Смех сквозь слезы

В чуть приоткрытое окно резко ворвался ошметок некогда сильной бури, принося свежесть для хозяина и беспорядок для бумаг, танцующих странные пляски на столе и полу. Вечер, переросший в ночь, принес ему триумф. Легкий, хитроумный ход был сделан так, как было задумано. Сколько он сделал мелких, незначительных ходов почти за пять лет? Сколько он ждал, чтобы начать партию эффектно, оставляя ненужные черные и белые пешки в стороне? Долго? Смешно. Что ему пять лет, когда за его поникшими плечами были десятилетия войны с самим собой; войны с беспардонной системой мафии, которая не захотела возвысить его, убрав мягкого короля с лакированной доски жизни. Мрак кабинета осветила маленькая искра от спички, которая зажгла привычную сигарету — единственную спутницу, которая его не предаст. Выпустив такой привычный дым из легких, хозяин кабинета блаженно прикрыл глаза. Скоро. Осталось совсем немного до победы. Да, он лишился некоторых пешек, однако игра не была бы настолько интересной, а привкус от приближающейся развязки не был бы таким притягательным на вкус. Он сделал свой ход, осталось лишь дождаться, что предпримут белые фигуры. Ведь в отличие от него, они своего коня на время потеряли. — Что же ты предпримешь, белая королева? — из легких снова вырвалась тоненькая струя дыма. — Сможешь ли победить моего Сумасшедшего пса?

***

Бьякуран устало прикрыл глаза. Он послушал ее, а теперь их нет. Не уберег. Черт бы их всех побрал! А что он мог? Что сейчас может? Правы были люди, жившие в средние века: нужно было также отрубать головы, принесшие дурные вести. К сожалению, через телефон сделать это было сложно, и это была единственная преграда, которая, возможно, спасла Каваллоне не только голову, но и жизнь. Джессо раздражает эта ситуация еще с нападения на Юни и предательства ее Тумана: слишком непредсказуемо, слишком четко, словно кто-то расставляет все по полочкам так, как ему нужно. Кто-то, кто явно хочет умереть несколько раз в муках от его руки. И пусть молится Деве Марии, чтобы Вонгола нашла его раньше, чем он — потому что Бьякуран не пощадит никого, кто посмел причислить его семью к фигурам на шахматном поле, а не игрокам. — Ты слышал его, Кике, — не оборачиваясь, обратился он к Облаку, выравнивая дыхание. Не сейчас. Он успеет отяжелить кровь на своих руках и добавляя новый подвиг для зачета своего греха в Преисподней. Очевидно, Дьявол будет доволен таким кровавым грешникам как он, ведь гнев — один из семи грехов. — Наши дальнейшие действия? — Он прекрасно знает эту ледяную маску, которая словно кокон оплетает Небо, когда он на грани ярости. Нельзя затрагивать тему исчезновения Отверженных — нужно сосредоточиться на текущих делах, как велит рассудок. Однако и его руки сжимаются в кулаки, где ногти с отчаянием впиваются в кожу, стараясь заглушить крик потери сердца. — Копать под прошлое Вонголы, — Джессо давно подозревал, что истоки их проблем именно от этого мафиозного клана. Нужно искать серого кардинала в их рядах: прошлых или нынешних, потому что так разыграть партию, будто по нотам, сможет далеко не каждый. Его Хранитель чуть кивнул, продумывая как сообщить печальные новости всем остальным — о потере своей семьи. Дверь открылась, и мужчины повернулись к нежданному посетителю. Бьякуран вскочил со своего место и порывистыми шагами преодолел расстояние, заключая хрупкую фигуру в своих объятиях, стараясь передать хоть малую каплю своей теплоты, отгоняя леденящий душу взгляд пустых, бездонных синих глаз. — Бьяку, — голос непривычно тих и срывается на каждом слоге. — Они смогут вернуться, если победят Сумасшедшего пса. Почему-то от этих слов ему становится легче: значит, у них есть выход, Отверженные сделают все, чтобы вернуться. И они в свою очередь тоже сделают все. Но против хороших вестей у нее содрогались плечи в беззвучных слезах. — Юни… — У всего есть своя цена, — она оборвала его, чтобы не тешить себя пустыми надеждами и его теплыми словами утешения. Не сейчас, когда она больше не может увидеть и капли. — Они смогут вернуться лишь тогда, когда прольется кровь… Кровь Неба истинной Вонголы. Внутри все стянулось в тугой узел — он знает только одно Небо, одну Вонголу, которая получила наследие первых. — Свяжись с Варией, — его голос был также глух, как и голос его маленькой сестренки. — Занзас должен знать.

