Судьба была настырной

Гарри с видимым усилием разжимает веки и пытается не щуриться от чересчур яркого света, который почему-то освещает комнату. Он не помнил, чтобы когда-то оставлял окно незанавешенным. В последний раз оно было раскрытым, наверное, перед самим переездом юноши в общежитие. Не обратив на эту деталь внимания, он сладко потягивается на полутороспальной кровати, зевает и, окончательно разлепив глаза, понимает, что проснулся. Проснулся, но в одиночестве. На это красноречиво указывала добрая половина пустой кровати, куда отлично поместились вчера два человека. Если, конечно, это был не сон. Не больное воображение Гарри, который начал терять голову в процессе внутренней войны со своими же предрассудками. Вспоминая все свои косяки, Гарри мельком думает, что такое вполне возможно. Он часто моргает и пару раз трясёт головой, убеждаясь, что точно не спит. Позабыв о всяких очках, он подскакивает с кровати и вылетает из комнаты. Его тут же окутывает почти что парализующий страх того, что всё произошедшее сегодня ночью — нереально. Злая шутка прямиком из воспалённого мозга, принявшего желаемое за действительное. Его четырёхкамерное начинает отплясывать венский вальс, а мысли погружают в водоворот воспоминаний, грозя утопить его в них и не оставить даже шанса на спасение. Гарри проводит параллель между тем, что видит сейчас, и тем, что услужливо подкидывает его мозг. Открытое окно, которое всегда, сколько Гарри помнил себя проживающим в этой комнате, было закрыто. Находящееся в относительном порядке его ложе и комната, что совершенно не вязалось с привычной картиной его жизни здесь. И, кажется, даже запах, застывший в четырёх стенах, стал другим. Это точно был не сон. Гарри без всяких посторонних мыслей, инерциально делает медленные шаги в сторону кухни и теперь до него доходят сначала звук шипящего, вероятно, в сковороде подсолнечного масла, а затем и аппетитный запах чего-то, что он ещё не распознал, но был близок к этому с каждым совершаемым шагом. Сознание Гарри на секунду отключилось, и он вдохнул полной грудью этот аромат, окончательно заверяя себя лишь в двух вещах: либо он в здравом рассудке, либо сходит с ума. И чтобы проверить каждую из этих версий, необходимо пересилить себя и преодолеть порог кухни. Его охватывает тремор, когда он снова позволяет себе подумать, что это всё иллюзия. Гарри не хватает воздуха, чтобы начать, наконец, трезво мыслить. А сердце и того выбрасывает выкрутасы на уровень выше, чем все другие его органы: заходится в бешеном ритме, за которым Гарри не в силах, да и не в состоянии как-либо уследить. Он не успевает понять, как оказывается в дверном проеме и, завидев на другом конце комнаты знакомую фигуру, тут же хватается за стену в попытках удержаться. Проходит ещё секунда и Гарри почти готов убедить себя в том, что блондин напротив — мираж, что ещё один миг, и он растворится, оставив его в одиночестве и с мыслями обратиться в клинику. Или сразу вскрыться, чтоб уж точно больше не мучиться. Но Драко не исчезает, более того, он становится всё отчетливее виден для Гарри, который и думать забыл об очках. «Не сон. Это правда. Он здесь», — если бы Гарри был щенком, то обязательно повилял бы хвостиком, продолжая повторять эти слова словно мантру. Драко, до этого совершенно не подозревающий о том, что хозяин этой обители проснулся, рефлекторно поворачивается, уловив периферийным зрением движение со стороны. Слова тут же застревают в его горле, когда он видит потерянного Гарри. — Гарри, ты чего? — двинув брови к переносице, вопрошает Драко, отворачиваясь от плиты на девяносто градусов. Он уже было начинает думать о том, что Гарри не простил его, что сейчас он в очередной раз взорвётся, а в следующий момент выставит его за дверь, ведь он действительно не сказал ему ничего о прощении, а лишь поддался моменту, в который его так услужливо втянул Драко. Но все его опасения сметаются чуть ли не вместе с ним, когда он чувствует крепкие руки в области туловища и уткнувшуюся под нос