Пробивая барьер или Санджи - история величайшей скорби

И первое, что этого противного червяка заинтересовало — запах. Смесь духов и геля, которые использовал Бон, прочно засели на подкорке мозга. Куда бы я не шёл, всюду их чуял. Словно мой накама ходил за мной по пятам. Это настораживало. Почти что напрягало, но одновременно дарило какое-то спокойствие. С этим ароматом в голове возникал образ уверенного жизнерадостного человека, что любил перевоплощаться в кого-либо, чтобы рассмешить остальных. Мой самый любимый — чудаковатый маримо. Зоро потом злобно зыркал на всех единственным здоровым глазом и ходил, насупившись и прихватив пару бутылок. Алкоголик фигов. Эти кривлянья были довольно интересными и забавными. Иногда Бон обращался в меня, чтобы в своей манере напомнить остальным про обед или ради шутки. Пока всё было в пределах разумного. За исключением одного. Когда Бон-тян становился мной, то не переставлял вести себя, как обычно. Он залетал на кухню, растягивая губы в широкой, насколько позволяло ему моё тело, улыбке. Смеялся, болтал, кружился. Я сразу же хмурил брови и просил так больше не делать. Но мои замечания в одно ухо влетали через другое вылетали. — Кружится! Кружится! Кружится! — смеялся окама, увлекая меня в своё подобие танца. — Меня сейчас укачает, — бурчал я, когда в глазах стали плясать разноцветные мушки. Он не обращал на это внимания. Танцевал со мной по всему кораблю. Я чувствовал себя в его руках тряпичной куклой, которую шатало из стороны в сторону. Остальные накама тихо посмеивались, глядя на наши пляски. Все давно уже привыкли к столь неприкрытому проявлению «любви» Бона к своим друзьям, что почти никак не реагировали. Лу и Усопп продолжали рыбачить, Зоро — усмехаться, девушки обсуждать свои насущные темы. Другим накама тоже было чем заняться. А мне оставалось только позволить Бон-тяну таскать меня по палубе. Я скалил зубы и хотел дать хороший такой подзатыльник этой наглой балерине. Мало того, что устроил своеобразные карусели, так ещё и в моём образе. Я взглянул на лицо друга. Точнее, на своё. Меня бесила эта неестественная улыбка на моём лице, чересчур радостные глаза, чуть скрипучий голос. Мне всё это совершенно не подходило. Особенно одежда. И пускай балетная пачка не присутствовала на нём, что было немного странным, всё равно сохранялся прежний стиль. Бон ещё и макияж зачем-то решил нанести поверх моего лица. Ужасно, просто ужасно. Я видел себя со стороны. Словно в кривое зеркало глядел. Жуткая параллельная реальность, в которой у меня поехала крыша. Но… Выглядел я значительно лучше, чем тогда, на острове окам. Эксцентрично, однако не без изюминки. Наверное, если бы я окончательно поддался влиянию этих извращенцев, то старался бы одеваться именно так. Разве что добавил кое-какие детали: изменил бы палитру, так как не люблю зелёный, сменил бы рубашку с твёрдым воротником на кофту с открытыми плечами и вместо дурацких шорт с блестками, которые красовались сейчас на Бон-тяне, предпочёл бы просторные шаровары или простую длинную юбку на липучке. Такая имеется у нашей Элис-чуан. Удобная и практичная. Не знаю, почему я вообще задумался над этим. Это была почти мимолётная картинка, которая возникла в голове. Ещё и что-то подозрительное ярко блеснуло в области ушей. Серьги? Быть не может, однако я чётко увидел их. Длинные серебряные и с милым драгоценным камушком. Я до крови прикусил щёку. Захотелось убежать в туалет, чтобы освободить желудок от остатков недавнего приёма