Как приручить Чумного

Любопытный Димгир мечется по всему драккару с куском папируса наперевес, зарисовывая выглядывающих из воды Кипятильников и Шокеров, привелеченных пенным следом кораблей. Улыбается, радуясь путешествию – что ни говори, а молодых, ещё не прошедших ритуал совершеннолетия Берсерков, с родных островов отпускают редко, но Таммисон своё право заслужил честно, и в бою на арене, и удивительно кротким и спокойным для их племени нравом. Димгир счастлив, и даже не знает, как бередит этим Ингвару душу. Сын вождя Берсерков и был бы рад очередному собранию племён, проводимых ныне у Хулиганов, если бы не одно но: Синдри, сына вождя Хулиганов, до сих пор не нашли. Хотя, уже почти год прошёл… И будь это кто другой, его бы давно все признали мертвым, но не Синдри… Рыжий Синдри был рожден скальдом, мечтателем, поэтом, выдумщиком. Ратное дело не давалось ему в упор, но ни в одном из племён викинга умнее и мастеровитее было не найти, несмотря на все странности и причуды юноши. Ему бы в жрецы, да кто отдаст богам единственного сына вождя? Потому, дружбе меж сыновьями вожди были только рады: Ингвар обещал стать славным воином, но рассудочности и терпения ему, как и многими из Берсерков, не хватало. Синдри же, наоборот, умён был не по годам, но ему нужна была защита, которую мог обеспечить Ингвар. Как ему лично, так и племени Хулиганов, удерживая Берсерков в узде. Они знали друг друга издавна, и, не смотря на редкость встреч, были верными друзьями, даже больше. Ингвар покосился на ладонь, рассечённую руной. Соулу, Синдри лично выбирал и наносил, им обоим, в побратании обычно не использовалась, но рыжий Ингвара убедил. - Она нам подходит. Нам обоим, понимаешь? Только нам. Салама понимал. Сила, озарение, справедливость. То, что искали они оба. То, что желали воплотить. Солнце, способное породить что Искру, что Молнию. Ингвар сжимает ладонь в кулак, ощущая, как руна теплеет от одной мысли о Синдри. Если бы на год пропал кто-либо другой, даже Ингвар был бы уверен, что тот мёртв. Но он точно знал, что Синдри жив. На причале Берсерков встретил Хельг Ульф. Бедный хускарл Синдри с последней встречи стал ещё бледнее и мрачнее. Никто и не думал винить его в пропаже господина, но Хельг сам себе того простить не мог, до сих пор продолжая обыскивать все ближайшие острова. Ингвар, озаботившись соблюдением всех традиций и ритуалов, собирался ему в том помочь. Однако, в этот раз Хельг был особо хмур, и Ингвар, сжав его предплечье, приветствуя, уточнил: - Что произошло? Ульф поджал губы, но ответил: - Чумной всю ночь пел. Сегодня ожидаем большой налёт. Теперь понятно, почему в деревне людей не видно – местные спят, заодно разместив уже прибывших Берсерков на постой. Пиры можно и отложить, раз намечается большая охота на драконов. - Удалось его поймать? - Да какое там! – Махнул рукой Хельг, проводя их в свой дом. – За Чумным разве уследишь? Черное на чёрном. Услышишь, голову повернёшь, вспышка – нет его. Только топор потом в потёмках искать. – Секунду помолчав, тот добавил. – Я закончил стреломёт по чертежам Синдри, тот самый. Сегодня попробуем им. Ингвар хмыкнул, сам становясь строже. Он обязан поймать этого дракона. Потому что тот появился как раз тогда, когда пропал Синдри и точно с этим связан.

***

Чумного заметили не сразу. Точнее, его даже не видели, только слышали – то ли рокот, то ли клёкот, ласково-тоскливой песней звучащей в небе по ночам. А на следующую – его же, только гневно-торжествующий, перед самым нападением драконьих стай. Название же своё Чумной получил, когда впервые появился днём – только и мелькнула тонко, высоко поющая тень, мигнула золотыми глазами, растерзав половину овечьего стада. Ладно бы, забрала, бывает такое, что драконы овец утаскивают, но нет! – горла разодрал, животы вспорол, выпотрошил, тушки в ряд уложив, а рядом кучу из потрохов навалил да выдохом поджёг. По пеплу, да по овечьему нутру Годи и сообразила, что овцы, оказывается, отравы наестся умудрились, откуда только траву такую взяли, и если бы люди их съели – болезни не миновать. Что ни говори, а драконом Чумной был странным даже для этих причудливых тварей. Ингвар провёл пальцем по руне, шёпотом обещая: - Не волнуйся. Я обязательно тебя найду. Шрам отозвался робким, еле ощутимым теплом.

