солнце продолжит светить

Однажды реальность отразит сон, и только свет подскажет, где истина…

Хёнджин растерянно смотрит на перепачканные в золотой пыльце руки. От неё отчаянно несёт железом и чем-то ещё, что он не может определить. Он с силой трёт кожу, стараясь убрать колючую жидкость, но её становится лишь больше, она смешивается с его кровью, образовывая мерзкое месиво.

Хёнджин захлёбывается в слезах — застилая глаза, они непрерывными липкими потоками катятся по щекам. Всё внутри сжимается — он хочет кричать, но из пересохшего горла вырывается лишь невнятный сип, кажется, золотые частички осели и на голосовых связках, до крови царапая нежную слизистую.

Хёнджин задыхается. Это невыносимо. Невыносимо больно.

— Джинни! Джинни, проснись!       Он вздрагивает, кое-как открывая слипшиеся веки. Рефлекторно смотрит на руки и выдыхает — чистые. Это всего лишь сон. В последнее время ему всё чаще снились кошмары, но Хёнджин не считал нужным придавать им значение. — Джинни, ты плакал во сне, что случилось? — раздаётся над ним.       Только сейчас Хван поднимает голову и до конца понимает, кто его разбудил. Чан обеспокоенно склонился над тонсеном, положив тому руку на плечо. В мастерскую только-только начало проникать чуть тёплое апрельское солнце, когда Бан увидел задыхающегося в рыданиях Хёнджина. — Вот как… — тянет парень, проводя пальцами по щекам, ещё мокрым от недавних слёз. — Всё в порядке, хён, — он легко похлопывает Чана по руке, а другой, рукавом свитшота вытирает со щёк оставшуюся влагу. — Уверен? — переспрашивает Бан, хотя и сам видит, что всё далеко не в порядке. — Ты работал всю ночь, верно? Тебе нельзя так перетруждаться, — он проводит рукой по тёмным, спутавшимся волосам Хвана, но тот аккуратно уклоняется. — Я в порядке, — кивает он, заглядывая через плечо в глаза хёну и виновато улыбаясь. — Мне нужно больше работать, чтобы добиться успеха.       Бану оставалось лишь вздохнуть — спор с Хван Хёнджином на эту тему был заранее обречён на провал. Ещё раз потрепав по плечу младшего, он направился к своему рабочему месту. Хёнджин устало провёл взглядом широкую спину хёна.       Бан Чан перевёлся к ним из Австралии и уже был на последнем курсе академии. Сильные и мощные работы Чана выделялись на фоне остальных. Манеру письма широкими мазками он привёз с собой с родины, и никакие корейские преподаватели не могли переубедить его использовать более тонкие кисти и меньше краски. Да и весь он был таким же, как и его работы — с ним, твёрдым и спокойным по характеру, можно было почувствовать себя, наконец, в безопасности, чем, тем не менее, не любил пользоваться Хёнджин.       Размышления Хвана прерывает шум за дверью мастерской. — Я могу накормить тебя салфетками, ты этого добиваешься? — с этими словами, с ноги в массивных берцах, жалко пискнув, распахнулась дверь.       Улыбчивый Чонин, весёлый Джисон, раздражённый Минхо и серьёзный Чанбин. Хван неловко машет рукой появившимся в помещении ребятам. Эта разношерстная, являющаяся синонимом к слову «хаос», компания медленно, но верно становилась Хвану семьёй. — Хён, привет! Ты снова работал всю ночь? — к нему сразу подлетел Чонин, принося с собой запах цветущих улиц. Он был тем самым удачливым первокурсником, который уже умудрился затесаться в компанию старших. — Ой! Это… Что это?       Темноволосый ожидал этой реакции от младшего, ведь именно Чонину достаётся убирать весь мусор за ним, будь то залитый краской фартук или, как сейчас, разбросанная бумага. Младший сам попросился к Хёнджину помогать, но зачастую Чонин просто превращался в уборщицу при нём. Хван даже с трудом может вспомнить стиль письма Яна.       Младший заходит за рабочее место Хёнджина и неловко переминается с ноги на ногу — весь пол вокруг мольберта и стола усыпан скомканной бумагой и огрызками карандашей, что уж говорить про мусорную корзину. — Боже, Хёнджин, ты серьёзно? — закатил глаза Минхо, привычным движением повисая на рядом стоящем Хане. — Тебя никто не похвалит, если ты будешь так много работать. Успокойся уже.       