пищи. Чувствовал себя настолько мерзко, что аж ноги решили резко отказать. Неужели прошлое решило настичь меня спустя столько времени? Но с чего вдруг? Я не хочу. Не хочу. Ясно?! Я нормальный! Абсолютно нормальный юноша, который обязательно встретит самую прекрасную розу из всех прелестных созданий и будет жить долго и счастливо. И завязывать узелки на корсете буду единственной и неповторимой. Я не извращенец. Не больной. Не собираюсь таким становиться ни на секунду. А корсет мне нравится…на девушках, разумеется! Почему мне приходят эти отвратительные образы? Знаю! Всё дело в травме! Да, я просто пережил слишком многое в этом поганом королевстве. Может у меня ПТСР? Главное не поддаваться всякой дряни из этой области. В момент, когда ноги стали мягкими, словно сливочный сыр, Бон вовремя успел поймать меня. Иначе бы я с лёгкостью улетел за борт, прямо в воду. Вернув себе прежний облик, он обеспокоенно взглянул мне в глаза, крепко прижав к себе. Знакомый аромат ударил в нос. Но я заметил, что помимо него появился ещё один — запах цветов. Каких точно я не смог определить. Всё перемешалось в голове, словно дурман. А столь взволнованное лицо оказалось слишком близко. — Санджи-кун, всё хорошо? — Бон-тян мягко поправил волосы на моём лбу. — Ты какой-то бледный. Голова закружилась? — Д-да, немного, — неопределённо отвечаю я. Он аккуратно усаживает меня на ступеньки, ведущие на капитанский мостик, и сам приземляется рядом. — Легче? — Что? А, да-да. Всё в порядке… — но в глубине души раздалось мерзкое «Нет». — Извини, я увлёкся, — Бон неловко почесал затылок. — Порой меня уносит в такие неизведанные края моего сознания-я-я~ — Давай без этого. Итак хреново… — Извини-извини, давай я тебе воды принесу. — Не надо, я просто подышу и всё пройдёт. — Тогда я тоже просто посижу, — улыбается он мне и поудобнее устраивается на той же ступеньке, легонько толкнув меня в бедро ногой. — Извини. «Нет, зачем ты сел ко мне?» — сокрушённо подумал я. — «Мне нужно побыть одному. Без этого дебильного аромата. И тем более без тебя». Но я промолчал, устало откинувшись на ступеньки. Ветер ласково обдувал наши лица. Бон, в отличии от меня, был абсолютно спокоен. Он излучал такую ауру умиротворения, что я невольно загляделся. Как можно быть таким…солнечным, что ли? Эта черта характера, которая до сих пор меня поражает. И Луффи, и Бон-тян имели некую притягательность, что помогала им моментально заводить друзей. Наверное, дело в их искренности. Они не считали нужным скрывать что-то от других. Вели себя естественно в любой ситуации. Отчасти, мне бы хотелось перенять от них эту черту. Нет никаких тайн, ужимок. Бон заметил мой изучающий взгляд. Чуть наклонил ко мне голову и без предупреждения взял и…подмигнул мне. Вот так, просто. Ещё и улыбнулся, зараза! Не знаю, почему меня это сильно смутило, но я резко вскочил на ноги и поплёлся на кухню. Окама удивлённо посмотрел мне вслед, словно это не он, а я странно себя веду. На кухне была Элис-чуан. Я тут же бабочкой запорхал возле прекрасной дамы, приготовившись исполнить любой её каприз. Но она никак не отреагировала, разом опрокинув в себя стакан воды. Я бы мог многое сказать о её чистой неприступности, если бы…таковая была. Элис-чуан великолепна, прекрасна, дружелюбна. Её улыбка способна растопить любое сердце. Но был в моей накама ещё один пунктик, который ставил меня в неловкое положение. Почему-то, несмотря на все её несомненные прелестные черты, я воспринимал Элис-чуан по-другому, нежели Нами-суан