***

Отбившись от особо приставучего Кочегара, Ингвар пробрался к кузнице. Ульф и Таммисон уже были там, немного подкопчённые, но целые, натягивали тетиву из железного троса. - Всё готово? – Хельг кивнул, вставляя стрелу, после чего оба отошли, давая Ингвару место. Салама выдохнул, огладил рукоять, повёл, неожиданно плавно движущуюся луку из стороны в сторону, закрыл глаза, прислушиваясь. У него будет всего одна попытка: Чумной – дракон умный. И смертельно быстрый. Учится он тоже быстро, ещё раз под удар себя не подставит. Но ничего, Ингвар тоже не промах, из своего племени у него самая быстрая реакция, что у Скорожала. Вдох. Выдох. Думай, Ингвар, думай… Нет, не думай – слушай. Песня, на грани клёкота и рёва, такая грозная, такая красивая, такая тоскливая… Ближе, ближе, ещё… Игвар открывает глаза, резко дергая рычаг. Огромная стрела взлетает, тлеет белым оперением, пока её звёздочка не пронзает тьму… чуть более плотную и беспросветную, чем остальное небо. Песня переходит в вопль. Ингвар зажимает уши, откатывается под навес к друзьям, и вовремя – в небесах разгорается звезда золотого пламени, и один из лучей падает на землю потоком огня, в одно мгновение сжигая его дотла. Ещё несколько секунд в ушах звенит и в небе стихает последняя нота, а после песнь Чумного обрывается окончательно. - Попал! Ингвар, ты в него попал, молодец! – Радостный Димгир подскакивает, ударяясь своим шлемом о чужой. Очумелый, почему-то дымящийся Хельг кивает тоже, хлопая его по плечу. - Стреломёт жалко. – Выдыхает он. – Синдри лично большинство деталей ковал и отливал…. - Попал… - Шепчет Ингвар, но тут же сводит брови. – Нужно его найти. Мне удалось его подстрелить, далеко он улететь не мог. - Ингвар, стой! – Димгир рвётся следом, но Ульф его перехватывает, не давая последовать за сыном вождя. – Ульф, пусти! Он же в одиночку к подбитому Чумному собрался! - Вот именно! – Рявкает Хельг, встряхивая невысокого Берсерка, легко удерживая того одной рукой на весу. – Ингвар – справится, а тебя Чумной точно сожрёт. Я не собираюсь второй раз стоять перед чужим отцом, объясняя, что его сын – пропал. Ульф, словно в миг лишившись сил, разжимает пальцы, и Димгир валится на землю. Из-за перекошенного ворота вываливается амулет в виде волчьего клыка, что тот машинально и заботливо убирает обратно за пазуху. - Хельги… - Димгир встаёт, тянется к насупившемуся хускарлу, хватает за руку, не давая уйти. – Прости. Ульф выдыхает, крепко сжимает чужую ладонь. Поворачивается резко, клонит чужую голову к своей, соприкасает лбы, шепчет выдохом жарким. - Я не могу потерять ещё и тебя. Димгир краснеет, кивает, коротко касается чужих, искусанных испугом губ своими. Ульф прикрывает глаза, успокаиваясь. Внутри него страх уступает уверенности, такой же крепкой, как рука Димгира в его: Если кто-то и способен укротить Чумного, так это только Ингвар.

***

Ингвар умеет ходить по следу. Дед ещё научил – тот был великим охотником, и внуку основы передал чуть ли не вместе с материнским молоком. Хотя, охотясь на большинство драконов, следы читать не нужно – только и знай, что иди по горячей тропке из сажи да пепла. Но Чумной другой. Место падения Ингвар нашёл быстро, направление запомнил верно, но дальше дело застопорилось: ни сажи, ни пепла, ни обломанных ветвей. Лишь несколько ошмётков длинных, острых по краю перьев. Ингвар мажет выступившую на подушечках кровь, снова закрывает глаза, прислушивается, к миру и к себе. Порезанная рука пульсирует. Не та, что о перья ранил, другая, с руной. Ингвар вытягивает руку вперёд, делает пару шагов вслепую. Ведёт рукой, нащупывает в воздухе тонкую, теплую и живую нить, ловит её за конец, оборачивающийся обломанной веткой, прикрывающей просвет в кустах. Ингвар открывает глаза и делает ещё несколько шагов, невольно делая дыхание, всего себя, тише. Узкая, звериная, не иначе, тропка выводит его к оврагу. Сначала – только чутьем, затем – ошметками черных, лаково блестяших хищной огненно-рыжей кромкой, перьев. В одной из скалистых стен видеется широкая трещина, дающая начало пещере. Возле неё – несколько совсем мелких перьев и лужа яркой, с золотым бликом, крови. Салама обходит по кругу небольшое озерцо в центре, подходя ближе. От воды отражаясь, тонкой рябью, идёт звук, надрывный, жалобный напев плача. Аккуратно, обходя кровяные капли от которых идёт дымок жаркого марева, Ингвар заглядывает внутрь, проходит по узкому горлышку к куполообразной полости, следуя робкой, сорванной мелодии боли. Чумной, нахохлившейся горой черных перьев со скользящими по ним рыжими искрами, мечется, молится клёкотом, силясь взлететь, но подрезанные с одного крыла наискось перья пропускают воздух под себя, не держат, и тварь раз за разом падает вниз, сотрясая стены пещеры. Стонет, обхватывая себя за плечи крыльями с когтистыми пальцами на концах. И столько в этом жесте одинокого, разумного, безумного… … Человеческого. Внезапно, Чумой замирает, вскидывает клювастую морду, поворачивается резко. На Ингвара смотрят сверкающие, словно цверги их из самой глубины неба сковали, знакомые до крика голубые глаза с вертикальными иглами зрачков. - Синдри?