Хёнджин виновато опускает взгляд. Он прекрасно знает, что за ворчанием Ли скрыта обеспокоенность: «Ты работал всю ночь?», «Ты ел?», «Сколько ты поспал?» — этого никто и никогда не слышал от Минхо, но все знали о его искренней заботе о младших.       Он был старшекурсником скульптурного направления, который делал всё спустя рукава, но всегда получал отличные отметки. Никто из младших под страхом смерти не хотел работать вместе с ним, однако те, кого всё-таки принуждали к этому, выползали из мастерских до смерти уставшие, но счастливые. Работы Минхо были в своём роде уникальны — балансировали на тонкой грани между расчётливой строгостью и безалаберной небрежностью. Хёнджин втайне завидовал Ли. В отличие от хёна, он никогда не мог создать хороший эскиз работы за пару часов. — Этого недостаточно, — едва слышно шепчет Хёнджин, потирая припухшие веки. Но тут же он одёргивает себя, поднимаясь с грубо сколоченной Чанбином табуретки и пугая Чонина, что уже приготовился делать ему массаж. — Я пойду, прогуляюсь, — неестественно громко говорит он, так что даже разговаривающие на диване Чан и Бин прерываются, оборачиваясь на него. Хёнджин вымученно улыбается, собирая отросшие волосы в куцый хвостик на макушке и сбрасывая на пол фартук — всё равно Ян обязательно его подберёт. — Иди лучше домой, а? — обеспокоенно отзывается Джисон. — Ты уже далеко не первую ночь здесь проводишь. Выглядишь ужасно, — он замолкает под тяжёлым взглядом Минхо. — А что?       «Эта парочка неразлучников не успокоится никогда», — думает про себя парень, складывая руки на груди. Джисон был собственностью Минхо — об этом знали все, кроме самого Хана. И, соответственно, Хан Джисон не мог выражать обеспокоенность по поводу кого-либо ещё кроме самого Ли — об этом тоже знали все, кроме самого парня.              Хван снова натягивает улыбку, внутренне проклиная себя — он снова заставил друзей волноваться о себе. — Хорошо, я пойду домой, — соглашается он.       Чонин, заглядывая ему в глаза, подаёт сумку и кардиган, не забыв сунуть в карман последнего шоколадный батончик. — Я уберу здесь всё, — Ян всегда выглядит виноватым, а Хёнджин каждый раз чувствует себя неуютно от этого, но он ничего не может сделать. По крайней мере, сейчас. — Будь осторожен, — доносится с дивана, когда он уже был в дверях. Он лишь поднимает руку. — У Джинни снова проблемы? — слышит он, уже отойдя от мастерской.       «Снова» — это слово огненной молнией прожигает его сознание.       Да, у него снова проблемы. Он снова ни на что не способен. Снова. За эту ночь он сделал пятьдесят набросков, но ни один не был удачным. Скоро экзамены, а у него ещё даже нет эскиза на будущую работу, хотя многие в его группе уже начали писать. Его мучает чувство вины, бессонница и плохие сны, и он знает, что у него есть о чём беспокоиться помимо творческого застоя, но упорно игнорирует все проблемы, кроме этой.              Мысли опять топят в трясине тоски, и парень вздрагивает, когда кто-то легко касается его плеча, заставляя остановиться.       Первое, что он видит — идеально вычищенные замшевые ботинки.       Ким Сынмин.       Он поднимает взгляд — верно. Ким стоит прямо напротив него, чуть наклонив голову в бок, пристально рассматривая хёна. Молча. Хёнджин виновато вздыхает, отводит взгляд — его не было дома несколько дней, и наверняка Мин волновался. Но тут же парень легко касается запястья Хёнджина.       «Подожди» — без слов понимает его Хван. Минни роется в карманах рюкзака, выуживает банку с зелёным чаем и аккуратно вкладывает в руку друга. Затем неловко подаётся вперёд. — Ты делаешь достаточно, Джинни, я переживаю за тебя, — чуть шепеляво шепчет он и тут же уходит, ловко обогнув парня.       А у того глаза на мокром месте.       «Нет, Минни, недостаточно».       Но он снова берёт себя в руки. Снова поднимает голову и гордо шагает в сторону выхода. Он не может показывать свою слабость. Хотя, он уже всем всё показал. Жалкий.       