Судьба была настырной

Рано или поздно, но конец приходит всему, ибо ничто не вечно. Пессимистично? Отнюдь. Реалистично? Очень может быть. Так и особому дню, который парни полностью посвятили себе, отдаваясь в плен охвативших их чувств, было суждено закончиться, причём, по ощущениям обоих парней, очень быстро. Да, всё хорошее имеет свойство быстро заканчиваться. С библейской скоростью, так сказать. И на смену ему приходит что-то новое — неизвестное и оттого пугающее. Таинственное и неопознанное, но не менее захватывающее. И какое оно будет, зависит лишь от самого человека, и если быть точнее, то ещё и от окружающих его людей. Утро четверга ударило как гром среди ясного неба. И как бы ни хотелось, — по большей части Гарри, — парням больше нельзя было наплевать на всё вокруг и абстрагироваться от мира, посылая подальше обязанность получать образование и желание выходить за пределы зоны комфорта. Поэтому Гарри и Драко, как самые настоящие ответственные студенты, почти не с измученными лицами отправились грызть гранит науки, хотя, конечно, для них обоих было предпочтительнее погрызть другой гранит. Любви, например. И в дополнение к этому поедать оставшиеся со вчерашнего вечера булочки, которых парни напекли предостаточно для того, чтобы и сегодня весь день набивать ими желудок. Но обязательства есть обязательства и даже щенячьи глаза Гарри, перед которыми — Поттер догадывался об этом и начинал активно пользоваться таким козырем — Драко был слаб, не помогли закинуть мысли об учёбе в мусорное ведро и пойти во все тяжкие предаваться любви и познавать все её прелести. В голове Гарри на секунду всплыл вопрос: «С каких пор я настолько забил на учёбу, что готов пропустить вот уже… а какой там по счёту день-то?» — с нотками досады и изумления рассуждал Гарри, роясь в своей голове в попытке найти тот самый момент, когда всё пошло, скажем так, по наклонной. Гарри вернулся к этим мыслям лишь тогда, когда он и Драко ехали — не поверите — на том самом автобусе, где впервые встретились и ещё не раз сталкивались по велению судьбы. Да-да, именно судьбы. По-другому объяснить их «случайные» столкновения получается с трудом. А если быть откровенным, то вообще не получается. Гарри начинал думать, что если уж что-то и пошло по наклонной в его жизни, то это не имеет особого значения, потому что когда он чувствовал совсем рядом мерное дыхание блондина, ощущал тепло его тела в это морозное утро в трясущемся автобусе, Гарри забывал обо всех трудностях. Драко компенсировал все те неприятности, которые Гарри почему-то раньше уверенно связывал с ним. Драко бросал всего себя на помощь Гарри, часто пренебрегая собой, своим временем, силами, деньгами и, чего уж скромничать, нервами. Он постоянно выводил Гарри из тупиков мыслей, чувств и собственных поступков, куда Гарри загонял себя чуть ли не на постоянной основе. Драко вытаскивал Гарри из водоворота самоистязания и самоанализа, в котором брюнет даже если и пытался барахтаться, то выбираться оттуда у него не выходило. Драко, который буквально жертвовал собой ради Гарри. Самоотверженно, стойко, без всяких раздумий. Так, словно Гарри — самое дорогое, что есть у Драко. Последняя мысль, пробежавшая в его голове уже после того, как Гарри слез с автобуса, всё ещё чувствуя тепло ставшего родным тела, разжигала маленькое пламя внутри него, согревая парня и заставляя его сейчас упорно продолжать двигаться в сторону университета. Гарри вдохнул морозный воздух и поёжился от того, как ветер начал обдувать его щеки, которые вмиг покраснели из-за перепада температур. Ноябрь вступил в свои права и заморозки не заставили себя ждать. Гарри, вспоминая уже забывшийся за пару дней маршрут, на автомате