***

Они молчали. Не потому что нечего сказать или сказано было слишком много, нет. Два старца в обличие детей не нуждались в словах — за столько лет жизни и бескрайнего ожидания они научились ценить и тишину, и время. Фонг лишь устало обвел гостиную, понимая, что его ученица и друзья попали под тот самый роковой качающийся маятник, когда от них ничего не зависит. Когда за них все решено. — С чего ты решил, что то видение было именно о Тсунаеши? Реборн устало посмотрел на китайца. Иногда мягкая манера Фонга строить из себя идиота, его раздражает, особенно в такие ключевые моменты. — Ты сам не отрицаешь, что Тсуна — истинная Вонгола, — киллер погладил Леона, чтобы хоть как-то успокоиться. — Но и не утверждаю, — успокаивающе произнес он. В такие моменты Аркобалено Солнца жалел, что перед ним не сидит Колонелло — врезал бы пару раз и все в порядке. Тут же нужен был другой подход. — Давай оставим свои эмоции и чувства на втором плане, Фонг, — когда к нему в последний раз так обращался итальянец, это закончилось для всех них огромной потерей. — Истинные кольца вернулись через четыре века, значит, Хранитель посчитал их достойными, и подошло время возрождения Семьи. Он молчал, прикрыв глаза, когда перед глазами снова предстала картина того, о чем им сказал Шахмотоголовый. Тогда они все были на эмоциях, однако он все равно запомнил каждое слово, каждую интонацию их злодея. Путешественник сквозь время и чужие жизни рассказал не только о том, для чего существуют так называемые супер-дети, но и почему на их поколение будет возложена ноша, которой не было у их предшественников. — Истинные кольца вернутся, — его голос больше напоминал шелест листвы, — и тогда появится тот, кто решит сыграть, поставив в ва-банк все, включая свою душу. За силу и власть. За почет и признание. За все это он сыграет со временем и поплатится кровью истинной Вонголы — третьей стороной в треугольнике мира. В ту злополучную ночь Реборн сплюнул и усмехнулся, прося, не пытаться переплюнуть предсказания цыганских гадалок, но против обыкновения, Шахмотоголовый ничего не ответил на замечание киллера, лишь дал последнюю подсказку: — Предательство и дружба идут рука об руку. Иногда не различаешь, кто может предать, а кто пойдет с тобой на смерть. Небеса всезнающе, но также они и слепы, когда сердце бьется чаще. И лишь суматошная развязка, не занимающая больше нескольких дней, окончательно все расставит на свои места. Дождь хлестал все сильнее, а легкий шторм начал превращаться в бурю. — Что же делать нам? — мелодичный и печальный голос Луче развеял непонятную атмосферу вселенской тайны. — Ждать, — ответил он, но потом добавил: — И постараться сделать все, чтобы истинные кольца не пропали на веки веков. Удар молнии их всех отвлек, а Шахмотоголовый исчез во мгле, оставляя послевкусие тяжести ответственности и недосказанности. Тряхнув головой, Аркобалено Урагана отогнал нахлынувшие воспоминания. Да, многое из того, что произошло с Тсунаеши подходит под слова их создателя, однако ему не хотелось в это верить. — Уже сегодня, — вернул его внимание Реборн. — Ты тоже это чувствуешь. — Что же? — Тревогу за Тсуну и сожаление о том, что тебе нельзя вмешиваться в ближайшее время. Поскольку это ее судьба — осталось висеть недосказано в воздухе, но Фонг и так все понял, но не принял. Сидеть и ждать, когда кто-то сыграет со временем и перенесет кровавую игру вперед или назад, было невыносимо. Реборн чувствовал такую же обреченность от того, что ничего не может сделать. Почти ничего, кроме как устроить теплый прием бывшей ученице, когда она вернется. И попытаться оградить горячие головы от глупостей, потому что мир и так дышал реже и меньше обычного, когда Джотто Примо унес реликвию, поскольку знал, что кольцо Риккардо никогда не примет, а тому хотелось власти, а идеалист Вонгола чувствовал, что ему пора уйти в тень. Чтобы финал истории решился с достойными наследниками его Воли, но никак не нынешней Вонголы. «Выживать и делать вид, что все в порядке вещей, или добавить в черное другие краски?» Ответ будет очевиден после твоей битвы, Тсуна…

