Вы ж сами не без греха

Внезапный звонок в дверь был как снег на голову и вывел обоих из состояния неги. Мирон встрепенулся, кое-как натянул на себя шорты и на носочках быстрым шагом подошёл к двери. — Слава, нам пиздец — громким шепотом произнёс учитель. Парень все ещё не до конца пришёл в себя. Он так и сидел со спущенными шортами и охуевал от накрывшего его разочарования. «Ну какого черта опять что-то происходит? Почему нельзя по-человечески насладиться САМЫМ ЛУЧШИМ МОМЕНТОМ В ЖИЗНИ??? ПОЧЕМУ ДЕРЬМУ ОБЯЗАТЕЛЬНО ПРОИЗОЙТИ?» — Слава, твою мать, портки натягивай, я говорю! — Кто там? — Валерий Михайлович, ваш трудовик. — Ну и какого хуя он тут забыл? — с не скрываемой злобой в голосе произнёс ученик. Похерить все в такой момент — это возможно только в его жизни. Звонок тем временем не унимался. — Слава, я прошу тебя, надень шорты. Я не знаю, что ему нужно, но если он увидит тебя в таком виде, то хуево будет нам обоим. Ты же знаешь его нелюбовь к… таким, как мы. В ответ Слава лишь буркнул, но шорты все же надел. Возбуждение уже спало, оставив лишь небольшое приятное послевкусие пережитых буквально пару минут назад событий. Мирон повернул задвижку замка и ручка, не дождавшись действий учителя, поддалась усилиям обратной стороны. — Мирон Янович, почему Вы совсем не отвечаете на телефон? Ни Вы, ни Карелин. Мы вас потеряли и думали уже с собаками и патрулём придётся искать! — Успокойтесь, Валерий Михайлович. Слава в порядке. Вон он, сидит на диване. Парень вяло помахал рукой и тихо поздоровался. — А не отвечали мы лишь потому, что спор в Хабаровске с местными, оказывается, дело лихое. — Что Вы имеете в виду? — А то, что разногласия привели нас никак иначе к небольшой рукопашной схватке с группой ребят. — В самом деле? Так это что, полицию вызывать нужно, надо найти и наказать! — в процессе диалога у Мирона сложилось ощущение, что трудовику лишь бы с полицией и собаками кого-нибудь да отпиздить. Экшена не хватает мужику, не то что он, растлитель малолетних — здесь веселья хоть отбавляй. — Все в порядке, Валерий Михайлович. Ну помахались маленько. Не страшно. Тем более ребятам и от нас прилетело, так что мы квиты. — Мирон сделал как можно более непринужденный вид и даже натянул улыбку. — Ну это, как так-то. Совсем без полиции что ли? Вон, результаты боевых действий вижу на лице Карелина. Это же ещё лечить придётся, а если заражение? — Да какое заражение, я Вас умоляю. Скажите, Вы разве никогда в юности не устраивали бои за территорию? — Ооо, есть у меня пару историй на этот счёт. Как-то раз… «Господи, как легко манипулировать вниманием этого совкового мужика. Стоило заикнуться про его жизнь, так сразу как миленький запел. Тут же и о драках, и о ранах забыл», — Мирон снова улыбнулся, но на этот раз более искренне. — А что это я тут стою в дверях-то? Пойдёмте чаю, что ли, попьём. Карелин, присоединяйтесь! — трудовик явно был рад рассказать парочку - другую историй. — Только Вы напишите сначала Ирине Олеговне, что все в порядке и сразу к столу. — Да-да, конечно. Секунду. А что, драку упоминать? — Ммм, не стоит. Лучше скажите, что мы просто разговорились. Это так, чтобы лишних вопросов не возникло. — Хорошо, хорошо, так и сделаю. Умный Вы все-таки человек, Мирон Янович. Интеллигент. «Ага, интеллигент. Этот ваш интеллигент объебался, чуть не проебал ученика и намеревался трахнуть его. И все это за один день» — Брысь, — шикнул Мирон своим мыслям, — Благодарю, Валерий Михайлович, пройдём на кухню. Слава, ты тоже проходи.

***

— Какой чай вы любите? У меня есть чёрный, зелёный иии... с мятой и мелиссой. — Мирон Янович, а может мы с Вами того? Водочки выпьем? А Слава посидит, чай попьёт и никому не скажет. Мальчик-то взрослый, смышленый. — Признаться, у меня из алкоголя только вермут. И он на мой день рождения приготовлен. — Обижаете, Мирон Янович. У меня все с собой, — после этих слов трудовик достал из авоськи бутылку «Хортицы» и консервную банку с килькой. Мирон поморщился. — Я, пожалуй, откажусь. — Учитель в принципе не любил крепкий алкоголь. К тому же после психоактивных веществ неизвестно, как на такую «добавку» отреагирует его организм. — А Вы можете выпить, мы никому не скажем. — Это хорошо, Мирон Янович, спасибо Вам. — После этих слов учитель поставил на стол две чашки чая и одну рюмку с надписью «С любовью, из Санкт-Петербурга». — Эх, любви нам всем не хватает, согласны? Парни переглянулись и как-то неуверенно кивнули. Мирон расположился справа от стола, Слава слева, а трудовик ровно по центру.