преодолевает холл и коридоры вуза, одновременно с этим выискивая в телефоне расписание, чтобы узнать точный номер аудитории. Брюнет долгое время не может отыскать несчастное фото плана занятий, путаясь в бесконечных скриншотах и прочих фотографиях, которые в общем-то ему не нужны, но всё ещё хранятся на телефоне по причине «пусть будут». И когда необходимое изображение наконец всплывает в его галерее, Гарри передёргивает от осознания одной простой истины. Сейчас окно. Парень тяжело вздыхает, а после пары секунд играет желваками, пытаясь удержать в себе растущую в геометрической прогрессии злость и отчаянное желание прямо сейчас заплакать из-за несправедливости судьбы. Полтора часа свободного времени! Какого, спрашивается, чёрта? Или, если быть точным, какого Малфоя, который, к слову, добрых полчаса будил Гарри и стаскивал его с кровати всеми известными блондину способами: чуть ли не с бубном вокруг него танцевал, когда уяснил, что простыми нежностями по типу объятий, щекоток и поцелуев такую тушку, как Гарри, не растормошить. Гарри сейчас мог бы преспокойно остаться дома, продолжить досыпать примерно целый час своего законно установленного на отдых времени, а не торчать теперь здесь девяносто минут в ожидании следующей пары. Глупая обида затопила сознание Гарри, который сейчас только и думал о том, чтобы на другом конце города один несносный блондин начал не то что икать, а подскакивать каждую секунду от навязчивого ощущения недобрых мыслей о себе. «И заняться, сука, нечем», — мысленно взвыв Гарри, когда окинул обречённым взглядом уже пустой коридор, изредка посещаемый скучающими студентами и торопящимися преподавателями. Взвесив все за и против, Гарри решил, что ехать обратно в общежитие смысла нет, как, впрочем, и оставаться на месте, бесцельно ожидая наступления следующего полуторачасового занятия, поэтому можно скрасить своё времяпровождение перекусом в какой-нибудь кафешке неподалёку. Всё равно не получилось позавтракать по-человечески: импровизированные тосты подгорели настолько, что напоминали собой специальный уголь для разведения костра. А времени предпринять вторую попытку в приготовлении ещё чего-то стоящего попросту не нашлось. Кажется, косячить с завтраками входит у Гарри и Драко в привычку. Если уже не вышло. Усмехнувшись своим мыслям, Гарри закинул полупустой рюкзак на плечо и двинулся прочь из университета с намного большей скоростью, чем пробирался сюда десятью минутами ранее. Никого из одногруппников он, вроде бы, не встретил, — ещё бы Гарри знал их в лицо, — а это значит, что замену им точно не поставили. Но Гарри, пусть и учился не так долго и только третий месяц, стойко нёс бремя первокурсника, знал, что лучше уж смыться поскорее, пока не встретились знакомые преподаватели и не поняли, что к чему. Гарри уже вовсю лелеял в мыслях какой-то чертовски вкусный шоколадный пудинг или даже капкейк с корицей, но стоило его взгляду зацепиться за знакомую копну каштановых волос, а по классике и следующую за ней рыжую башку, как все думы о прекрасном кушанье испарились, оставляя после себя лишь растерянность и некую пустоту. Как будто мысли резко обрываются и вслед за ними разворачивается лишь белый лист абсолютно без всего. Вот судьба-злодейка. Гарри был уверен в том, что она сейчас коварно посмеивается где-то в закулисье. Поттер не знал, как ему реагировать. Что сказать? Как на них смотреть? Стоит ли вообще сейчас продолжать свой путь, зная, что вот, ещё несколько секунд и всё — они пересекутся и поставят в неудобное положение всех троих. Гарри отчётливо был уверен в этом. Что-то наталкивало его на мысль, что сейчас он точно не готов встретиться с… друзьями? Да, кажется, именно так он их называл. Начиная