тёмную макушку, а до его слуха доходит дрожащее: — Ты здесь… — выдох, в который Гарри вложил и облегчение, и переживания, и испуг. — Это не сон. Шокированный, Драко сначала не нашёлся что ответить, но быстро взял себя в руки, набирая в грудь побольше воздуха. — Конечно, я здесь. И… это не сон, — он опустил руки на плечи Гарри и успокаивающе погладил, хмыкнув чему-то своему, а затем, не зная зачем, ещё и добавил. — И то, что было вчера, — тоже. В следующий момент он захотел прикусить язык, а лучше и вовсе отрубить, но, как гласит великая народная мудрость: слово сказано и его не воротишь. Оставалось только ждать последствий. И они не заставили себя долго ждать, когда до Гарри, наконец, в полной мере дошло, что вчера произошло, и когда собрался воедино весь пазл вчерашнего вечера и ночи. Он даже забыл, что ему жизненно необходим воздух для того, чтобы просто жить. Гарри не шевелился, пока в его голове бушевало цунами, обрушивая на его трезвую и почти светлую голову с новой силой недавно пережитые события, выбивая почву из-под ног. Вечер. Темная фигура за окном, где-то около лавочек у подъезда, узнаваемая им не сразу не только из-за скудного освещения улицы, но и из-за разбитых очков. Его личное забытьё, которое он старательно выстраивал на протяжении почти что двух суток, выдалбливая из себя всё, что хоть как-то связывало Гарри с предавшими и оставившими его людьми, полетело в один миг ко всем чертям, стоило ему распознать, кто именно мелькнул на сумрачной улице и стоит прямо сейчас под его окнами, кто именно машет ему в знак приветствия, да так, словно, блять, ничего и не было. Попытки забыться и отключиться от мира, зациклиться на чём-то неважном, несущественном, обыденном и уж точно не требующем мысленных операций и самоанализа. Попытки выбросить из головы всё, перестать гнобить себя и, наконец, заверить в том, что то происшествие в парке — это наказание за его излишнюю самонадеянность, за легкомысленность, за слишком наивные и радужные детские мечты о каком-то там тихом и никому не нужном счастье. Которое, по сути, было выдумано им самим и необходимо только ему, как тогда ещё заверял себя Гарри. Попытки не ждать его сообщений, не думать о нём каждую секунду, не связывать с ним элементарные действия и не прокручивать воспоминания-картинки о светловолосом богатом придурке, бессовестно ворвавшемся в его жизнь и перевернувшем в ней всё с ног на голову. Попытки не рваться с места и не надевать подаренные шапку, перчатки, шарф, не вдыхать их запах и не перемещаться в тот день, когда они на несколько мгновений закрылись от окружающего их мира, глядя друг другу в глаза, разделяя воздух и мрачные небеса на двоих и забывая обо всём на свете. Попытки не погружаться в ужасное прошлое с Дурслями, не вспоминать их издевательства, насмешки, упрёки и извечное, излюбленное напоминание, гласившее, что у него никого нет, что Гарри — это вовсе не тот человек, которому дозволено спокойно жить и искать, строить, просто лелеять в душе искорку надежды на взаимную любовь. Всё срывается в один момент, как неожиданный циклон с юга, который не остановить и предупреждение которого ничем не поможет. Он накрывает целый континент и не оставляет за собой ничего целого, живого. Вся душащая обида, прожигающая нутро злость и закипающая ярость, магмой разливающаяся по крови, выливаются наружу в мгновенье ока и вот он уже оказывается в одной рубашке на улице, но не чувствует холода, не чувствует боли на вновь потрескавшейся из-за ударов по чьему-то тёплому телу коже, не чувствует, как глаза начинают слезиться, а его колотит от переизбытка чувств, а спустя несколько секунд он, обессиленный, валится в надежные руки блондина. Все застелила ярко-красная, словно кровавая, пелена ненависти. По отношению, прежде всего, к самому себе, а уже после ко всем остальным. Выныривая из этой галереи воспоминаний, Гарри ощущает, как горит его лицо и, наверное, всё тело. И причина тому — жуткий стыд и сожаление о своих действиях. Они заполняют его существо, и