***

Сальвадор устало облокотился о косяк двери. С ним что-то происходит, и это что-то имеет чужое влияние. Доложив все Девятому, он смотрел на себя как будто со стороны. Анализировал и недоумевал — с каких таких пор он стал мелочным кретином, не умеющим управлять семьей, транжиря деньги? Его воспитывала мать и дядя, которые буквально вбили в него понятие долга и чести мафиозного босса, но это… Внутри него пошла трещина, а грязное зеркало начинало рушиться, отлетевшие осколки которого больно впивались в кожу. Это не он. Это был кто-то вместо привычного и открытого Сальвадора Эстенцио. Это его безумие или награда? Что, черт побери, с ним происходит? Почему морок начал медленно оседать на паркете перед Девятым? Почему сейчас, а не тогда — пять лет назад? — …никто не знает, в какой временной промежуток они попали. Его голос доносился сквозь вату, однако дон Тимотео кивнул, но обеспокоенный взгляд не покинул его. — Почему ты уверен, что Тсунаеши и ее друзей закинуло именно в будущее? Действительно, почему он так в этом уверен? Но звон внутри не дает ему и мысли на сомнения. Его сводная сестра точно жива, и она в будущем. В будущем, в котором произойдет то, что перевернет всю мафию в дальнейшем. Он чувствует. — Кто-то модифицировал базуку, однако ее свойства не поменялись, — в глазах Скайрини промелькнула нотка разочарования, будто он хотел услышать истинный ответ, а не очевидный вывод. Но почему-то Эстенцио не хотелось говорить об этом. — Понятно, — старик кивнул своим мыслям, словно что-то уловил, вспомнил. — Можете идти. Сальвадор кивнул, однако Базиль не шелохнулся. Видимо, у Дождя есть дополнительные выкладки. Он захлопнул дверь, а эхо от стука раздавалось внутри него, заставляя трещину расти в ширь. Это произойдет. Голову снова попытался окутать непонятный туман, но на этот раз парень не поддался. Паутина была сплетена, а он глупо попался. Нужно сменить комнату и позвонить матери, которая точно сможет его простить и дать совет. Игра слишком давно началась, однако не поздно изменить хоть малую часть? Ведь кто-то поставил его жизнь на кон.

***

Ноно проводил Дечимо задумчивым взглядом. В нем неуловимо произошли изменения, что заставляет внутренне старого Дона хмуриться и ждать подвоха. Интуиция молчит. Сальвадор не договорил, но и не солгал. Иногда у него такое чувство, будто в этом ребенке соедины и свет, и тьма — все зависит лишь от дня, какая из сторон себя проявит. И Скайрини это не нравится. «Занзас, как и Дино, были правы», — он и сам возвращался к этому дню, к этому злосчастному решению, перевернувшему жизнь не только Вонголы, но и Альянса. Превращая худой мир в пороховую бочку. Отвлекшись от своих мыслей, он посмотрел на ученика Емицу, стоявшего смирно и слишком серьезно. — Ты хотел что-то сказать, Базиль? — Да, Девятый, — ответил юноша. — Я не был уверен, но сейчас я начинаю понимать странное поведение Дечимо. Удивительно. Что ж, видимо не только он и Емицу заметили не состыковки, которые с каждым годом становились все четче. Молчание Тимотео дало сигнал к словам Базиля: — Наследник был под влиянием чужеродного пламени. Склоняюсь в предположениях, что оно похоже на пламя Тумана. Но точно сказать не могу… Почему он не заметил? Почему интуиция, верная подруга, не предупредила? Неужели где-то было так спланировано и нужно, что никто из них не догадался о влиянии пламени на Сальвадора? План, который должен был бы осуществиться вне зависимости от желаний и осторожности. — Как ты это узнал? Мальчишка мнется, но позже отвечает: — Мое пламя вошло в резонанс с контролирующим босса, что постепенно давало Сальвадору больше времени приходить в себя. Резкие вспышки ученик Савады гасил успокаивающим эффектом своего пламени, отчего расчет их недоброжелателей пошел под откос. Осталось лишь понять, кто тот невидимый враг? — Негативные последствия для Сальвадора? — его этот вопрос волновал не меньше, чем появившася угроза. Хранитель помедлил с ответом. — Сложно точно спрогнозировать, с таким я не встречался ранее. Как и он. Но почему-то у него такое ощущение, что нечто знакомое здесь проскальзывает? — Спасибо за информацию, Базиль. Я договорюсь с Шамалом. Возможно, удастся помочь ему. И не потерять окончательно. Ведь такое раздвоение может привести к безумию. «Безумие… это же…» Однако мысль Ноно семьи Вонголы не успела сформироваться, поскольку в его кабинет нервно ворвался его Ураган. — Что случилось? Ньюгет нервно осмотрел кабинет, и обреченно пробубнил: — Я сказал ему, что в четыре утра никто аудиенций устраивать не будет. Но Вас очень хочет увидеть наш союзник. И видимо он будет прорываться силой и по трупам, если будет так угодно. Эта ночь стала для него слишком долгой, но усталость с удивлением были отодвинуты в сторону. — Я приму его. Ведь иного ему и не остается…