усиленно крутить шестерёнки у себя в голове, Гарри заключил, что совсем поздно менять маршрут и перерассчитывать траекторию своего движения так, чтобы остаться незамеченным и не натолкнуться на двух очень вовремя появившихся особ. Счёт шёл на секунды, а может, даже и на доли секунд, потому Гарри и оказался спустя эти самые доли секунд за какой-то колонной, коих стояло у бокового входа в университет достаточное количество, чтобы за ними Гарри чувствовал себя в относительной безопасности, а его друзья, даже наблюдательная и в каком-то смысле дотошная Гермиона, не заметили его. Что касается самих друзей, так те оживлённо о чём-то переговаривались, активно жестикулируя и, судя по интонации их голосов, были едва ли довольны складывающейся беседой. Через несколько секунд они подошли достаточно близко ко входу, и Гарри уже мог разобрать слова в их диалоге, пусть сам и не до конца понимал, зачем прячется от друзей и, что более странно, пытается разузнать, о чём они так яро спорят. — А я тебе ещё раз говорю, Рон, — чуть ли не взвыла девушка с кудрями, — что ждать я больше не намерена, а пришли мы сюда настолько рано для того, чтобы точно ничего не упустить. Вернее, никого! Пока что всё казалось туманным и очень расплывчатым. Но это пока. Гарри с бо́льшим усердием напряг свои локаторы, чтобы точно ничего не упустить, и, кажется, перестал моргать от усиленного сосредоточения. — Я всё понимаю, но необязательно же было ехать в такую рань, когда у нас первая пара свободна! — протестовал Уизли, измученная гримаса которого указывала на высшую степень усталости и желания прямо сейчас завалиться на какую-нибудь лавочку и сразу заснуть. — Рональд… — о, этот тон голоса подруги Гарри всё ещё помнил. И насколько он помнил, тот не сулил ничего хорошего. Гарри сам на себя обозлился за то, что помнит такое и мысленно подмечает эту деталь у себя в голове. Он нервно поправляет пришедшие в рекордные сроки из салона ремонта очки, отвлекаясь на мысль о Драко, который эти самые очки в ремонт и отправил, так ещё и не сказал Гарри о том, что заплатил не только за замену линз, но и за новую оправу, которая по цвету и по своему качеству была намного лучше предыдущей, добавила современности и утончённости этому незаменимому в жизни Гарри объекту. Теплота сразу затопила всё естество парня, заставляя за пару секунд отвлечься от подслушивания разговора, а мозг отключиться. Видимо, Рон и сам прекрасно распознал угрожающий тон голоса своей девушки и, выровнявшись по струнке, затараторил: — Понял, понял! — кивнул несколько раз для подтверждения слов и выставил руки вперёд в защитном жесте. — Понял. Но я всё же думаю, что в такую рань сам Гарри вряд ли окажется здесь. И я всё ещё считаю, что наш вуз — не самое лучшее место для такого. «И зачем это я им понадобился?» — с неким пренебрежением отозвался Гарри в мыслях. Слова друзей всё ещё не давали ему сложить полноценной картины происходящего, а также вычленить из неё какие-то выводы. Он резонно решает слушать дальше, концентрируя внимание на каждом слове друзей, чтобы по случайности не понять всё неправильно и не сделать неверные выводы. — Так или иначе он придёт сюда, а если не придёт, то я не знаю, что мы будем делать, — вздохнула Гермиона, закусывая губу и скрещивая руки на груди. — Звонить ему бесполезно, кажется, он заблокировал наши номера. А караулить его около общежития всё равно что ждать у моря погоды. Долго и практически бесполезно. Гарри уже устал быть невольным участником этой игры под названием «угадай, что произошло, не зная ничегошеньки», поэтому раздражённо и как-то нетерпеливо сжал руки в кулаки до проступающих на ладони следов от ногтей. Мельком он подумал остаться на