Когда его останавливают окриком посреди коридора, Хёнджин еле сдерживается, чтобы не заматериться — именно тогда, когда ему меньше всего хочется говорить, он кому-то нужен. Сделав наиболее спокойным своё выражение лица, Хван оборачивается. К нему спешила одна из преподавательниц.       «Боже, что ещё?» — засунув большие пальцы в карманы узких джинс, он, скривив губы в полуулыбке, смотрит, как неуклюжая девушка продирается сквозь толпу студентов. — Хёнджин, тебя искал один мужчина, — выпалила она, как только приблизилась к парню. — Он просил, чтобы ты перезвонил ему. — По какому поводу? — парень вздёргивает бровь, скептически рассматривая врученную ему визитку. — Вроде, ему понравились твои работы со студенческой выставки, он купить что-то хочет или заказать. — Ясно, — небрежно кивает Хван, и, засунув бумажку в карман кардигана, направляется в сторону выхода.       Проходя мимо урны, Хёнджин бросил в железный бачок скомканный картон, но так и не попал.       «Что ж, не судьба» — хмыкает он и плетётся дальше. — Эй! — вдруг раздаётся грубый оклик. — Так нельзя ведь!       Тут уже, не сдерживаясь, Хёнджин выдаёт порцию ругательств в голос. — Да что ещё? — он оборачивается, поблёскивая сузившимися глазами.       Но, вместо массивного прокуренного старшекурсника, которого Хёнджин представил по голосу, окликнувшему его, он видит невысокого, светловолосого паренька в коротких светлых шортах, идеально белых гольфиках и розовом свитшоте. Тот держит в пальцах бумажку, которую только что недовыбросил Хван. — Так нельзя делать, — более тихим баском проговорил мальчик. — Урна ведь совсем рядом. — Сумасшедший, — хмыкает Хван, отвернувшись.       От академии до общежития можно добраться пешком за пятнадцать минут, но сил нет и Хван плетётся на остановку. На удивление, автобус приезжает почти сразу. Парень привычным движением прикладывает проездной к валидатору, но вместо мелодичного звука о приёме оплаты раздаётся противный писк. Прищурившись, он видит на маленьком экранчике зловещую надпись: «Недостаточно средств», а на Хёнджина уже раздражённо смотрит водитель. — Ты будешь оплачивать проезд? Или выметайся, — грубо проговорил тот, снова открывая дверь.       Пошарив по карманам, парень тяжело вздохнул — налички нет даже там, где она была всегда. — Я заплачу за него! — вдруг раздаётся звонкий низкий голос позади Хвана, уже морально готового идти до общежития на своих двоих. Он резко обернулся: на ступеньках стоит тот самый чистоплотный блондин, которого чуть ранее встретил Хёнджин. Парень быстро поднимается и дважды прикладывает к монитору свою карту в светло-голубом чехольчике. — Идём, там места есть, — обращается он к Хвану, ярко улыбнувшись. — Ну же, пошли!       Юноша легко тыкает его кулачком в плечо. Хёнджину ничего не остаётся, как повернуться и пройти вглубь салона, усевшись у окна. — Вообще-то, я хотел к окну, но ладно, — рядом с ним плюхается мальчишка, заставив парня вжаться в стенку автобуса. — Вот, это, наверное, твоё. Не думаю, что ты именно это хотел выбросить.       Парень протянул Хвану скомканную бумажку. Присмотревшись, Хёнджин разглядел смятые пять тысяч вон, что так бы пригодились ему сейчас. Вежливо кивнув и едва коснувшись пальцами тёплой ладошки, он забрал комок, бережно расправив его и убрав в сумку. — Меня зовут Феликс, а тебя? Ты всё время молчишь? Хотя, погоди, я слышал, как ты ругался… — Я благодарен тебе за то, что ты заплатил за меня и вернул деньги, — раздражённо прерывает Хёнджин, не глядя на Феликса. — Ты можешь сказать мне номер своего счёта, я перешлю деньги, что ты потратил на меня. Других причин для продолжения общения я не вижу.       По мере того, как говорил Хёнджин, всё грустнее становился Феликс. — Не стоит, прости, — коротко молвит он. — Мне пора, — перегнувшись через парня, он нажимает кнопку вызова остановки, обдав Хвана ароматом ванили и шоколада. На ступенях он снова оглядывается на Хёнджина, но тот прикрыл глаза, делая вид, что задремал.       «Не моё дело», — мысленно убеждает себя Хёнджин, сквозь полуприкрытые веки видя, как растерянно озирается оставшийся на остановке парнишка.       Да, он так решил, но, где-то в глубине души, маленькой серой мышкой его подтачивает совесть. Чем сильнее точит мышка, тем активней ёрзает на сидении парень. Те, кто с ним более-менее тесно общались знали, что Хван очень раздражительный. Вывести из себя его может любая мелочь — начиная от неудачно подобранного парфюма одного из однокурсников, до недостаточно заточенного карандаша. Экспрессивность Хвана не знала границ, но, обычно, вслед за эмоциональным выплеском у него почти сразу наступал период сожаления. И буквально спустя пять минут после того, как наговорил грубостей, он шёл извиняться.              Вот и сейчас, чтобы убедиться в своей резкости, неправоте и вине в том, что из-за него заблудился ни в чём неповинный человек, Хвану потребовалась одна минута. И вот он со вздохом поднимается и нажимает на кнопку сигнала водителю, попутно крича: — Водитель, откройте дверь, я забыл выйти!       Пропустив мимо ушей ругательства в свой адрес, он выскакивает из автобуса и мчится обратно. Как и ожидалось, Феликс всё ещё на остановке. Поджав к телу коленки и положив на них подбородок, он сидит на лавочке.       «Цыплёнок, — мгновенно всплывает в его голове ассоциация. — Как же его звали… Имя английское… Точно, Феликс!» — Фел… — Хвану приходится прокашляться от нахлынувшего смущения. — Феликс! — кричит он, подойдя к остановке. Парень вздрагивает, начинает оглядываться и, увидев Хёнджина, удивлённо округляет глаза.       «Ну, точно, цыплёнок», — думает Хван, опускаясь рядом с тем на скамейку и откидывая назад непослушные мокрые пряди. — Зачем ты пришёл? — обиженно тянет Феликс, не глядя на рядом сидящего парня. — Захотелось пробежаться, — выдыхает Хван, откидывая голову назад и стараясь отдышаться.       Повисло молчание и оно грозило затянуться. Делать нечего. Опираясь ладонями на острые колени, Хёнджин склоняет голову. — Прости за те слова, — на него удивлённо уставляется пара карих глаз. — Я не хотел обидеть тебя, так вышло.       Из-за закрывающих глаза волос, он видит только лишь, как ноги в белоснежных кедах опускаются на асфальт.       «Уходит», — понимает Джин, прикрывая глаза и выдыхая. Но на его плечо опускается мягкая тёплая ладонь. — Всё в норме, — подняв голову, Хван видит, что парень улыбается. — Я тут, кстати, потерялся… — Куда тебе нужно? — с решительностью поднимается Хёнджин, забыв про усталость, и готовый провести паренька хоть на другой конец Кореи. — Я живу в Чхондам-доне, — тихо отвечает Феликс, нервно опуская взгляд. — Вот как, — легко тянет Хван, что-то высматривая на карте остановки, — нам нужно спуститься в метро. Это далековато, — он чешет затылок, поворачиваясь лицом к парню. — Прости, но я не смогу поехать с тобой. У меня не так много времени. Я провожу тебя до станции.       Феликсу и этого достаточно.       Только когда поезд, уносящий нового знакомого на другой конец Сеула, скрылся в темноте тоннеля, Хёнджин смог спокойно выдохнуть. Теперь он может отправиться домой.       Общежитие находится недалеко от станции, на которой был парень, поэтому добирается он за несколько минут. Захлопнув за собой дверь в комнату, он устало скатывается по ней спиной. Перед ним небольшое помещение с низкими потолками и следами потопа соседей сверху на стенах и потолке. Если бы не Сынмин, с которым Хван делил комнату, то их жилище выглядело бы совсем грустно. Ким отчаянно старался поддерживать порядок и минимальный уют. Хёнджин точно помнил, какой бедлам он оставил, когда уходил в мастерскую, но сейчас его половина комнаты мало чем отличается от половины Мина. Идеально заправленный матрац, аккуратно сложенные вещи и книги на столе и этажерке, никаких бумажек и еды. Хотя, последнее бы пригодилось.       Хван тихо взвыл от счастья, увидев на кровати упаковку лапши быстрого приготовления со стикером, полностью исписанным крупным ровным почерком — Минни позаботился и об этом.       