***

Вечер шёл своим чередом. Обсудили все: и стерву географичку, и низкие зарплаты, и политические взгляды. Валерий Михайлович уже знатно захмелел и его голос начал срываться на откровенные оскорбления в сторону всех вышестоящих. Хоть и пьяница был с опытом, а стойкость, все же, подводит. Мирон чуть ли не засыпал под его эти душещипательные возгласы о плохой жизни на Востоке, но тут под столом началось подозрительное движение. Чья-то нога провела вдоль лодыжки и Мирон немного взбодрился. Тут же его взгляд упал на Славу, и по выражению лица он понял: тот что-то задумал. Учитель с кричащим выражением в глазах «не стоит» сел более ровно. — …А Вы что думаете, Мирон Янович? Скажите мне, как историк, мы же никогда ни на кого не нападали, почему мы так плохо живем? — трудовик нёс откровенную околесицу. — Вообще-то во времена Киевской Руси…, — тут Мирон резко бросило в жар. Он почувствовал между ног ступню, которая вращающими движениями начала поглаживать его член. — Ну, и что дальше, Мирон Янович? Он угрожающе посмотрел на Славу, на что тот лишь одними глазами лукаво произнёс: «Ох, а что, что-то не так, учитель?». Движения продолжились, Мирон чувствовал, как начинает краснеть, а глаза сами уставились в потолок. — Вам нехорошо? Вы что-то покраснели совсем. Может быть водочки все таки? — Нет-нет, не сто-о-и-т. В о-общем, — дрожащим голосом произнёс Мирон, — в исто-о-рии зафиксировано несколько т-таких слу-чаев. — Слава не унимался, он осмелел и более уверенными движениями стал ласкать член учителя через шорты. Тот начинал привставать. Резко послышался звон упавшей ложки. — Прошу прощения, сейчас достану, — у Мирона глаза полезли на лоб, он предполагал, что Слава способен на многое, но чтобы ТАК? Парню было заебись. Одиннадцатилетний опыт общения с трудовиком показал, что с вероятностью 99% он не вспомнит и половины того, что было во время попойки. Так что он был расслаблен. Но то, что знал Слава, было неведомо Мирону и это подливало масло в огонь, будоражило кровь в венах. Славе просто стало скучно и он решил поиграть. Под столом первое, что он сделал, это не поднял ложку, конечно. — Ой, что-то она далеко улетела, нужно пролезть дальше. — благо трудовик перехватил инициативу на себя и снова вел эмоциональный монолог. Парень расположился между ног учителя и нежно провёл руками по голени, а тот начал сдвигать бедра и всем языком тела выражать протест. Но Слава знал, чего на самом деле он хочет, по крайней мере чувствовал у себя под рукой нарастающий бугор. Нежно поглаживая выступающую область, Карелин продумывал следующие шаги. На самом деле, выбор был небольшой: отсос или же ручная работа. Со вторым методом он уже был знаком, но вот первое… В самых кульминационных моментах самостоятельной дрочки он представлял, как стоит на коленях, нежно поглаживает яйца, посасывает их и… Парень сам стал заводиться от воспоминаний, сидя на коленях перед Мироном. Трудовик что-то очень живо рассказывал, Мирон ему просто поддакивал, прикрыв запястьем рот и немного прикусив кожу, дабы избежать лишних звуков и последующих вопросов. Слава чувствовал себя на коне: вроде на коленях он, но Мирон полностью находился в его власти, словно марионетка. Он решил, что пора действовать. Сперва одним резким движением снял шорты с соответствующим звуком, на что сразу получил рукой по лбу. «Весьма ожидаемо, учитель, но меня это вряд ли остановит». Мирон пихал его, старался всячески отстраниться от Славы настолько, насколько позволяло ему положение и пристальный взгляд Валерия Михайловича. Слава уставился на татуированный член. Сейчас он казался ему как никогда прекрасным. Ровный, необрезанный и с капелькой смазки на конце. Он залюбовался. Да, при таких условиях, но это все же происходит. И, возможно, это даже более пиздато, чем традиционный вариант на диване, когда нет страха, что вас спалят. Сейчас присутствует какая-то доля интриги, ведь никогда не угадаешь, что произойдет в итоге. Он медленно провёл языком вдоль бедра, параллельно покусывая и посасывая покрытые легким пушком области. Карелин хотел ещё подождать, выжать все соки, насладиться моментом по максимуму и завести учителя так, что он просто выебет его в рот прямо на глазах у трудовика. Жестко и без стеснений. Но, так как времени на особые раздумья не было, Слава