месте, чтобы подождать, пока Рон и Гермиона покинут вход, но Гарри тут же отбросил эту мысль. Нет, он не станет этого ждать, более того, он не будет продолжать прятаться тут, а узнает причину такого внезапно появившегося к нему внимания со стороны дорогих друзей. Хватит с него бегства. Хватит страданий и самокопаний. Сейчас он сделает шаг и точно узнает намерения друзей и воспримет их адекватно, заглушая внутренние позывы в общении с ними и желании вновь, как в старые добрые, броситься к ним на встречу и раствориться в объятиях некогда самых дорогих людей. «Некогда самых дорогих», — мелькает в голове мысль, которая сразу же отрезвляет Гарри и учтиво напоминает ему о его рациональном решении быть сдержанным и не сломиться под оглушающей волной нежных чувств, пропитывающих сознание и душу парня нежной ностальгией о былой дружбе. — Рассказывайте, — Гарри на мгновение и сам подивился тому, что его голос может быть таким спокойным и отчасти холодным. Таким, который заставил вздрогнуть рыжего парня и кудрявую девушку и инстинктивно обернуться на источник звука, коим сейчас была колонна, загораживающая самого Гарри. Секундой после он решил выйти из-за неё, представая перед друзьями во всей красе: в новых, починенных и идеально вычищенных очках, а также в весьма сносной одежде. Да-да, даже не в тряпках. Большая благодарность здесь, конечно же, должна быть присвоена Драко, который, как самого маленького ребёнка, собирал его сегодня утром в вуз, словно помешанная на идеальности мамаша, пока сам Поттер выполнял непосильную — по его мнению — задачу: не зевать каждые две секунды и не свалиться спать прямо в прихожей. Но Гарри пресёк всякие попытки своего мозга подумать о нём, чтобы его не затопила нежность и бесконечное чувство чего-то тёплого, сладкого и тягучего в месте где-то пониже грудной клетки. Кажется, это называется «бабочки в животе». Гарри предпочитал об этом не размышлять, а сохранить трезвый ум и напомнить самому себе о том, что ему, как видно, предстоит серьёзный разговор с его лучшими друзьями. Бывшими или нет, Поттер ещё не разобрался. Этим он, возможно, займётся прямо сейчас. — Что рассказывать? — первым отмер Рон и задал исключительно не глупый вопрос, отчего-то потянувшись рукой к затылку и начиная неловко и нервно почёсывать его. Он бросил пару молящих о помощи взглядов в сторону всё ещё находящейся в ступоре Гермионе, явно не ожидавшей увидеть Гарри в университете, да ещё и так скоро. — Гарри… — поражённо выдохнула девушка, прижимая одну руку к груди, даже не моргая. — Да, меня зовут Гарри, — голосом без всякого намёка на эмоции прохрипел он, складывая руки на груди и расслабляя одну из ног. — И я слушаю. Парень и девушка ещё раз переглянулись между собой, моргнув пару раз и каким-то невербальным способом согласовавшись, выждали ещё несколько секунд прежде чем принялись исполнять просьбу брюнета. — Мы хотели… извиниться, — первой начала Гермиона. Извиниться, значит. — За что? — тот факт, что этот разговор вообще состоялся и, более того, ему приносят извинения, почти не удовлетворил юношу. Он хочет узнать от друзей, за что именно они извиняются. Желает понять, действительно ли они извлекли урок, а уже после этого и раздумывать о продолжении общения или поддержании какой бы то ни было связи. — За что? — глухо повторил вопрос Рон, потупив взгляд. — Да, за что, — вновь произносит Гарри, практически не моргая и смыкая челюсти. Заторможенность Рона — это та черта, в которой он себе не изменяет всю жизнь. Гарри не готов признаться даже себе в этот момент, что волнуется гораздо сильнее, чем при первых секундах, во время которых только заметил друзей в поле своего зрения. Тем не менее он переживает и ещё как: закусывает щеку со внутренней стороны и силой удерживается от того, чтобы не прохрустеть сейчас всеми пальцами, которые есть у него в распоряжении. Вполне вероятно, что даже пальцами друзей. Ему был важен этот ответ и Гарри отчаянно не желал показывать, насколько. От ответа Рона и Гермионы зависело всё, что связывало их и, наверное, продолжит связывать. Этот ответ ставит на кон остатки их некогда крепкой, почти родственной связи. Этот ответ и вынесет вердикт, покажет, смогут ли они втроём снова сойтись и пережить этот трудный период, или их пути окончательно разошлись, как расходятся железнодорожные полосы. — Гарри, мы виноваты… — первой пытает судьбу Гермиона, делая шаг навстречу. — Мы знаем, что поступили отвратительно и мерзко, низко, безнравственно, — девушка от переживаний начала конкретно вязнуть в синонимах, не в силах продолжить говорить, а Гарри в свою очередь уже судорожно вдыхал и выдыхал, находясь всё ещё на безопасном расстоянии от парня и девушки. За неё продолжил Рон. — Прости за то, что бросили тебя, — он прикрывает рот и сразу же продолжает, пытаясь не отводить взгляд от Гарри, которого — Гарри надеялся, что только он сам это заметил — ощутимо тряхнуло от слов друга. Бросили. Да, это слово как никакое другое подходит. На душе становится паршиво от того, насколько уместно это слово. И в то же время Гарри самую малость легче от того факта, что друзья осознали это, пусть для этого и пришлось пропасть со всех радаров, а после и повздорить с Грейнджер. — Мы наивно думали, что всё обойдётся. Что всё разрешится само собой и вернётся на круги своя, но ошибались. Мы глубоко заблуждались, когда решили, что ты справишься сам, — Рон ускорил свою речь, забывая делать вдох, отчего некоторые слова его теряли своё окончание, и Гарри пришлось немного напрячься, чтобы расслышать. Гермиона взглянула на Рона, удивлённая его готовности взять и выложить Гарри всё, не скрывая и никак их не выгораживая. Она с гордостью оглядела его профиль и позволила уголкам губ дрогнуть. Уверенность парня придала сил и ей самой, так что девушка решилась продолжить извинение вместе с Роном: — Мы слишком увлеклись друг другом и даже не заметили, как стали отдаляться от тебя. Мы действительно корим себя за это, Гарри, и надеемся на то, что ты сможешь нас простить, — вновь приложив руку к груди, прошептала последние слова Гермиона и сжала губы в тонкую полосу. Гарри стоило огромных усилий устоять сейчас на своих двоих и не сорваться с места навстречу друзьям. Ему было тяжело, действительно тяжело сдержать нахлынувшие эмоции, вызванные словами Рона и Гермионы, потому что это то, что он хотел услышать, потому что это было искренне. Потому что друзья поняли его. Брюнет нашёл в себе силы только после того, как сглотнул тяжёлый ком в горле, относительно выровнял дыхание и просипел: — Извинения приняты, — и это правда. Парень с девушкой в неверии переглянулись меж собой и улыбки непроизвольно расцвели на их лицах. Гарри даже стало немного стыдно за то, что он разрушит эту минуту радости. — Но я не простил вас, — и это тоже правда. — Я рад, что мы с вами поговорили, честно. Но мне нужно время, чтобы обдумать всё ещё раз. И, возможно, не один раз. Кроме того, мне понадобится много времени, — напомнил Гарри, кивая в подтверждение своим словам и не отводя взгляда от друзей. Отчетливая мысль, засевшая в голове у Гарри, диктовала ему, зловеще приговаривая, что даже если он и простит их сейчас, то их дружба больше не будет прежней. Хотя бы по одной простой причине: они слишком сильно изменились, возможно, сильно повзрослели. И их дальнейшее воссоединение, если оно состоится, только испортит и извратит остатки светлых воспоминаний и представлений