***

Суперби с раздражением открыл дверь в кабинет босса, собираясь высказать ему все, что он думает о начальстве, но слова так и не вырвались из бурлящей негодованием души. Босс за столом был хмур и сосредоточен, разбирая бумаги, параллельно чертя что-то и отмечая. Картинка уж никак не вязалась с тем, что поведал ему Луссурия, заламывая руки. Поведал о том, что по пути Занзас сжег милую полянку и овечек, — откуда они вообще? — вернулся в особняк и приказал землю носом рыть, но найти ему все, что только можно о базуке десятилетия, способах пыток семейки Бовино — вплоть до капитального уничтожения, — а лучше притащить этот мусор сюда и побеседовать в лучших традициях средневековья. И почему-то потребовал всю информацию об истории Вонголы, что больше всего ввело капитана в недопонимание. Про кары за неисполнения к сроку до утра, предпочел не вспоминать. У Скайрини слишком больная фантазия, когда дело касается того, что ему поистине дорого — Вонгола и Савада. Сейчас, смотря на свое Небо, он был уверен, что Савада идет на первом месте. То ли разбитые бутылки и осколки стаканов, то ли разъяренное спокойствие на лице Занзаса давало ему понять о новых приоритетах своего босса. — Что сказал Каваллоне? — брюнет даже не отвлекся от своего занятия, хмурясь про себя еще больше. Он терпеть не мог бездействия, но сейчас он не сможет помочь ей. — Райт ушла в глубокий транс. Повезет, если она сумеет выкарабкаться самостоятельно. Да, за эти несколько часов он узнал об истории семьи и их союзниках больше, чем знал раньше. Даже на звонок названому папаше снизошел, лишь бы получить бумаги с информацией. Благо, королевский мусор быстро доставил ему то, что нужно. — Ясно, — он нахмурился еще больше, понимая, что последняя ниточка может оборваться. Он не верил словам Мармона, но звонок Джессо заставил его еще больше ощутить свою беспомощность. Да, он не сможет ей помочь там, но никто не мешает взять за горло врага здесь и желательно сейчас. — Она — истинная Вонгола. Капитан удивленно приподнял бровь, не понимая, то ли босс признает поражение по всем фронтам, то ли тут есть нечто большее. Скайрини раздраженно посмотрел на своего зама, который явно ожидал продолжения. — После предательства первого Хранителя Тумана, Примо отдал кольца и завещал передать достойному Наследнику своей воли. Те кольца, которые сейчас у мусора — созданы Талботом для Второго, который сделал ставку на кровное родство, умудрившись с помощью Мастера поместить частицу воли первых. — Частица — не все, — понял его Дождь. — То есть кольцо Савады, как и всего отряда… — Да, — подтвердил Занзас. — Это кольца первого поколения Вонголы.

***

Бельфегор поигрывал своим стилетом, а восседающий на его плече иллюзионист скучающе смотрел на пленника, выплевывающего кровь. Кто же знал, что ему поставили такой сильный блок, основанный на пламени Тумана и Урагана. И этот блок дал ему пламя фиолетового цвета — Облако. — Ши-ши-ши, а ведь действительно странно, — потянул гений, кинув стилет, который оцарапал плечо жертвы. Вайпер слишком долго жил, чтобы упустить такое заманчивое совпадение. Он думает о том же, и почему-то уверен, что семья Мильфиоре, как и Отверженные, где бы они ни были, сумели сделать правильные выводы. — Что же странного? — скучающе спросил он для поддержания атмосферы. Ответ был получен самым неожиданным образом. Остается только надеется, что Занзасу такая информация немного поднимет настроение. — Людей, обладающих пламенем немного, а тут второе нападение и все как на подбор: с пламенем и волей уничтожить. Конечно, пламя есть у каждого человека, — когда Бел находил свободные уши, он не мог не блеснуть своим интеллектом и логикой, — только это капля в океане, и его невозможно пробудить — не хватит количества, заложенного природой. Следовательно… — он сделал театральную паузу, которую нарушил Аркобалено: — Оно было создано искусственно. О том, что это пламя было выкачено из лояльных Альянсу семей, не требовалось уточнять. Кто-то решил переплюнуть семейку Эстранео, и ему, черт бы его побрал на самый низ Ада, это удалось. — Верно. Кажется, наш гость достаточно отдохнул. Продолжим.

