момент, но по телу растеклось такое приятное тепло. Как у камина в зимнюю пору. Я потянулся едва заметно, плотнее прижимаясь. Аромат духов мягко обволакивает лёгкие. Я даже глаза чуть прикрыл для полноты картины. В реальность меня вернул неожиданный крик мимо пролетавшей чайки за окном. Я быстро встрепенулся и отстранился. «Боги, что со мной?» — лихорадочно думал я. — «Эти объятия были слишком долгими и…ужас, я только что стоял и вдыхал запах другого человека. Не прекрасной красавицы. Окама», — я вздрогнул. — «Да, теперь мы с ним одна команда, накама, семья. Но у всего есть границы. Определённое расстояние. Хотя с Лу такого термина «дистанция» не существует от слова совсем. Правда, в его случае это нормально. Тогда в чём разница между ним и тем же Бон-тяном? Я никогда не судил друзей за их ориентацию и прочее. Точнее, я даже не интересовался этим. Не задумывался. Ни до, ни после двухлетней тренировки. Тогда почему… Бррр, хватит. Странные мысли надо гнать прочь. Мне просто надоело обниматься так долго, вот. И больше задумываться не стоит. Сейчас отдам лимонад Бон-тяну и пойду чистить картошку. Да». Но вместо того, чтобы просто вручить поднос со стаканами для накама, я не удержался от возникшего из ниоткуда вопроса: — Духи? — Что? — Бон-тян наклонил голову в бок. — Д-духи Робин-чуан? Или Элис-чуан? Просто ты ими весь пропах. — А, нет-нет, это мои. Я их совсем капельку брызнул себе на запястья. — Твои? — Ну, да. Я одеколон не очень люблю. Слишком резкий и неприятный. Хожу потом, словно в уксусе искупался. Хм…я себе прыснул только на руки. Возможно так пахнет мой гель или же шампунь. — Апельсин…я почувствовал апельсин. — Тогда точно гель. Что? Понравился? Хочешь одолжу? — Ага, ещё помаду и туфли, — отчего-то смеюсь я, позабыв про неловкий момент секундами раннее. Бон умеет одним своим видом снять напряжение. — Подруга, не забудь мне потом верну-у-уть, — он присоединяется к моему смеху, отчего становиться легче. — Хорошо, ровно до полуночи, я помню, — уже более спокойно передаю ему в руки поднос. — Не урони. — Пф, обижаешь. Я сама грация. — Знаю-знаю. Дрейфуй уже отсюда, лебедь. Он что-то бурчит себе под нос, но я уже не слышу. Аккуратно закрывается дверь и на кухне воцаряется прежняя тишина. Чувствую только странное умиротворение. Наверное, я пока только привыкаю к ещё одному члену нашей замечательной команды. Мне нужно время, чтобы окончательно принять его, как накама. Он ведь словно Луффи. Весёлый, шумный, беззастенчивый. Со своими особенностями, куда без них? Но уже сейчас я могу сказать что рядом с таким другом, как Бон-тян, мне невероятно хорошо. Улыбаюсь своим мыслям. Таким правильным и…нормальным. И чтобы больше не размышлять попусту, берусь освобождать клубни картофеля от грязной кожицы. Тогда я опрометчиво старался не замечать того мерзкого червячка, что поселился в глубинах моей души. Он был совсем ещё крохотным, но уже жадно вцепился своими присосками, подготавливая план моего падения. Краха.