Снег кружился в три часа ночи

Трудно любить того, с кем исход заранее обречён на провал. Конечно, нельзя утверждать наверняка, но ему кажется, что всё-таки шансов у него где-то ноль целых пять десятых процента. Хотя, думаю, если мы возьмём теорию вероятности и будем вести подсчёты, то там будут другие числа, — но как будто нашу людскую природу это волнует. Мы все привыкли жить по правилу: надейся на лучшее — готовься к худшему. Ибо, а как ещё? Этот принцип работает везде: Идёшь на экзамен — уверен, что завалишь, а потом сдаёшь на положительную отметку. Заболел — я умираю. Выздоравливаешь. Влюбился — ну стопроцентная уверенность, что невзаимно! Итог: счастливы в отношениях. Конечно, я утрирую и идеализирую, и жизнь намного сложнее того, что я привела в пример. Иногда экзамен ты и правда заваливаешь, болезнь тянется дольше, чем тебе бы хотелось, и любовь остаётся невзаимной. Но жизнь не останавливается. Она идёт своим ходом, даже если произошло что-то отрицательное. Нельзя сидеть и страдать бесконечное количество часов. Нет, я вам ничего не запрещаю — если хотите, никто не останавливает, да и грусть — часть жизни. Лучше поплакать и потом улыбнуться, чем улыбаться, а потом плакать за закрытыми дверьми, давя истошный крик. Да, жизнь сложнее и загадочнее. Вы это знаете и без моих очевидных букв, но это не значит, что они перестали быть значимыми. И Артём прекрасно понимал, что его жизнь не остановится, если он ему расскажет. Да, что-то в их отношениях изменится, но… В голову приходит только «но все будут живы». И очень хотелось бы в это верить, ведь если кто-то после признания упадёт навзничь, то инцидент будет, как минимум, неприятный. «Артём Гаус упал в обморок и получил сильный удар головы об угол стола, когда признавался в любви» Приятный заголовок. Ничего не скажешь. Но Артём решил — надо. Даже если он развернётся и уйдёт — он попытался, а это уже больше, чем совсем ничего. Мы с ним вас уверяем. Если что, напишет письмо — в конце концов, писать его научили. Тёма взглянул в окно. А в квартире играла музыка на виниловой пластинке.

Сегодня целый день идёт снег,

Он падает тихо кружась.

И за окном правда целый день танцуют белые вихри, которые не утихают даже в самый тихий час. Человеку не подвластна природа — и в этом есть что-то манящее и пугающее.

Ты помнишь, тогда тоже всё было засыпано снегом,

Это был снег нашей встречи

Артём и не помнит, когда они встретились и был ли там снег, но в этом было бы что-то символичное. Поможет ли снег и в этой встрече?

Он лежал перед нами белый-белый, как чистый лист бумаги.

И этот разговор, как чистый лист. Новая страница в их истории. Только бы решиться. Только бы решиться.

И мне казалось, что мы напишем на этом листе повесть нашей любви.

Сегодня к ним должны приехать ребята. И это его шанс. Его шанс напомнить себе, что не всегда всё заканчивается плохо. Не бывает плохих концов. Бывает своя интерпретация. Тем более. Много лет назад, а точнее 2022 года назад, родился Иисус Христос, больше известный, как Бог, поэтому. Признаться в Рождество, даже романтично. Рождение новой любви. Рождение нового этапа. Рождение. И к ним уже входят. А звонок для кого? (Для учителя. Не сдержалась, извините, это всё диплом из педагогического. Но, в принципе, звонок и для Гороха, он, на минуточку, закончил институт культуры) — Йоу, кексы. Будем праздновать Рождения человека, в существовании которого не уверены, но так-то он историческая личность, и мы ведём отсчёт от его днюхи? — Никто ещё так не описывал Рождество Христово, но всё по фактам, конечно. — Записывайтесь на мой православный стендап, расскажу чё как было в этой вашей Библии. — Аминь. Слов нет. Он влюблён в идиота (сочувствую). Но сердцу не прикажешь, поэтому он влюблён в самого прекрасного, смешного, с удивительно красивой улыбкой и прекрасными шутками, над которыми смеются тысячи людей, идиота. Так бывает. Такое случается. Ребята начали шебуршать на кухне, ведь нужно подготовиться к ужину. Не то чтобы у них будет что-то феерическое, но два вида мяса на столе говорят о том, что этим праздником они останутся довольны. И это никак не связано с бутылочкой красного вина в руках Шевелева. Совершенно нет. Артём сегодня был больше в себе, чем не. Он пытался сформулировать свою мысль, своё признание, но оно убегало от него, как звёзды убегают из города, прячась за облаками. Поэтому он просто расставлял посуду и много думал. Чересчур много. Он продолжал думать, даже когда на маленькой кухне раздался звон бокалов.

А снег лежит, как и тогда белый-белый, как чистый лист бумаги.

Артём готов. Артём знает — это страшно. Но не убивает. Очень надеюсь, что не убивает. Раз. Шаг в комнату. Два. — Макс. — Да? Три. — I love you so much but I don't know how to tell you because I know you love someone else (Я так сильно люблю тебя, но не знаю, как тебе об этом сказать, потому что я знаю, что ты любишь другого) Произнёс. Только это было невнятно, сумбурно, быстро — только бы отлепить пластырь и убежать играть с ребятами во дворе в футбол. И как в таком потоке разобрать искреннее признание в большой и чистой любви? — Что, прости? — Это… Нет, не стоит. Неважно. Тебе не нужно этого знать. И ушёл. Оставив Макса стоять у окна и смотреть, как танцуют снежинки под играющий патефон.

И я хочу, чтоб мы вновь брели по огромному городу вдвоём.

Ночью, когда все коты уже спали, а никакие патефоны ещё не играли, за окном появилась одна падающая звезда. А Тёме снился прекрасный сон. Прекрасный сон, где он смог объяснить своё признание в любви, а не убежать, будто скрыться с места преступления. Снился сон, где Макс его понял. Только Максу ничего не снится. Его сон чист. Одна темнота. Но мозг ночью у нас продолжает работать. И ночью к нам иногда приходит осознание. Даже если прошло десять часов с того момента, как нужно было это осознание. Поэтому Макс просто подскакивает с дивана, на который его уложили. И тяжело дышит. Вдох. Выдох.

И чтоб этот волшебный снег не стал бы снегом нашей разлуки.

Артём оторвался от сна в странное время. Кажется, было где-то полчетвертого. Почему? Стоит спросить у злой судьбы (у меня. Вы же сами понимаете, почему он встал. Это зов сердца). Только его смутило, что гирлянда на их кухне горит разноцветными огнями, хотя должна быть выключена. Он проверял. Может, забыл? Что ж, он всё равно идёт за своим заслуженным какао. — Я понял. Он сошёл с ума и слышит голоса. А ещё забавно подпрыгивает от неожиданности. — Что понял? — Что ты пробубнил тогда. — И? — Я не люблю другого. — Но… Но это «но» повисает в воздухе. Максу ничего не нужно говорить. Макс целует. Самозабвенно — как умеет. Прижимает к себе Тёму, водя руками по его спине, впиваясь в губы, сминая их и кусая нижнюю, будто говоря «я тоже тебя люблю. не совершай глупостей», а потом нежно зализывая рану. Отрывается от чужих губ и снова оставляет на них лёгкий поцелуй. Иногда. Иногда нужно быть смелым, чтобы обрести счастье. Иногда нужно готовиться к лучшему.

Снег кружится, летает, летает. И поземкою клубя.

Заметает зима, заметает все, что было до тебя.