об их дружбе, о благостных минутах, проведённых вместе. Может быть, будет лучше, если они оставят всё, как есть, чтобы сохранить память об их единстве как о чём-то светлом и непорочном, дабы вспоминать потом об их личных, родных, даже в какой-то степени интимных моментах с грустной ностальгической улыбкой на лице и не жалеть о том, что когда-то судьба свела их вместе? Гарри не знал. Улыбки тут же сползли с лиц друзей и они растерянно перевели взгляд на Гарри, будто бы уточняя, шутка это или нет. Но затянувшееся молчание и каменное лицо друга наводили на один единственный вывод: не шутка. Рон понуро опустил голову, а Гермиона спрятала взгляд куда-то наверняка за колонну, но Гарри не был в этом так уверен. На данный момент он вообще мало в чём был уверен, особенно в том, что касалось непосредственно их общения. — Я должен взвесить все за и против. Пожалуйста, примите это как данное, — парень ещё раз сглотнул, расслабив руки. Пару секунд потоптался на месте, почёсывая бровь, и прошептал. — Я пойду, пока, ребята. Он кивнул на прощание всё ещё пребывающим в ступоре друзьям и махнул им рукой. Девушка и парень не сразу, но всё же ответили. Непрошеная грусть сразу же отразилась на их лицах, но они понимали Гарри — старались понять — и его желание обдумать всё произошедшее, осознавали его возможные опасения так резко вернуться к былой дружбе и восстановить тесное общение, чтобы потом вновь остаться одному. Осмысливали его действия и принимали выбор… друга. Они, не уверенные, как сам Гарри, точно всё ещё считали его своим другом и готовы были ждать любого решения. Но в глубине души надеялись на лучший исход.

***

Прошло несколько часов с момента пусть не воссоединения, но встречи и разговора друзей, что уже можно считать за прогресс, а Гарри так и не разобрался со своими демонами, которые разрывали его несчастный и так побитый с годами разум на две части. Гарри колебался и уж точно не был способен сделать выбор ни сейчас, ни через час, ни через день и даже неделю. В нём не осталось ни грамма уверенности в том, что примирение друзей пойдёт им на пользу: будут ли они так же близки, сможет ли Гарри доверять им как прежде? Единственное, в чём уверен Гарри, если думает о друзьях, так это в том, что, несмотря на противоречивые чувства, он рад, что те нашли друг друга. Они обрели свой свет, родственную душу, спутника, — как угодно — и, кажется, Гарри тоже нашёл. Такая догадка заставила губы парня расползтись в глупой улыбке, образовывая очаровательные ямочки. Да, он может разойтись с друзьями окончательно, или ребята вновь сойдутся в начале какой-то новой — возможно, не самой прекрасной — истории. Время покажет и всё расставит по своим местам, а сейчас Гарри хватает и своей новой страницы в жизни, иной главы, наступившей так внезапно и озаряющей всё его существование одним только появлением где-то на горизонте сероглазого блондина. Высокомерного. Заносчивого. Капризного. Гордого. Занудного. Избалованного. Наглого. Обидчивого. Самовлюблённого. Раздражительного. Упрямого. И… Бескорыстного. Верного. Доброго. Искреннего. Отзывчивого. Справедливого. Тактичного. Чуткого. Внимательного. Неповторимого. Волшебного. Любящего. И просто настоящего. «Передаю привет всем тушканчикам! Сегодня я хочу пригласить тебя в одно довольно интересное место, куда ты давно хотел сходить. Оно кое-как связано с твоей рекламой, помнишь? Жду обратной связи и тебя самого на Эджвер Роуд* в 19:00. Целую» Гарри слегка вздрогнул от неожиданно пришедшего на телефон сообщения и вытащил его из кармана джинс. Поняв, от кого пришло смс, глаза Гарри тут же загорелись, а стоило оббежать этими глазами написанные и пропитанные теплом строчки, так сердце зашлось