Смех сквозь слезы

Затягивая галстук, он просчитывал шаги, отгоняя тревожные мысли, которые кружили вокруг дочери. Не сейчас, когда их план может помочь отвлечь внимание от Тсунаёши и её Хранителей, когда от его сегодняшней роли будет зависеть чуть ли не всё. Мысли с дочери перескочили на сына, отчего он сбился, и пальцы, не слушая хозяина, превратили галстук в удавку. То, что сказали ему Базиль и дон Тимотео, не укладывалось в голове. Влияние чужеродного пламени — опасно, и чем дольше, тем хуже последствия. Если его догадки верны, то Сальвадор находится под воздействием больше пяти лет. А это… «Почти необратимо…» — горечь заполнила его всего. Емитсу, несмотря ни на что, полюбил своего сына и привязался к нему, не делая между ним и Тсуной никаких различий. В голове до сих пор бьёт набатом мысль, что это дело рук Лучиано — только он знает, как смешанное пламя направить себе на пользу. И как назло, Савада не видит выхода. Дверь распахнулась, и Орегано сразу же начала доклад. — Босс, Альянс уже почти в сборе, нужно выдвигаться, — она протянула ему папку, содержание которой поможет развязать им руки и обезопасит от Виндиче. Увидев поджатые губы помощницы, Емитсу только вздохнул. Кажется, кое-кто решил действовать самостоятельно. И почему-то мужчина нисколько не хотелось их ни осуждать, ни просчитывать последствия — он сам бы с радостью сделал тоже самое. Но не мог — кто-то же должен обеспечить надёжный тыл. Как бы ему не хотелось сделать всё наоборот. — Не волнуйся, Орегано, всё под контролем, — устало растянул губы в улыбке Внешний Советник. — Но, босс, Занзас и Джессо… «Поступают правильно», — скользнуло у него в голове. — Их действия нам на руку. Они оттягивают внимание Лучиано и их союзника, мы же делаем их действия обоснованными и легальными. Всё же Альянс сам настоял на том, чтобы этим занялась тройка сильнейших семей. «Развязав нам руки и давая шанс на манёвры». — Как скажете, — сдалась женщина, сама прекрасно понимая действия союзников. Пробежав взглядом по бумагам, Емитсу закрыл папку и направился к выходу. Он должен получить одобрение Альянса, который был созван в полной секретности. Всё же Девятый прав — Лучиано ждёт действий от него или Сальвадора, сбросив Внешнего Советника со счетов. «Это и будет отсчётом его гибели».

***

Сальвадор устало потёр глаза и благодарно кивнул Базилю, который откликнулся на его деликатную просьбу. Он был прав, мать простила своего глупого сына и дала дельный совет, обещав после этого надрать ему уши и пристрелить того ублюдка, решившегося навредить ему. Но больше всего она кляла себя, что не заметила медленных изменений, списывая всё на возраст и итальянскую кровь. «Ты не виновата, мама», — хотелось кричать ему, но Эстенцио не стал, понимая, что она не станет слушать. Пламя дождя успокаивало и прочищало мозги, которые наконец-то начали нормально работать, а от анализа своего поведения за шесть лет становилось тошно. Кажется, он начнёт любить виски так же, как Занзас — алкоголь помогал смириться с действительностью сего фарса под названием Дечимо Вонгола. «Слушай своё сердце и интуицию, сынок. Они никогда не подводят», — посоветовала ему Даниэла. И она права. Он за туманным маревом ничего не замечал — ни ноющего сердца, ни надрывающего голоса интуиции. Однако сейчас, когда он смог сам его немного скинуть и взять себя под контроль, попросив о помощи, то ему становилось легче. И он лучше начал чувствовать связь со своими Хранителями, которые — Бог такого идиота, как он, явно хранил — оказались его. Кроме одного. — Спасибо, Базиль, — поблагодарил он, потирая виски. В голове упорядочивается застаревший хаос, распутываются запутанные нитки, которые начали наталкивать его на мысли. — Босс, — он замолчал, стараясь подобрать слова. — Вы можете вспомнить приблизительно, когда вы резко стали меняться? Он никогда не менялся резко — всё шло до дотошности постепенно, что он и сам не успел оглянуться. Где-то, в глубине памяти была тонкая нить, ведущая к исходному событию. — Если бы я точно помнил, — потёр переносицу Этенцио. — Думаю, после того, как я узнал, кто приходится мне отцом. Ему было четырнадцать. Глупый мальчишка, обиженный на весь свет и желающий правды, желающий почувствовать поддержку и тепло от родного отца. И кто-то воспользовался его наивностью и бьющимся юношеским максимализмом. Прислушиваясь к своей интуиции, он принял решение. Сейчас не время для самобичевания. Сальвадор чувствует, что он будет нужен сейчас другому человеку, которому невольно сделал больно. — Ты всё сделал? — цепкий взгляд янтарных глаз зацепился за часы. Хранитель Дождя облегченно перевёл дух. Ему нравился такое Небо — спокойное, честное и открытое. Таким Сальвадор бывал крайне редко и то, его истинные черты стали пробиваться медленной поступью лишь как год. — Да, — кивнул он на свои же слова. — Марк и Кен направились на помощь к Хранителям Девятого, Хаято сейчас с Внешним Советником направляется на собрание, Рёхей помогает Саваде-доно, — на последнем он осёкся, но, увидев поощрительный кивок, продолжил: — Мукуро сообщил, что Шамал нашёл выход, но они ждут возвращение Занзаса. Тонкий перезвон доказывал, что он всё понял правильно. Вставая с кресла, Эстенцио внимательно вгляделся в Базиля, озвучивая свою мысль: — Нужно помочь Небу Отверженных. Ты со мной?