он тут же отпрыгивает в сторону от сбитого с толку Драко, вперившего в него свой растерянный взгляд. — Прости меня, — он выпаливает это сразу же, не успевая подумать, потому что знает, что это явно плохая идея. Гарри и так слишком часто думает о всяком, чтобы быть уверенным, что это его только губит. Излишнее самокопание не раз доводило его до неадекватного состояния и, вероятно, уже оставило свой след в его психике. Пора бы исправляться. Драко даже не успевает выпалить что-то в ответ, как Гарри продолжает. Он явно не в состоянии держать слова в себе. Часть накопившихся эмоций он вчера выместил силой. Пришла пора сделать то же самое, но по-человечески. — За… всё. За мои детские выпады, за постоянные проблемы, за мое неустойчивое состояние, — он не останавливается ни на секунду, даже не переводит дыхание, отчего часть слов тонет в сиплом шёпоте из-за недостатка кислорода. — И за вчерашнее. Гарри не может держать голову прямо не из-за того, что голова все еще тяжёлая ото сна. Причина тому другая: ему очень совестно глядеть сейчас на Драко, который столько сделал для него, что самому Гарри не хватит, кажется, всей жизни, чтобы расплатиться. Его взгляд мечется по интерьеру кухни, кисти рук вновь угождают в плен тремора, а язык временами и вовсе перестаёт слушаться хозяина. — Ничего не зная, я сделал поспешные выводы, в которых главным обвиняемым выбрал именно тебя. Я такой идиот, — его голос дрожит, а глаза начинают пощипывать. Он с силой сжимает веки до бликов и разноцветных кругов под ними, а затем распахивает их, обводя взглядом всё что угодно, но не парня напротив. — Я и вправду заслужил всё то, с чем мне пришлось столкнуться, — поникшим голосом, вновь уходя куда-то в себя, выносит собственный вердикт Гарри. Драко просто не может видеть его таким. И пусть ему отчасти даже хотелось услышать эти ответные извинения, пусть он вчера сам был на грани срыва, потому что заранее готовил себя к провалу, Драко сковывает от вида такого Гарри, так похожего сейчас на ту практически безжизненную массу, которую он нашёл на пристани около неизвестного ему кафе. Драко невыносимо горько видеть его таким. — Я и сам виноват не меньше, — произносит Драко, делая шаг навстречу Гарри. Он расправляет руки врозь, снова приглашая парня в свои объятия, но тот непроизвольно дёргается и явно находится сейчас где-то не с ним. Драко не выдерживает и сгребает его в своих руках, крепко прижимая к себе и выдыхая тяжёлый вздох куда-то в макушку. — Не думай об этом. — Не получается, — шепчет Гарри. Из-за того, что он всем своим телом прижат к чужому, его и так тихий шёпот практически не слышно, но для Драко это не проблема. — Я так виноват. Я думаю только о себе. Я эгоист. — Помолчи, — прерывает блондин. — Да, ты наломал дров, но и я не ангел. Никто не ангел, — безапелляционно заключает Драко, даже не думая ослаблять хватку. Он чувствует дрожь, а подавленность Гарри — он уверен — передаётся ему. Только вот сам Драко вовсе не против сполна насытиться его болью и залечить раскрывшиеся раны, предела которых он пока не видит. И не уверен, сможет ли когда-то увидеть. Но Драко искренне надеется, что вместе они преодолеют всё, а душевных увечий с каждым днём будет становиться всё меньше. «Подставлю ладони, их болью своей наполни» Но Гарри, видимо, униматься не собирается. — Если бы я только знал… Упёртый. — Ты ничего не мог знать, — протестует Драко, понижая голос. — Я не ввёл тебя в курс дела: появился из ниоткуда, пытался рассмотреть, изучить, прощупать почву, затем порывался помочь, а самого главного тебе не открыл. Ты вполне имел право судить меня, потому что ты прав — ты не знал ничего. — Это не оправдание моим действиям, — Драко уже даже не пытается подавить в себе желание закатить глаза, а берёт и делает это. Его руки напрягаются, а желваки отчётливо проступают на лице. И в этот момент, когда Драко уже был готов отчитывать Гарри за его излишнюю самокритичность и самозагнанность, его дыхание перехватывает от следующих слов: — Могу ли я как-то