***

Он поступил импульсивно? Возможно. Но чутье его еще ни разу не подводило, да и душевное состояние названой сестры, как и всей семьи, для него гораздо важнее приличий и чужого мнения. Сзади верной тенью шел его друг и правая рука — надежнее тыл никто не прикроет. И судя по нервному взгляду, бросаемому провожатым, его предосторожность была предпринята не зря — по крайней мере, тон был задан верно. Перед ним открыли дверь, и он увидел уставшего хозяина кабинета, которого уже не скрывала полутьма — солнце начало ленно подниматься из-за горизонта, знаменуя новый день, а для мафии — новую битву. Друзья остались позади, как и провожатый, за закрытой дверью. В высшей степени проявление доверия. Мужчины поприветствовали друг друга кивком, а хозяин указал на кресло, приглашая гостя сесть, отчего оный не отказался. — Дон Скайрини, — приветственная фраза брошена, — рад, что Вы смогли меня принять в столь ранний час, — вежливая улыбка, без привычного хитрого прищура глаз. — Я удивлен Вашим появлением, Бьякуран Джессо. Глава Мильфиоре лишь криво улыбнулся, благодаря себя, что додумался приехать в Италию вместе с Юни после отправления Отверженных. — В моем появлении нет ничего необычного. К тому же, Вы через малыша Аркобалено дали понять, что готовы сотрудничать и помогать союзнику. Тимотео откинулся на спинку кресла, вопросительно смотря на раннего гостя. — И что же Вы хотите? — Информацию о прошлом Вонголы. Хотя, это будет немного неверно, — Бьякуран усмехнулся. — Меня интересует Ваш почивший Хранитель Урагана. Тишина была слишком долгой, но бесцветный голос Ноно семьи Вонгола был на удивление резким: — Эрнесто Лучиано?

***

Дино чуть дотронулся до лба и резко отдернул руку. Жарко, будто она купалась в лаве. Температура тела уже не измерялась обычным градусником, заставляя приставленных врачей нервно дергать плечами и воздавать молитвы. Каваллоне не сомневался, что Райт выберется. Эта настырная особа никогда не сворачивает с намеченного пути, не оставляет незаконченным дело, за которое взялась. Он по-отечески поправил ей одеяло, благодаря Святых уже за то, что она перестала метаться по кровати. Лучше рваное дыхание, чем выгибающееся в агонии тело, не издающее ни звука. Блондин опустился на стул. Все же его очередь подежурить, поскольку Хибари никак не хотел отсюда уходить, пока его оскорблениями не вытащил Рокудо — их неприязнь будет все такой же стойкой, как законы мироздания. Пусть Кея хоть немного отдохнет, а то после их совещания он как зачарованный поплелся в эту комнату. Блондин понимал, что как бы брюнет не был независимым и неприступным, он все же привязался к Сандре. И винит себя, что не успел ее остановить. Дверь открылась, и на пороге оказался предмет его дум. — Иди, поспи, — сразу сказал ему Мустанг, но его слова были проигнорированы. Сев в кресло у окна, Облако тяжелым взглядом посмотрел на сидящего блондина, заставив того тяжело выдохнуть и встать со своего места. — Оставляю ее на тебя, пока не придет синьора Массио.