или Робин-чуан. С ней было легко общаться, дружить, быть отличными накама. Но глядя на неё, слова «божественная», «обворожительная», «притягательная» не возникали в моей голове. Она обладала такой же таинственной аурой, что и Бон-тян с Луффи. Притягивала к себе людей. Я не мог разговаривать с ней так же, как и с остальными представительницами женского пола. Помню наше первое налаживание дружеских отношений. Я около десяти минут рассыпался в комплиментах и бесчисленных признаний в любви. Нами-суан враждебно трясла кулаком, мол «не смей смущать новичка», а Робин-чуан тихо смеялась в ладошку. Каждая из них реагировала на мои ухаживания по своему. Но Элис-чуан впервые продемонстрировала свой спокойный и равнодушный взгляд. Я тогда решил, что сильно смутил её и ещё больше расплылся в любезностях, а она молчала. Ещё несколько минут пел дифирамбы, смотря ей прямо в глаза. И в какой-то момент начал мямлить и нервно хихикать, пока совсем не замолчал. Сердечки в моих глазах резко потухли. Элис-чуан ничего не говорила и только смотрела на меня с абсолютным равнодушием. На душе стало отчего-то противно и стыдно, хотя я ничего откровенно плохого не сделал. Казалось бы, передо мной прекрасная девушка, однако посмотрев ей в глаза ещё раз, я не испытал прежнего вселенского восторга. Только дружеское тепло, которое, по большей части, успокаивало мою душу. Она явно обладала неизвестной никому магией, раз одним махом что-то перерубила во мне. С того дня к прелестной Элис-чуан я относился, действительно, как к другу, если не сестре. И в её присутствии я словно становился другим человеком. Не критично, но мои изменения замечали остальные. Нами-суан стала вовсю эксплуатировать Элис-чуан, делая своим неким щитом. А Робин-чуан приходила, чтобы посмотреть на моё грустное выражение лица и приободрить. — Я видела, как вы только что танцевали с Бон-тяном, — засмеялась Элис-чуан, вгоняя меня в краску. — Мы не танцевали. Он просто решил… — Знаю-знаю, покружится. Вы хоть живы остались? А то это чудо совсем не умеет по-человечески плясать. Сжимает, как ненормальный. Только Луффи-кэп может с ним танцевать без лишних потерь и синяков. — Просто Бон-тян любвеобильный, — Робин-чуан неожиданно появилась рядом с ней. — Не может держать себя в руках. — Ага, псих, одним словом. А ещё маньяк. — С чего вдруг? — О-о-о, Санджи-сан! Вы бы видели, сколько этот гад скупает парфюмерной воды! Я завидую ему белой завистью. Может тратить столько бабла на духи. — Фу-фу-фу, завидовать нехорошо, — Робин-чуан мило засмеялась, вызвав внутри моей груди трепет. — Робин-сан, я это по-доброму. У него ещё такие классные лосины валяются по всей комнате. — А вы с ним в одной комнате что-ли проводите…время? — сглотнул я. — Днём, да. Когда он приходит к нам играть. У него этих лосин целый ящик. Богач хренов. А ещё жмот. — Я чувствую, что это про меня говорят, — Бон-тян внезапно зашёл вслед за Робин-чуан. — Главный чсв-шник, — Элис-чуан ткнула в него пальцем. — Поделись уже хоть чем-нибудь. — Нет. — Бон-тя-я-ян… — Элис-тян, я не дам тебе ничего из своего гардероба больше чем на пять минут. — Я в тот раз случайно подожгла твой плащ. — И жилетку, — заметила Робин-чуан. — Это была случайная из всех случайностей. — Вердикт — нет. Даже не проси. — Ну, иди тогда в жопу! Больше не буду помогать тебе с пируэтами! Пусть тебя кто-нибудь другой поднимает. — Ты заставлял хрупкую Элис-чуан поднимать тебя?! Бон-тян, ты совсем… — Санджи-сан, я не хрупкая! Я очень-очень сильная. А