загладить свою вину? Ты же знаешь, я не успокоюсь, пока не будет так, как я того хочу, — Гарри с виноватым вызовом смотрит на него и взгляд его поблёскивает от царящей в них требовательности. Драко улыбается и про себя думает: «В этом мы с тобой похожи.» А в следующий момент в его голове мелькает шальная мысль, а уголки губ ползут всё выше. В глазах проскакивает озорной огонёк и он закусывает нижнюю губу. — Поцелуй меня. Гарри без задней мысли медленно склоняет голову вбок, непонимающе глядя на блондина снизу. В его глазах читается вопрос: шутка ли это, или же Драко всерьёз просит его о таком? Молчание затягивается, а потому вывод сделать парню несложно. О да, в этом он мастер. Кузнец, чёрт возьми. Профессионал «искусства» выводить неправильные заключения. Однако во всех правилах встречаются исключения. И это именно тот случай. Казус. — Я не это имел в виду, — стушевался Гарри, начиная ёрзать в цепком обхвате рук Драко. — А я имею в виду именно это, — довольно промурчал Драко. Его вид Поттера ничуть не смутил, напротив, доставлял удовольствие. «Кот, объевшийся сметаны», — невольно всплыло сравнение в сознании Гарри. Гарри неотрывно продолжает сверлить взглядом такого напыщенного сейчас блондина, который с явным желанием порывается урвать «извинение» и даже не скрывает своего хотения. Гарри всё ещё ждёт, пока тот рассмеется и успокоит его парой слов «я пошутил», но проходит минута и ничего подобного не происходит. Гарри с шумом выдыхает и готовится собрать все мысли в кучку, дабы убрать их куда подальше. Желательно в мусорку, там им самое место. Да, он ещё не разобрался с тем, какие именно у них отношения и к чему они могут привести. Вопрос нормальности такой связи тоже ещё не разобран по полочкам. Да и сама динамика развития их отношений его пугала и изрядно изматывала своим непостоянством. И кого обвинить в этом — Гарри не нашёлся. Но эти непрошеные мысли, вставленные разумом, так не вовремя влезающим в те дела, которые можно решить и без него, испаряются в один момент, когда Гарри вспоминает, как ему бывает хорошо, когда Драко рядом, как он сам меняется и меньше думает об ужасных и угнетающих его вещах. Как он перестаёт быть собственным тираном, закапывающим себя в пучину отчаяния, роющим незримую могилу из своих комплексов и бзиков. Как Драко, по понятным уже ему обстоятельствам, очутился в его жизни и разрушил эту непрекращающуюся череду самоанализа и критики, сломленности и его постоянного желания делать вид, что всё хорошо. Что всё пройдёт само, если оставить его как есть. Но это так не работает. И Гарри понимает это сейчас как никогда раньше. Он выдыхает в последний раз, прикрывает чуть дрожащие веки. Ритуал облизывания собственных губ брюнет тоже не оставляет без внимания. И вот Гарри уже начинает тянуться навстречу к ожидающему свой приз Драко, как вдруг блондин сбивает весь настрой и рушит только набирающую обороты внеземную атмосферу словами: — А чем это пахнет? — он, видимо, сам недоволен тем, что прервал момент: хмурит брови и сжимает губы в тонкую полосу. Но по кухне и вправду уже вовсю расползается неприятный запах, в присутствии которого совершать «извинения», которые и так требовали от обоих полного сосредоточения и самоотдачи, было, мягко говоря, не комильфо. В эту минуту они оба, как два глупых истукана, хлопают глазами пару раз, а затем Драко приоткрывает рот и оборачивается, вспоминая, наконец, про своё занятие с утра пораньше: приготовить им вкуснейший завтрак. — Чёрт, моя яичница! Драко подрывается с места и сбрасывает свои руки с плеч Гарри, кидаясь на помощь к явно подгоревшей яичнице, что просила о пощаде своим специфическим запахом. А плита тем временем работала вовсю, поднимая клубы тёплого пара и дыма к потолку и наполняя душным воздухом всё помещение. Ругательства блондина вкупе с его безуспешными попытками спасти своё кулинарное искусство выглядели так комично, что Гарри, едва успевший отойти от почти что случившегося момента близости, начинает хрипло хохотать и кашлять