***

Эллис мерила шагами комнату, а Рокудо довольно щурился, поглядывая то на Ураган, то на Дождь Отверженных. — Зубная Фея, тебя не учили, что завидовать нехорошо, — в привычной манере потянула Тендер, лёжа на коленях Юни. Гамма хмыкнул, потирая руку. Как бы его не убеждали врачи о пользе постельного режима, он не смог лежать пыльным мешком, когда Шамал рассказал о подвижках в лечении его Неба. Сами того не понимая, они собрались все вместе, тщательно выворачивая новости и анализируя возможные последствия — совместный мозговой штурм всегда был продуктивнее. Бельфегор лишь засмеялся своим шипящим смехом. Он наблюдал за ними с научным интересом, отмечая, что они гораздо интереснее Хранителей Десятого. Эту идиллию нарушил до нельзя счастливый Абруа, который, ввалился в комнату, убирая мобильный. — Как там наши? — поинтересовался Такеши, поймав руку Косовой и потянув её на диван к себе. Сев просмотрел за этими действиями так же, как и Мукуро — с прищуром хитрых глаз и довольным оскалом. Отметив у себя в голове, что с этим тяжёлым случаем он разберётся только после того, как подруга поправится, решил ответить: — Всё хорошо, тишь да благодать, — ответил француз. — Бьянки передаёт всем привет, — увидев удивление Юни, Севэр пояснил. — Я не стал ей говорить о Тсуне. Эл наконец-то поняла, что же так ей не нравилось в идее Шоичи и Трайдента. — Лусси, конечно, не ошибается, но что-то я сомневаюсь, — высказала свои сомнения девушка. — Если за аналогию брать кровь, то Тсу лучше подошло бы родственное пламя кого-то из близких родственников. К тому же, даже если твой босс и согласится, — обратилась она к Бельфегору, — то его пламени может не хватить. Комната вновь погрузилась в нервное молчание, которое было прервано довольным Рокудо. — Ку-фу-фу, уверен, Эл-чан, наш босс не откажет в помощи. Он тоже видел неровные сполохи, окружающие Эстенцио, но не говорил никому. Да и зачем? Мафия разрушалась степенно — он наслаждался плавной лавиной с вершины, однако, вспоминая Тсунаёши всё чаще, он начал понимать, что эта запуганная девчонка пыталась донести до него — нет хороших и плохих — мир не делится так категорично, во всём есть полутона. А ещё есть люди, которых ты можешь назвать семьёй и будешь защищать их как себя. Так было с ним, Кеном, Чикусой и милой Наги. Так почему-то становится рядом с запутавшейся куклой, которая неосознанно начала распутывать нитки, держащие её. И тем сильнее становится притяжение к своему Небу с каждым днём, когда взгляд Эстенцио проясняется и делается более осознанным. Всё могло бы быть проще, если бы он помог распутывать эти нити Дождю — его Тсунаёши-чан бы не пострадала так сильно, и он бы не чувствовал тянущего чувства вины к человеку, который первым протянул ему руку. Одно из основных правил для тех, кто хочет вырваться из кругов Ада — без воли ничего не выйдет. А эта воля начала просыпаться в Сальвадоре только сейчас, даря забытое чувство надежды исправить ошибки. Мафия — то, что его разрушило, но и то, что создало Рокудо Мукуро. Его проклятье и семья, которую он не имеет права потерять. Жаль, что он вспомнил об этом только благодаря Тсунаёши, лишь на собрании. Но ведь ещё не поздно, верно?