Бон-тян всё равно весит не больше пакета молока. Потому что не жрёт ни хрена. Хотите я вас подниму? — Нет, ни в коем случае! Это тебя должны на руках носить, а не ты кого-то! — Санджи-сан зану-у-у-у-у-уда-а-а-а-а… Ну, раз так, то пусть Бон-тян докажет, что не худосочный дрыщ! — Подруга, ты мне вызов кида-а-аешь? — Бон усмехнулся, вытянув губы трубочкой. — Что мне делать нужно? — Я сяду на стул, а ты его поднимешь и понесешь на плечах, как носильщик. Вот. Типа я королева. — Ладно, сойдёт. Держись тогда крепче. Элис-чуан резво прыгает на ближайший стул, и Бон-тян без труда приподнимает его под весёлый девичий смех. Он и сам широко улыбается, отчего я не могу сдержать смешка. Элис-чуан вошла в образ королевы мира и стала отдавать приказы куда поворачивать. Не выдерживаю и присоединяюсь к Бон-тяну, взваливая на свои плечи вторую половину стула. — Вперёд, на палубу! Там нас уже встречает остальная команда. Луффи, взглянув на наше гордое шествие, тоже захотел на подобный «трон» и опрокинул на сонного маримо непонятно откуда взявшееся кресло. Чоппер запрыгнул на печи Джимбея, Фрэнки понёс на табурете Робин-чуан, а Усопп и Брук — Нами-суан. Мы все дружно смеялись и отрывались, устроив целый хоровод. Эта часть дня прошла очень весело. Правда, пришлось вызволять нашего канонира из плена деревянных стен, в которые угодил его несчастный нос. Надо же было попасть им именно в одну единственную трещину и намертво застрять. — Придётся резать, — вынес вердикт Зоро, взглянув на наши бесполезные попытки спасти накама. — Чего-о-о?! — запаниковал Усопп и начал из-за всех сил стараться выбраться. — А может просто вытолкнуть? — я и Бон-тян произнесли это одновременно. — Со стороны носа или со стороны жопы? — уточнила Элис. — Вам лишь бы сделать мне как можно больнее! В итоге снайпер был спасён Фрэнки, который аккуратно сделал отверстие больше. Чоппер сразу же принялся обрабатывать пострадавший нос. Одним словом, день прошёл не зря. Но чем дальше в лес, тем гуще тьма. Была моя очередь идти на дежурство. Я откровенно скучал. Все уже давно пошли спать, а на ночном небе не было ничего интересного. Всё заволокло плотными облаками. Я осмотрелся. Ни души на палубе, естественно. Можно было разбудить маримо, чтобы выпустить пар, но для этого надо было рыскать в темноте. Поэтому я бесцельно бродил по кораблю. Вдруг заметил какой-то силуэт в вороньем гнезде. Горел неяркий свет фонаря. Хм, кто же это не спит в такой час? Я уверенно двинулся к лестнице. Резво взобравшись вверх, аккуратно и тихо просунул в проём голову. Ночным гостем излюбленного места ходячего газона был Бон-тян. Он усиленно тренировался, раз за разом отрабатывая пируэты, прыжки и прочие балетные движения. Купальник на его подтянутом теле полностью пропитался потом, который также капал на чуть поскрипывающие половицы с волос и носа. Окама тяжело дышал через рот. Руки и ноги едва дрожали. Но движения оставались почти что идеально плавными и точными, а на лице красовалась еле заметная улыбка. Я смотрел на своего накама, испытывая долю восхищения. Такое удивительное сочетание балетного стиля и образа бывшего ассасина. Это требовало каждодневного тяжелого труда. Невероятная работа над собой. Спустя время Бон устало облокотился спиной об стену и сполз по ней на пол, раскинув в разные стороны ноги. Мой взгляд внезапно пал на его чешки. Некогда кремовая ткань приобрела багряно-красный цвет. Он был настолько выраженным, что сложно было не заметить. Бон-тяна эта деталь не особо