«Не знаю, когда ты соизволишь явиться, но ты точно будешь. Я отключил твой телефон — тебе очень много звонили. Отдохни хорошенько».

— Мин, если бы ты был девушкой, я бы уже давно женился на тебе, — выдыхает Хёнджин, опускаясь на продавленный матрац.       Взяв с тумбочки телефон, Хёнджин морщится — включать устройство не хочется. Он слишком хорошо знает, кто и зачем ему звонил. Он угадал всё верно. Когда разбитый дисплей слабо засветился, на нём значилось круглое количество пропущенных от определённого номера.       «Сестра». Кажется, он уже понимает, какая тема будет затронута в этом разговоре. Под ложечкой неприятно засосало, ведь как бы ни хотелось, отложить он это не сможет.       Хёнджин со вздохом нажимает на «перезвонить», и спустя несколько гудков, которые только усиливают напряжение, трубку, наконец, поднимают: — Почему ты так долго не отвечал, мелкий? А, впрочем, неважно. Мне нечем платить за твоё обучение и проживание в Сеуле. Ты уже взрослый — зарабатывай сам, мне больше не звони.       На этом его разговор с сестрой и обрывается, а ведь он даже не успел ничего сказать.       Парень вздыхает, покачивая головой. Это повторялось каждые три месяца, и он вполне привык слышать одно и то же, хотя каждый раз эти слова поднимали в нём и злость, и обиду, заставляли нервничать. Но, похоже, в этот раз женщина говорила серьёзно, ведь сейчас на столе зловеще пестрят красными цифрами счета за обучение и общежитие.       Хёнджин зарывается руками в волосы и откидывается на матрац. Внутри снова вспыхивает чувство несправедливости. Он устал от того, что должен выживать, а не жить спокойно, и не понимает, чем заслужил подобное. Одалживать не у кого. На помощь родителей надеяться бессмысленно — мать еле может обеспечивать себя. Просить друзей не позволит гордость, они и так делают слишком много для него, и быть обузой намного страшнее, чем не иметь денег вообще. Зарабатывать самостоятельно?       Тихий стон.       Это самый ужасный из вариантов. Нет, Хван не является баловнем и белоручкой. Не то, чтобы он боится работы. Он боится, что не справится с ней. Хёнджин уже не раз пытался выйти на работу на полставки — благодаря его милой внешности, многие работодатели соглашались взять его. Но буквально через пару дней ему приходилось уходить: неполный заказ, неправильная сдача, ссора с покупателем. После того, как Хван вышел из очередного кафетерия после увольнения, он понял — сфера обслуживания не его.       Перфекционизм, желание сделать всё идеально — главные враги Хёнджина уже давно, и чувство вины, которое он испытывал каждый раз, когда не справлялся с какой-то работой, добивало окончательно, доводя до нервного истощения. Джинни не готов испытать это снова, а потому тема денег висит над ним как дамоклов меч, грозясь разрушить последние остатки самообладания. Лишиться возможности рисовать? Лишиться возможности заниматься тем единственным, что было для него дорого и любимо? Мрачные мысли и страх охватывают парня. Эту проблему нужно решить в срочном порядке, но как?       Вдруг, что-то вспомнив, он срывается к выходу, где оставил обувь и кардиган. Порывшись в карманах кардигана, он выуживает злополучную визитку, из-за которой он чуть не лишился денег, или же?..       Это его последняя надежда. Любая мелочь сейчас не будет лишней.       «…он или купить, или заказать что-то хотел…» — вспоминается ему противный голос преподавательницы.       «Если этому чудику понравились мои работы, то почему бы и нет?» — судорожно размышляя, Хёнджин нервно откусывает кутикулу с большого пальца и мерит шагами комнату. Несколько раз выдохнув, он набирает номер телефона, указанный на визитке. — Алло? — почти сразу раздаётся на том конце глубокий бархатный голос. Он кажется Джинни отдалённо знакомым. — Мистер Ли? Здравствуйте, это Хван Хёнджин, мне передали вашу визитку, сказав, что Вы заинтересовались моими работами на студенческой выставке, — у парня потемнело в глазах — он в жизни на одном дыхании не говорил настолько длинное предложение. — Да, всё верно, очень рад, что Вы позвонили. Мы не могли бы встретиться? Я хотел переговорить с Вами.       