***

Занзас добрался в особняк Каваллоне в благодушном настроении, которое омрачало только то, что до самого Эрнесто Лучиано он не добрался — старый паук, будто почувствовал угрозу, прихватил около полусотни верных марионеток и залёг на дно. Скайрини чувствовал, что это ненадолго — крыса доложит об их действиях, заставляя бывшего мертвеца шевелиться и делать следующий ход. Злость немного отошла на задний план, однако ноги сами его несли в то место, где находилась она. — Занзас, — Дино чуть не споткнулся, увидев босса Варии точно таким же, как он покинул их — ни капли крови или царапины. — Мусор? — всё же он устал, но не мог не приехать, чтобы узнать последние новости о состоянии Савады. Каваллоне махнул рукой, направляясь в сторону палаты девушки, начиная коротко вводить его в курс дела. — Шамалу удалось прекратить кровотечение и стабилизировать её состояние, ускорив регенерацию клеток, однако это не решило проблему полного отсутствия пламени и риска для жизни. Кровь вновь начала бурлить под пламенной яростью. Её бой ещё не окончен, но она не сдается, как и все они. — У него есть предположение, как можно решить проблему с пламенем, но нам потребуется твоя помощь. Он привёл его в палату, где посменно сменяли друг друга Хранители Солнца, и ожидали его Бельфегор и Ураган Отверженных. Шамал облегченно кивнул вошедшим и, не размениваясь на детали, сказал основное: — Нам понадобится твоё пламя, которое смогут очистить хранители Урагана и стабилизируют нейтральным пламенем Солнца. Согласен? Увидев Саваду, он не раздумывал ни секунды, отчего струны начали играть тихий мотив. — Да. Кажется, кто-то точно сомневался в его согласии — судя по облегчению Солнца Отверженных. — Что нужно делать? — уточнил он, когда к ним присоединилась ещё пара гостей. Скайрини меньше всего ожидал увидеть его здесь по доброй воле, однако он не мог отрицать, что с этим мусором происходит непонятная ерунда. — Мы не опоздали? — поинтересовался Сальвадор, смотря на еле дышащую девушку. Трейдер сделал вид, что всё идёт по плану, хотя он уже ни черта не понимал. Всё же гипер интуиция Вонголы проявила себя и притащила Дечимо к ним, как магнитом. Тем лучше — всё же он не отрицал идею Косовой, касающуюся объема пламени. А с двумя обладателями пламени Неба их шансы на успех вырастают на пару процентов. — Вовремя, — ответил доктор. — Кикё, найди Такеши и приведи сюда. Будет ещё одним фильтром. Один из Погребальных Венков бегом побежал к двери, выдавая своё волнение. — И Мукуро, — добавил Эстенцио, — должен же мой иллюзионист держать сеть чужого пламени в моей голове, чтобы не навредить Тсунаёши его сполохами.