волновала. Спокойно притянув к себе ноги, окама с тихим шипением снял окровавленные чешки и положил их рядом уже с заранее приготовленным тазиком с водой. — Эй, — я тихо обозначил своё присутствие. — О, Санджи-кун, — Бон часто заморгал. — Привет. А я тут тренируюсь. — Вижу. Но зачем ты решил это сделать ночью? Ты мог спокойно днём выйти на палубу. Мы мешать бы не стали. — Знаю. Это просто привычка. Все мои балетные репетиции проходили ночью. Я чуть наклонил голову вбок. Окама в это время опустил ноги в воду, которая тут же окрасилась в красный цвет. — Давай помогу, — сказал я, наткнувшись на аптечку в другом конце гнезда. — Ой, не убивай меня своей добротой, — засмеялся Бон, утирая слезу умиления. Я лишь фыркнул. Открыл перед балериной небольшую металлическую коробку с красным крестом на крышке. Внутри был самый минимальный набор: спирт, бинты, вата и какая-то мазь в тюбике. На дне также лежало аккуратно сложенное полотенце. Первым делом я расстелил его возле тазика, затем достал остальное содержимое аптечки. Бон-тян не спеша смывал собственную кровь, иногда с силой сжимая губы. От боли. Когда кровотечение всё же остановилось, окама осторожно, чтобы не разлить на пол воду, поднял ступни и положил их на полотенце. Я ощутил, как побежали по моим рукам мурашки, когда увидел откуда именно текла раннее кровь. Тонкие рваные линии в местах, где лопнула от напряжения кожа, находились прямо под ногтями. Я представил себе эту адскую боль, когда встаёшь на мыски. А если ещё приходится кружится на одной ноге? Мне не понаслышке известны мозоли и сбитые в кровь ноги. Но со мной уже давно не происходило подобного. Даже на Момоиро было не так жёстко. Ужасно, но не до такой степени. А глядя на накама, я прекрасно понимал, что для него такие тренировки в порядке вещей. — У тебя так часто происходит? — спросил я, намекая на окровавленные ноги и протирая смоченной спиртом ватой ему ранки. — Да, — кивнул Бон-тян. — Точнее, всегда. Это обязательная часть моих тренировок Балетного Кэмпо! — Зачем специально доводить себя до состояния отбивной? Тоже привычка? — Как говорил мой преподаватель: «Путь истинного ценителя балета должен быть окрашен собственной кровью». Если к концу занятия твои чешки были абсолютно чистыми, то он лишал тебя еды и сна. Два дня подряд только и делаешь, что повторяешь раз за разом все давно уже выученные движения, как заведённый. — Мда…ты…ты где-то обучался, так? — Я поступил в балетную академию в Ист Блю, когда мне было одиннадцать. — Ист Блю? Ты родом оттуда, откуда и многие из наших. — Как нас много связывает, — улыбнулся Бон. — Я жил в Ист Блю, с пяти лет. — А-а-а…а до этого ты где жил? — Я не знаю. — В смысле? — Понимаешь…я плохо помню своё детство до шести лет. В пять лет я попал в приют и прожил там ещё двенадцать лет, пока не сбежал. Я со смесью интереса и волнения посмотрел на своего накама. До этого дня я ещё ни разу не спрашивал Бона о его жизни. Мне отчего-то стало важно узнать о нём, как можно больше. Но имею ли право на это? Точнее, не станет ли это слишком нагло с моей стороны? Вдруг для Бон-тяна это слишком неприятная или болезненная тема? Я прекрасно понимал, когда разговоры о прошлом становились настоящей пыткой. И всё же моё любопытство взяло вверх. — Могу я спросить тебя? — аккуратно поинтересовался я, втирая ему мазь. — О родителях? — усмехнулся окама и, подумав где-то минуту, продолжил. — Я помню только маму. Помню смутно, но у неё точно были мягкие руки. Она постоянно меня обнимала. А