Через два часа, идеально причёсанный, в выглаженной белой рубашке Сынмина, Хван уже сидит напротив высокого темноволосого мужчины. Парень старается казаться расслабленным: закинув ногу на ногу, он пытается непринуждённо отпивать столь ненавистный американо из маленькой чашечки. — Я заплачу Вам любую сумму за портрет сына, — наконец произносит мужчина.       Парень задумчиво вглядывается в лицо собеседника. Они разговаривали уже четверть часа и большую часть времени Хван выслушивал похвалу своим работам. Он никогда не сомневался в том, что отправлял на выставку, и хвалебные отзывы были для него вполне естественной обыденностью. И фразу: «Ваши работы такие живые» — он получал неоднократно.       Но сейчас что-то происходит иначе. Эта же фраза в устах мужчины напротив звучит по-другому, имея в себе какой-то особый смысл, который Хёнджин ещё не может уловить. Предложение о любой цене слишком заманчиво. Но что, если это предчувствие нового окажется чем-то ужасным? Такая напористость господина настораживает, поэтому парень не спешит отвечать. — Материалы и студию, в которой Вы будете работать, я также предоставлю.       Мистер Ли чуть улыбается, заметив, как резко поставил на блюдце кружку парень. Своя студия была и является больным местом Хёнджина. Он всегда мечтал работать в одиночку. В мастерской академии всегда было полно народу, поэтому, чтобы сосредоточиться, нужно было очень постараться. Это и играет решающую роль. Решив, что будь что будет, Хёнджин выпрямляется. — Я согласен, — кивает он, глядя, как расправляются морщинки на лице у мужчины. — Могу я познакомиться с Вашим сыном? Надеюсь, Вы же понимаете, что я не смогу написать портрет на первой же сессии? — Конечно, — на мгновение парню кажется, что в янтарных глазах собеседника промелькнула грусть. — У Вас есть три месяца на написание портрета. Но будет лучше, если Вы управитесь раньше. — Я постараюсь, — Хван снова кивает.       Только сейчас Хёнджин смог расслабиться, откидываясь на спинку стула. Сейчас — его стихия, и даже этот господин Ли не сможет его смутить. — Думаю, Ёнбоки дома, мы можем проехать сейчас, чтобы вы познакомились, — глянув в телефон, отвечает мужчина. — Это будет для Вас удобно? — Вполне, — Хёнджин аккуратно поднимается, стараясь за грациозностью скрыть подрагивающие колени.       Когда они подъезжают к одному из многоэтажных домов в Чхондам-доне, Хван мысленно присвистывает, вдруг задумавшись, какую цену он может заломить за портрет. Но когда они входят в студию, мысли о деньгах тут же улетучиваются — он готов работать бесплатно, лишь бы здесь. Просторное светлое помещение с небольшой кухней, панорамными окнами, на вид удобным диванчиком, и, конечно же, всеми художественными принадлежностями, которые вообще когда-либо могли понадобиться Джинни. — Я не знаю Ваш режим работы, поэтому, Вы могли бы жить здесь, — опираясь плечом о косяк, говорит мужчина. — О, Ёнбоки, ты здесь, проходи.       Хёнджин старается сделать наиболее спокойное и сосредоточенное выражение лица, перед тем как повернуться к модели. — Привет, — парень вздрагивает, услышав низкий звонкий голос. — Цыплёнок? — выпаливает он, обернувшись и увидев светловолосого парня, которого ещё сегодня утром отправлял домой. Ему становится вдвойне стыдно за своё поведение в автобусе, и он задумывается, не рассказал ли младший Ли о произошедшем своему отцу? Второго имени Феликса Хёнджин не знал раньше, и он понимает, как неловко, что всё это время они говорили именно про него. К тому же, Хван уже рисовал его когда-то в академии, стало быть, портрет не должен быть сложной задачей, как это казалось ранее. — Ласка? — переспрашивает парень, округлив от удивления глаза, так и остановившись на пороге в одном кеде. Хёнджин впадает в ступор, слыша своё прозвище из уст едва знакомого парня, и берёт на заметку то, что стоит спросить об этом в будущем. Так его называли только «близкие» друзья, и что, если кто-то из них был хорошо знаком с Феликсом? — Смотрю, вы, ребята, уже знаете друг друга. Не буду мешать, — тихо бормочет Ли, усмехаясь и прикрывая в студию дверь.