***

Чувствовать, как тяжело опускается грудь на выдохе и также тяжело приподнимается на вдохе, было так непривычно, что ей почудилось, словно она снова плутает по тропинке во тьме. Нос уловил противный запах лекарств, что опровергало её первоначальное ощущение. Больница. Неужели, у неё получилось благодаря Моник вернуться в реальность? Приборы противно запищали, и Сандра с десятой попытки смогла открыть глаза, сразу ощутив на себе колючий взгляд и немое облегчение. С трудом, но ей удалось чуть повернуть голову вбок, чтобы увидеть Хибари, сидящего в кресле. — Привет, — голос был похож на карканье вороны — сорвала в болезненных криках лихорадки. — Воды. Он не сказал ни слова. Встал и налил воды из графина в стакан, а затем помог ей сесть и, придерживая её, поднёс его к губам. Сандра чувствовала, что оживает с каждым глотком. Как же хорошо. — Спасибо, — слова давались ей по-прежнему тяжело. — Ребята… Они… Кёя со стуком поставил стакан на тумбочку, и снова посмотрел на неё холодно и колюче. Как в первую их встречу. — Вернулись живыми. Короткие, рубленные фразы-ответы не удовлетворили девушку. — А… Она не договорила, поскольку нависший над ней парень вогнал в ступор, когда каждая клеточка тела ощутила исходящую от него ярость. — Ещё раз так сделаешь, камикороссом не отделаешься, — и резко отстранился. — Отдыхай. Он оставил её, а вопросы так и не были высказаны. «Что это с ним?» — против недоумения внутри, Райт слабо улыбнулась.

***

Всё казалось просто на словах, но никак не на деле. Пока Хранители смогли синхронизировать свои действия, вытягивая частицы родного атрибута, пока довели свои действия до автоматизма, прошло несколько часов. Он успокаивал себя, понимая, что если не возьмет свои эмоции и пламя под контроль, то навредит ей и тем, кто хочет помочь — в седьмой раз Ураган Отверженных не будет спокойно реагировать на сильные ожоги на ладонях, а запустит излишками в их хозяина. У всех них нервы на пределе. — Готовы? — Шамал получил молчание в ответ и раздраженную решительность в глазах. — Приступаем. Все по своим местам. Построение было простым, как и идея, которую помогли доработать Ураганы и аркобалено Реборн. В операции учавствовали только истинные хранители, имеющие прямое отношение к донору и принимающему. Хранители Урагана клали руки на плечи, вбирая пламя урагана, солнце же положили свои руки поверх его, направляя свое пламя в его, очищая, убирая мелкие частицы, которые могли проскочить мимо и выравнивали небесное пламя, стабилизируя его. Эстенцио был на подхвате, отдавая свое пламя мелкими порциями — чтобы даже нейтральное и очищенное пламя Тсунаёши приняла лучше — несмотря на примесь Дождя, их небесное пламя было сильно схоже, что облегчало сам процесс приживания. И только через три часа появились первые результаты. — Пульс и сердцебиение стали чаще, — отметил изменения Шамал, наблюдающий за состоянием Савады через приборы. — Давление медленно, но тоже стабилизируется. Нужно продолжать. Тсунаёши оживала, маленькими шажками, но оживала. И это подтверждение вновь заставляет расправить крылья, стискивая зубы, терпеть дрожь в теле от усталости и жжение по всему телу от чужого и яростного пламени. Они не сдадутся, ведь их подруга помогает им бороться. «Держись!» — была одна мысль на всех.

***

Она чувствовала тепло, которое заполняло все пространство и её саму. Так легко и свободно, что хотелось летать. «Джотто сказал открыть своё сердце», — напомнила себе девушка. Значит, нужно не только, чтобы это невероятное и такое родное пламя её согрело — нужно, чтобы оно стало её сутью, её существом, чтобы проникло в отдаленные уголки души. Тсунаёши улыбалась, а глаза переливались всеми цветами радуги, пока не остановились на ярко-оранжевом язычке пламени. Она чувствовала, как тело становится тяжелее, как больная нега завладевает не только телом, но и сознанием. А ещё было мощное, неукротимое пламя, которое научилось не обжигать холодом, а греть своим природным теплом. Пламя — такое же, как пять с лишним лет назад, но в тоже время другое. Когда фигуру девушки окончательно оплели в кокон оранжевые нити, Савада лишь благодарно улыбнулась, раскрывая своё сердце всё, без остатка. «Спасибо, Занзас...»