ещё плела мне венки из ромашек. У нас возле дома был большой луг, где росло много разных цветов. Я собирал букетики и относил маме. — Я тоже дарил своей маме цветы из нашего сада, — улыбнулся я, вспоминая счастливую материнскую улыбку. — Некоторые ромашки она просто вплетала в свои волосы, хе. Это всё, что я помню о ней. Как не старался не могу вспомнить ни её голоса, ни лица. Знаю, что она была очень доброй. У меня был отец. Но о нём мне уже рассказал мой дядя, его старший брат. — Что…что случилось с твоими родителями? — тихо произнёс я, потупив взгляд. — И-Извини, если я… — Погибли в перестрелке, — Бон как ни в чём не бывало продолжил отвечать. — Мой папа был вспыльчивым человеком. Дядя говорил, что мама всегда ходила рядом с ним, чтобы вовремя остановить его. Из-за этого ей частенько самой попадало. Не от отца, а от тех, кому он не угодил. Дядя редко, но присутствовал при этом. Никак не участвовал, не бросался защищать. Папа никогда не жалел мою маму, хотя тут же брал её за руку и уходил. Однажды отец ввязался в драку с кем-то и случайно убил его. Ударился сильно головой об угол дома. Моментально раскроил себе череп. Тут же пришли дружки убитого и один из них застрелил моего отца. Моя мать попыталась прикрыть его своим телом. Как всегда…хотела…защитить. Я нервно сглотнул. Ужас. Настоящий кошмар. Отца Бон-тяна мне не было жаль. Подвергать смертельной опасности жену и сына без всякого сожаления. Мой папаша тоже был уродом. Но он бы не причинил подобного вреда своей жене, моей матери. Это он мог провернуть разве что со мной. А Бон…его мама не заслужила такого мужа. Но она шла в самый эпицентр ради любимого, который не стремился её даже отговорить или защитить. Гад. — Мне очень жаль, Бон-тян. — Всё нормально, — грустно усмехнулся окама. — Об обстоятельствах их гибели мне рассказал дядя. До этого я обходился объяснениями воспитательниц в приюте. Они мне сказали, что мама и папа просто утонули. Несчастный случай. — Но…но если у твоего отца был брат, то почему ты попал в приют? — Я познакомился с дядей в шестнадцать. Он знал обо мне и о том, где я. Ему просто не хотелось возиться со мной. Он при первой встрече сказал, чтобы я особо не рассчитывал на любовь и благосклонность. Согласился помочь мне с работой, чтобы отвязаться и выполнить более менее свой долг перед моим погибшим отцом. А то, что я ещё и окамой являлся не прибавляло симпатии ко мне. Крышу и еду давал, но пришлось бросить академию, хотя оставался всего год. — Почему? Зачем ты ушёл? Он тебя заставил уйти? — У меня не оставалось выбора. Дядя сломал ногу в двух местах, нужен был уход, деньги на лекарства и материалы для его мастерской. Ещё долг выплачивать, который дядюшка мой «любимый» успел приобрести, проиграв важным людям. Это его дурацкая карточная зависимость, чтоб её. Два года я провёл в настоящем аду. Неожиданно могли прийти люди, начать требовать деньги, бить. Если бы не моё Кэмпо, то уже бы трупиком валялся в какой-нибудь речке. Спасибо дяде только за моих лебедей. Это его работа. Сделал идеально. Но как только я их получил, выплатив все долги и вылечив дядьку, тут же был выставлен за дверь. С тех пор я не видел его уже…хм…лет десять, наверное. — А как же твоя академия? — Хе, — грустно улыбнулся Бон. И этим простым жестом было сказано многое. — Ты подался в наёмники, чтобы заработать денег? Так? И после не смог вернуться? — Да, так получилось. Хорошо выполненная работа щедро оплачивалась. А мои способности Мане-Мане Фрукта делали