в новом ритме, а на лицо полезла все та же глупая улыбка. Влюблённая улыбка. Перед ним остановился автобус того самого маршрута, на котором Гарри посчастливилось встретить своё белобрысое счастье, и он, недолго думая, наплюнул на кафе и просящий о топливе желудок, зашёл в салон. Стоило ему рассчитаться с кондуктором и пройти вглубь салона, как сердце его пропустило удар при виде в дальнем углу парня со светлой макушкой в чёрных одеяниях. Как по велению сердца, Драко тут же поднял свой взгляд и столкнулся им с Гарри. От растерянности он даже приоткрыл рот, а его тёмные небеса глаз тут же посветлели. В них Гарри видел и нежность, и обожание, и, кажется, отражение целой вселенной, которую он готов построить для их счастья. Которое они готовы создать для своего будущего. На Гарри никто никогда так не смотрел. И осознание этого заставляло ноги подкашиваться, а сознание уплывать в страну грёз и бесконечного блаженства. Драко напялил свою искреннюю, доступную только для одного Гарри улыбку. Гарри ответил. Почему-то они оба знали, что вспоминают тот самый день. День, когда судьба переплела их жизни. Драко прошептал: — Ну что, в этот раз не потеряешь наушники? Гарри улыбнулся ещё шире и глубоко сглотнул, с щемящим чувством нежности глядя на человека напротив и утыкаясь носом в его плечо. И в который раз за день в сознании Гарри вспышкой разразилась навязчивая мысль: «Когда это началось?» И, кажется, он начинал догадываться: примерно тот день, когда Гарри в очередной раз добирался до университета в том — или вернее будет сказать этом? — автобусе. В таком вот судьбоносном общественном транспорте, ежедневно везущем множество людей, которые и не подозревают о ждущих их поворотах в жизни. Которые и представить себе не могут, что встретятся вновь или не встретятся вовсе. Когда не мог найти наушники и когда по собственной неуклюжести использовал одного блондина в качестве живого поручня. Когда этот самый блондин оплатил его проезд и вернул ему «потерянные» наушники, не забывая сполна поиздеваться, как тогда думал Гарри, над ним. Когда уже знакомый ему Драко спас пьяного почти что в стельку Гарри от каких-то извращенцев, накинувшихся на него, словно стая гиен, гонящихся за своей добычей с целью разорвать и не оставить даже мокрого места. Или когда вызволил его из котла угнетающих мыслей, в который Гарри сам себя сбросил и заставил томиться на медленном огне, предаваясь саморазрушению. Когда купил ему перчатки и шарф, заботливо, отнюдь не против воли самого Гарри напялил эти вещи на него и когда так пожирающе вглядывался в него, буквально прожигая взглядом дыру в Гарри и заставляя чуть ли не задыхаться от такого напора. Когда «предал» его, разрушил построенный самим Гарри облачный замок, где его мечтам суждено было сбыться. Когда раскрыл причину «предательства». Или когда поцеловал? Непонятно, когда именно произошло всё то, что перевернуло не только отношение Гарри к учёбе, но и в корне поменяло само мировосприятие Поттера. Изменило самого его. Но Гарри чётко знал одну вещь: даже если с пришествием Драко что-то и поменялось, то это, несомненно, положительные перемены. И они определённо точно стоят всех переживаний и душевных метаний, слёз и истерик, срывов и морального опустошения, потому что то, что сейчас ощущает Гарри невозможно как-либо переоценить, пренебречь и уж точно невозможно променять на что-либо. Драко, который своим появлением в жизни Гарри разжёг в его душе надежду, что он нужен кому-то. Что он заслуживает счастья. Что он может не только любить, но и быть любимым. «Да уж, судьба действительно была настырной», — подумал Гарри и прикрыл глаза. И в этот ноябрьский морозный день ему было тепло как никогда прежде.