***

Она тяжело дышала и продолжала брести по темным тропам, стараясь не перейти на бег. Сандра уже и сама не помнила, как и сколько она идет здесь в поисках ответов на свои вопросы. Райт не упала и не сдалась лишь из-за своего бесконечного желания помочь и спасти всех. Ей оставалось лишь перевести дыхание и снова продолжать движение, не запнувшись ни об камень, ни об ветку. «Почему же здесь такая тьма?» — блондинка пыталась не смотреть в образовавшуюся бездну тьмы, чтобы ее не затянуло туда окончательно. Иначе у нее не будет шанса ни узнать правды, ни вернутся назад. А где это назад? Нужно немедленно вспомнить, иначе… Но почему она не помнит? Неужели она начинает себя терять? «Нет… Я — Сандриа Райт…» — девушка точно помнила, что она куда-то спешила. К кому-то. Но образы были в подоплеке легкого и густого тумана, будто кто-то закрыл их от нее. Как старт, так и финиш ее пути стали для блондинки неизвестны. Есть только эта тьма, не ведущая ни вперед, ни в начало. «Я — Сандриа Райт, для друзей просто Сандра», — она повторяла это как молитву, чтобы не забыть хотя бы свое имя. Шаги не отдавались эхом — будто их вообще не существовало, отчего к горлу медленной поступью подкатывала растерянность. «Я… что-то потеряла? Мячик?» — от своих же мыслей она остановилась. Они такие детские и... далекие? Словно не ее. Тогда чьи? Нужно успокоиться и вдохнуть-выдохнуть. Отбросить мысли и эмоции назад, напрячь память и вспомнить, что она, а не кто-то другой потерял. «Глупое дитя, — женский голос раздался над ухом, от чего Сандра нервно дернулась в бок, сходя с протоптанной тропы. — И почему нам с Джотто достались такие упрямые особы», — еще немного и воздух обвиняюще покачает головой и накажет ее, запретив, есть сладкое. — Кто… ты? — слова дались тяжело, будто она не знала, как говорить вслух. «Я?» — женский голос издал короткий смешок, а воздух стал плотнее, начиная сгущаться в человеческий силуэт. Постепенно перед Райт предстала молодая женщина с черными, как тьма, волосами. Ее невероятно зеленые глаза, будто два изумруда с печалью и мудростью смотрели на девушку. Она такая далекая, но и знакомая… «Я та, кто молил тебе уходить отсюда и не возвращаться. Я та, кто посчитала тебя достойной своего наследия, но, видимо, даже после смерти я могу ошибаться». — Моник? — неверяще прошептала Сандра. Женщина лишь пристально посмотрела в глаза и слишком тяжело выдохнула. «Что ж, видимо все не так уж плохо, дитя, раз ты меня вспомнила». Действительно, медленно в голове все встало на свои места, будто разбросанные книги, наконец, поставили по предназначенным им полкам в библиотеке. С каждым вдохом она начинала вспоминать, для чего же она здесь. Райт не верилось, что ей так повезло — ведь у Моник были такие же непонятные видения, значит, она сможет ответить на ее вопросы. — Почему ты не видела Спейда? Вопрос вырвался раньше, чем этого хотела девушка. Ее предок лишь подплыла к ней, протянув руку к щеке. Рука была невесома, и от нее веяло холодом, отчего блондинка вздрогнула, неотрывно смотря в печальные глаза. «Ты знаешь ответ», — подсказала она, однако девушка не была с ней солидарна. — Я не знаю, не могу понять, почему ты не видела предательство Деймона. Если ты дашь мне более существенную подсказку, то я пойму, почему не могу увидеть будущее, почему не могу помочь! От ее отчаяние и мольбы Моник отошла на шаг назад. «Нет, — она покачала головой. — Я и так сказала тебе много. Если ты узнаешь больше, то останешься духом во тьме, ничем до конца своих дней и посмертия. Она поглотит и уничтожит тебя, не давая шанса передать знания, за которые ты заплатила такую цену». — Но… Сказать она так и не успела. Моник положила свою ладонь на лоб Сандры и чуть надавила на него. «Тебе пора возвращаться». Девушка начала постепенно исчезать, рассыпаясь перед духом пылью. «Спи, дитя мое, и набирайся сил. Ты сможешь помочь ей, если не будешь спешить. Мои ошибки не коснутся тебя. Больше никогда». Яркий свет развеял темень, освещая тропу, и рядом с женщиной появился невероятный мужчина, словно сотканный из солнечных лучей. — Моник, — позвал он ее, но она все так же смотрела на то место, где недавно стояла ее собеседница. — Они справятся, — сказал он мягко. Она оторвала взгляд и посмотрела на своего ангела и дьявола в этой пустоши. Даже после смерти она не понимала, как он смог связать Несущую смерть такой обременительной клятвой. Наверное, она позволила связать себя лишь потому, что он до безумия был похож на трагически погибшего младшего брата, которого она любила так, как любят лишь матери. А может все дело в нем самом — в его взглядах, вере, улыбке и уверенности в глазах цвета золота. — Ты прав, Джотто. Теперь их черед.