меня востребованным. — Логично. Скажи, а сколько…сколько тебе лет? — я решил немного отвлечь от мрачной темы Бон-тяна. Его печальные глаза отзывались во моей груди болью. — Ты так выглядишь, что трудно определить. — А сколько бы ты мне дал? — Лет десять в душе, — засмеялся я. — А внешне, ну…раз ты ещё не на пенсии, то тебе точно меньше сорока-сорока пяти. Тридцать девять? Сорок три? — Хочешь сказать, что я выгляжу старым?! — возмущенно надул губы Бон. — Ты реагируешь, словно милая девушка, — захихикал я. — Ну, во мне же есть нежная девичья натура, — окама захлопал ресничками, глядя в потолок. — Клоунская, — фыркнул я. — Тьфу, на тебя, проти-и-ивный, — Бон ткнул указательным пальцем меня в щёку. Я улыбнулся. Приятно видеть расслабленного Бон-тяна, который широко искренне улыбается. Я внимательнее всмотрелся в черты его лица. А ведь, действительно, по нему нельзя было сказать, сколько ему лет. Он выходил за рамки подобной банальности. И кому какая разница? Это Бон-тян. Человек с большой буквы, так как не перестаёт им быть в любой ситуации. Как он говорил? Можно сойти с пути мужчины, можно сойти с пути женщины… Так странно. Впервые эта фраза не вызывала во мне противоречий. Раньше я бы стал спорить с пеной у рта, что есть большая разница. Я это и делал в разговоре с теми окама. Но сегодня…у меня такое умиротворённое настроение, что я чувствую себя рядом с Бон-тяном очень хорошо. — Мне тридцать два, — улыбнулся Бон. — Я на одиннадцать лет старше тебя. Немного странная фраза, но я не обратил на это внимания. — До Брука тебе далеко, — рассмеялся я. В ответ мне прозвучал такой же смех. — По сравнению с Брук-саном, я подросток. А ты милый ребёнок. — Чоппер тогда младенец, вообще. Мы ещё немного посмеялись над какими-то абсолютными глупостями, пока я не решил всё-таки извиниться за то, что фактически вынудил накама вспомнить неприятные моменты в жизни. — Не бойся, мы же друзья. Можешь спрашивать обо всём. — А вдруг тебе этот вопрос будет не по душе? — Просто скажу тебе об этом. — Ты слишком дружелюбный, — я почувствовал внезапную неловкость и заправил прядку волос за ухо. — Особенно со мной. — Са-а-анджи-кун, — Бон притянул меня к себе, крепко обняв. — Ты просто ангел. — Бо-о-он, — недовольно произнёс я. — Иди лучше помойся. — Упс, пардоньте. Мы вместе спустились на палубу. Я всё ещё посматривал на его ноги, наблюдая за едва заметной хромотой. Но Бон-тян ободряюще похлопал пальцами меня по плечу. Мы вылили за борт грязную воду, оставив в уже опустевшем тазике чешки. — Спасибо, за такой прекрасный вечер, — пропел окама. Я закатил глаза, но с лёгкой улыбкой на губах. Ночь была великолепна. И хотя небо по прежнему скрывалась за облаками, вокруг царила благодатная тишина и покой. Волны мягко раскачивали «Санни», словно убаюкивая. Теперь я и Бон шли слегка вразвалочку. Переглянувшись, мы оба тихо засмеялись. Словно слегка пьяненькие. Когда мы подошли ко входу в душевую, Бон внезапно обернулся и наклонился ко мне. Получилось слишком близко. Ещё и с таким спокойным выражением лица, что на секунду мои щёки загорелись. Он так внимательно рассматривал мои глаза, чуть ли не соприкасаясь со мной кончиком носа. — Ты же расскажешь побольше о себе потом? — улыбнулся он. — А то как-то нечестно, Санджи-кун. — Эм, ага, — кивнул я, всё ещё не до конца придя в себя. — Чу-дес-нень-ко, — Бон бабочкой упорхнул в душевую. Я встряхнул головой. Это всё так странно. Что со мной всё же происходит? А червяк внутри меня становился всё больше.