решил не медлить. Он широко провел языком по члену Мирона, не акцентируя внимание на солоновато-пряный привкус. Член от напряжения весь покрылся венами и, казалось, стал ещё толще. Юноша любил такие члены. Со слов опытных парней, самый лучший хер имеет не столько большой размер, сколько толщину. А он был очень толстый. И как под стать большие яйца. На них в следующую секунду переключил внимание Слава. Он взял одно яйцо в рот и засосал, параллельно надрачивая величественный ствол. Мирон начал просто неистово скулить в свою руку. Нельзя сейчас обрывать зрительный контакт, трудовик не должен узнать, что происходит под столом. «Блять, мелкий засранец любит грязные игры. Ну что ж, сука, я покажу тебе лютую грязь-грязь». После короткого внутреннего диалога, Мирон одной рукой отстранил Славу от своих яиц и чуть ли не заставил его взять в рот сразу, причём на всю длину. Тот застонал. Ему было сложно с непривычки принять в себя все 16 сантиметров. Слава давился, а на глазах проступали мелкие слезинки. На секунду Мирон опустил взгляд вниз. Ох, зря ты это сделал, Мирон Янович. Одна картина давящегося Славы от его собственного члена, заставила кончить прямо сейчас и в эту же секунду излиться в глотку парню, отчего тот резко отстранился и закашлялся. — Что там происходит? — резко встрепенулся трудовик, намереваясь заглянуть под стол. Тут внезапно «протрезвевший» Мирон накрыл своей ладонью руку Валерия Михайловича и принялся сочинять ересь на ходу. — Знаете, я должен вам кое в чем признаться. — запричитал Мирон хриплым голосом. Трудовик смотрел на него с подозрением и явным намерением все же заглянуть под стол. — Помните Захара, учителя по английскому? С явным подозрением в голосе учитель ответил: — Да как не помнить-то? Он же в нашей школе уже лет 10 как работает. Тут Мирон почувствовал, как тёплые руки надевают на него шорты и нежно поглаживают икры, словно прощаясь. После руки отстранились и через мгновение показалась лохматая, но весьма довольная морда Славы. — О, Славик. Что-то ты долго ложку искал. Так, Мирон Янович, продолжайте. — Ну и, в общем, — Мирон оттягивал момент и подбирал правильные слова, дабы не выдать откровенную дичь и не подпортить репутацию коллеги. — Мы с ним как-то классных девочек вдвоём снимали и, слово за слово, решили Вам предложить вступить в наш братский союз. «Господи, что за хуйню я только что сказал? Ничего лучше не придумал, гений?» Трудовик наклонился ближе к Мирону и прошептал: — Вы бы об этом так открыто при Карелине не говорили. Он хоть и парень разумный, но язык-то у него длинный, гляди расскажет кому. А вообще, я всегда за, Мирон Янович. Вы только сообщите место и время. После этого Валерий Михайлович растянул довольную лыбу на лице. Было видно, что ему это предложение очень кстати. Как раз месяц назад с женой развёлся. Уловка, однако, неплохо сработала. — Ну что, Мирон Янович, Вячеслав. Я, пожалуй, отчаливаю к себе домой. Устал, е-мае. Ах, да, Мирон, Ирина Олеговна просила передать, что через 2 дня отъезд на олимпиаду. Вы там подготовьтесь к поездке и списки по расходам для спиногрызов обязательно составьте. Мирон взглянул на Славу и увидел грусть на лице подростка. — Да, конечно, Валерий Михайлович, все сделаю обязательно. Благодарю за информацию. — Слушай, Слав, дак мы с тобой в соседних домах живем. Я как раз такси заказывать собрался. Поедешь со мной? — Знаете, я наверно сегодня ост.. Фёдоров не дал ему договорить и резким тоном вставил: — Да, Слава будет рад. Вот только переоденется и можете ехать. — Замечательно, только давай быстро, Слава, туда-сюда.

***

Перед тем, как закрыть дверь, Мирон заметил полный ненависти и разочарования взгляд. Глаза полны обиды. Не на такой исход вечера парень рассчитывал, не на такой. После того, как защёлка скрипнула, Мирон тут же опустился на колени и обхватил их руками. Думать, рассуждать, анализировать — все это завтра. Сейчас важно переварить и принять весь произошедший пиздец и в относительно спокойном состоянии отправиться спать. «Я поговорю с ним завтра и объясню, что это все — одно большое недоразумение. Он поймёт. Так нельзя, наши отношения — это неправильно. Мы — это неправильно». После этого сомнительного заключения Мирон отправился спать, мысленно настраивая себя на завтрашний день и предстоящий диалог.