от попавшего в лёгкие дыма. — Ты думаешь, это смешно? — бросает гневный взгляд в сторону парня Драко, отвлекаясь от спецоперации по спасению завтрака. На его лице следы масляной яичницы, руки перемазаны в её остатках, а выражение лица граничащее с безысходностью, недовольствам, лёгкой обидой и разочарованием от такой потери как сгоревшая яичница, просто сбивают Гарри с ног, да так, что он уже не сдерживает истерический смех. — Да! — не переставая хохотать, выкрикивает в ответ Гарри, собираясь уже схватиться за живот и утирать уголки глаз от выступивших слёз. Он ухватывается обеими руками за стену, на полном серьезе предполагая, что через пару секунд может свалиться от такого сильного приступа смеха. И плевать ему в этот момент на испорченную посуду, которую придётся долго оттирать от остатков еды, на испачканную плиту и так и не сработавшую сигнализацию, которая вряд ли в ближайшее время оповестит о себе неприятным звуком пожарной тревоги. Сейчас Гарри хорошо и… ему просто хорошо. Драко упирает руки в бёдра, что придаёт ему ещё большую серьёзность, и ворчит: — Открой лучше окно, задохнуться можно. Гарри ничего не говорит и все ещё глухо хихикает, когда проходит мимо плиты и недовольно расположившегося около неё блондина, устроившего мысленные похороны несостоявшемуся завтраку. Раскрытое настежь окно тут же наполняет комнату свежим воздухом, а тёплый пар и запах гари ретируются из неё с удвоенной скоростью. — Ну, так что у нас на завтрак? — интересуется Гарри, облокотившись на уже чистый стол и глядя на блондина. — Не знаю я, что теперь у нас на завтрак, — недовольно, с нотками ещё сквозящей в голосе обиды, отвечает Драко, отдавая сейчас все свои остатки сил на то, чтобы раздражённо не сложить руки у груди. — Было что-то путное, но оно теперь находится там. Драко кивком головы указывает на мусорное ведро и тут же отворачивается от него, фыркая. Заметив пессимистичный настрой… друга? парня? — Гарри ещё не определился полностью в том, какой статус имеет Драко в его личной жизни, — Поттер склонил голову и проговорил: — Эй, ну ты чего? — Ничего, — цокнул Драко и добавил. — всё в порядке. На его языке, как понял Гарри, это означало что-то совсем противоположное. — Сгоревший завтрак – не конец жизни, Драко, — поучительным тоном изрёк Гарри, вскидывая подбородок и скрещивая руки у груди. Драко на это лишь свёл брови в переносице и не стал как-либо комментировать реплику Гарри. — А приготовить завтрак могу и я сам, надо только найти нужные продукты… Брюнет засуетился и начал открывать-закрывать полки и шкафчики на кухне, порываясь найти что-то приемлемое, что поможет ему исправить ситуацию и не оставить их голодными. Только сейчас он заметил некое неудобство в виде размытия перед глазами, которое мешало видеть ему целую картину мира в чётких очертаниях. Гарри хлопнул пару раз ресницами и до него снизошло озарение — очки-то он не надевал. — Драко… — подал неуверенно голос Гарри. — Помоги мне найти мои очки. Пожалуйста. Драко, в свою очередь забывая о досаде, овладевшей им, коротко отвечает, поворачивая голову в сторону Гарри: — Так они на ремонте. — То есть как? — спустя несколько секунд тишины и размышлений, не послышалось ли ему, осведомился Гарри. — Ну вот так, — гениальный ответ, лучше не придумаешь. — Драко. — Они правда на ремонте, сегодня утром отнёс, — выпалил блондин, нервно дёрнув плечом, и продолжил уже мягче. — Не можешь же ты постоянно ходить с разбитыми линзами, да и радужка там… — Вот ты чёрт-богатей! Совсем с ума сошёл? — не выдержал Гарри и вскинул руки в стороны. — И сколько стоит ремонт? Как мне предлагаешь тебе оплачивать долг? Драко округлил глаза всего на мгновение, чтобы в следующий момент закатить их и упереть реки в бока, наклоняясь к Гарри как к нерадивому ребёнку и проговаривая: — С головой что-то у тебя, это ты любишь стукаться ею о любую предложенную поверхность, — он по-доброму хмыкнул и заслышав гневное сопение Гарри, вперившего свой упрямый размытый взгляд прямо в него, перешёл на шёпот и добавил. — Тем более, что про способ оплаты ты уже всё знаешь, тушканчик. И через секунду указательным пальцем постучал по своим губам, для наглядности облизнув их и хитро усмехнувшись. А Гарри хватило и сотой части секунды, чтобы кровь прилила к голове с библейской скоростью и окрасила его лицо красными пятнами в области скул, щёк и даже ушей. Он резко повернулся на девяносто градусов, стараясь удержать равновесие и Драко тут же достался довольно болезненный тычок локтем куда-то под рёбра, заставляющий его зажмуриться и зашипеть, а после и засмеяться с такого детского ухода от неудобной ситуации. — Иди в задницу, это не смешно, — ворчливо бесится Гарри, а грудь Драко не перестаёт трястись от судорожного тихого хохота и даже боль в области рёбер его не останавливает. Гарри смешит Драко в этот момент вовсе не хуже того, как сам Гарри смеялся с эпичного противостояния Драко с плитой. Один-один, как говорится. А Гарри уже сам трясётся и нервно заламывает руки, всё ещё слыша почти беззвучный хохот Драко. Он пытается глубоко дышать, обманывая себя тем, что это поможет утихомирить ритм сердца и дёргающиеся конечности. Однако даже расфокусированный взгляд мало чем помогает, но, кажется, именно он придаёт Гарри смелости в следующий момент, когда он поворачивается обратно к уже подуспокоевшемуся Драко и шлёт к чертям всё, затыкая Малфоя настойчивым поцелуем. Драко, опешивший от напора и явно ожидающий такого развития событий в последнюю очередь, сначала удивлённо промычал что-то в поцелуй, но когда цепкие руки Гарри обхватили его и не позволили как-то сдвинуться с места, то он сразу же расслабился и даже хмыкнул в сомкнутые губы, вызывая у Гарри недовольный рык. «Даже тут смеётся. Смешно ему. Клоун, блин. Весельчак местного розлива», — мысленно беснуется Гарри перед тем, как отключается его разум. И это, очевидно, отличается от того, что было вчера. Это точно не невинный поцелуй, не просто соприкосновение уст, а именно развязавшаяся война между — пока что! — губами парней, целью которой было захватить губы противника в плен и не отпускать их чуть ли не до посинения, время от времени лаская и поглаживая, глотая воздух и обдавая лица друг друга горячим дыханием. Держаться друг за друга, чтобы не утонуть в этом омуте и не свалиться на пол от чувств, о которых буквально ведёт. Да что там ведёт — сносит крышу, не меньше. — И за что это была оплата? — решил прервать тишину Драко, когда «губной» поединок был окончен нехваткой воздуха в лёгких парней. Он боролся со стойким желанием продолжить начатое уже посредством своей инициативы и это желание он уже почти минуту держал в узде, восстанавливая дыхание и приводя мысли в порядок. Гарри помялся. Ему понадобилось некоторое время, чтобы понять, что это никакая не оплата, а он сделал это только потому, что сам того желал. Что Гарри наконец послал куда подальше свои предрассудки и сделал то, что сделал. Осознание такой простой вещи наполняло парня такой свободой, которую он вряд ли когда-то ощущал. И уж точно не ощущал в отсутствие блондина, стоящего сейчас напротив всё с той же бесящей, но уже такой родной ухмылкой, которую вновь хочется стереть с его лица одним приятным для обоих парней способом. У Гарри выходит сказать только одно: — Это никакая не оплата. Это кое-что, что самую малость важнее и сокровеннее, — выдыхает Гарри, прикрывая глаза и пряча свою макушку под подбородком Драко. И этих слов достаточно, чтобы Драко затопило, нет, чтобы Драко снесло волной нежности, накатившей на него. Что-то внутри расцветает после этих слов, словно бутон прекрасного цветка, и начинает благоухать, заполняя пропасть своим прекрасным ароматом и самым настоящим светом. И Драко готов был поспорить, что он не просто чувствует этот свет, он его видит. Впервые за долгое время его слепит собственное счастье, а не чужое. Оно, словно светящее в Зените солнышко, заставляет зажмуриться и без всякой причины улыбаться — свободно, беззаботно, по-настоящему. А это, будем честны, дорогого стоит.