Как приручить Чумного

Хельг в который раз доказал, что он удивительный викинг: на добычу всех составляющих из продиктованного Синдри списка, у него ушло всего три дня, но и носился он по всем принадлежащим Хулиганам островам. Смесь готовил Димгир, под тремя внимательными взглядами, сопел, но справился, за что и получил от Ульфа такой поцелуй, что от смущения чуть не расстаял. Дело оставалось за Ингваром. И, по сути, дело было плёвым, но… Птиц, после… всего, дичился его без меры. На контакт не шёл, но и сбегать перестал. Только смотрел со стороны, словно выжидая. Видимо, сторонился, потому что произошедшее действительно было ему незнакомо, лишь изредка, когда Игрвар резко поворачивался к нему, сквозь золотую радужку вспыхивала синь. Однако, ещё пару дней страх наскучил Птицу, и он, снова поймав взгляд Саламы, одним прыжком оказался рядом. Подступил вплотную, убрал когтистой дланью волосы назад, с глаз, и твердо, смотря ему в лицо, произнёс, требуя: - Научи меня. Чему? Когти снова царапнули нагрудник. Тепло от Птица накаливало воздух, словно кузнечное горнило. Верхняя губа приподнялась, обнажая кончики клыков. - То, что ты делал в прошлый раз. Когда пожирал меня, но без крови. Ингвар моргает, силясь понять его звериную логику. Осознание доходит быстро, но понимание того, что Птиц делает всё за него, вынуждает тормозить. Раз вальравн сам льнёт в его руки, он не может упустить шанс. Его ладонь медленно, тяжко ведёт по пернатому боку, и Птиц закатывает глаза от удовольствия. Ингвар трется носом о чужую щёку, шепча: - Не сейчас. Это… требует подготовки. Ласковый клёкот сменяется жадным, нетерпеливым утробным рычанием. Птиц склоняет голову вбок, смотрит искоса глазами потемневшими до красного золота. -В прошшшлый расссс этого не потррребовалоссссь. - Прошлый раз и закончился очень быстро, верно? – Шепчет в ответ Ингвар, касаясь губами мочки. Птиц отрывает рот, выдыхая, ладони ведут от груди к бокам, стискивая, прижимая к покрытой черным оперением груди крепче. В глазах у Птица – день догорает закатом, два черных солнца сгорают в погребальном огне радужки. - А бывает иначе? - Всё будет так, как мы пожелаем. – Вторая рука ведёт по шее, к затылку, заграбастывая рыжие космы, оттягивая, обнажая горло. Ингвар наклоняется, мягко прихватывая кадык зубами. - Я хочу вкушать тебя медленно, часами. Я хочу поглотить тебя целиком. Птиц скалится, одновременно голодно и томно. Ингвар чувствует, как удлиняются его перья, готовые стать чешуей, и скоро лицо скроет костное забрало боевой формы Чумного. Но до этого, также быстро, как он к нему приблизился, вальравн отстранился, нежно обещая клёкотом: - Я не собираюсь долго ждать, викинг. И ессли твоя «подготовка» затянется, то я сам тебя сожру. Ингвар хмыкнул, но кивнул: - Долго и не придётся. Всё будет готово к ночи.

***

Вечером Ингвар снова притащил целый короб угрей. Птиц, хоть и рассмеялся по-птичьи звонко, но к трапезе приступил, раз за разом заглатывая тушки целиком. Потому-то и пришлось ждать, когда сонное зелье Годи подействует уже в его желудке. До Одинова Камня Ингвар донёс Птица в том же коробе. Годи с Димгиром уже всё подготовили, а оставшийся Хельг помог переместить Птица на камень. Заодно убедился, что тот и есть Синдри, пока сковывать помогал притащенными из кузницы кандалами из драконьего сплава. Бережно убрав с лица рыжие пряди, Хельг выдохнул, положил когтистую ладонь на свой лоб в прощании, стоя на колене. Он не знал, чем закончится ритуал, и не мог на него повлиять, но истово верил в своего брата и владыку, вверяя его Саламе, и просто ждал, когда они снова встретятся – либо завтрашним утром, либо уже в чертогах Хель. Встав с колен, Ульф обнял крепко Ингвара, стукнулся лбом о лоб, и, не оглядываясь, ушел. Салама покосился на оставленный им свиток с указаниями, и, сев спиной к алтарю прямо на землю, начал его читать. Когда совсем стемнело, викинг поджёг костры, обступившие алтарь кругом. Теперь, пока не прогорят обработанные по секретному методу Синдри полена, до самого утра, из круга никому хода нет. Ни шагу назад.

***

Почуяв тепло и свет, вальравн завозился, приподнимаясь на локтях. Кандалы зазвенели, привлекая рассеяный, сонный ещё взгляд, но едва Птиц проследил, куда они идут, как зашипел. Рыжие волосы приподнялись, когти заострились, и черные перья начали покрывать даже скулы от злости. - Ты… Однако, Ингвар спокойно подошёл ближе, присаживаясь возле него на алтарь. Птиц кинулся на него, навострив когти, но те замерли в воздухе на натянутых цепях, а ноги с хвостом прижал сам Салама. - Тише.- Не хуже перевертыша прошипел Ингвар, переворачивая того на бок. Хлопнув ладонью по бедру, заставил замереть, приподнялся, всё ещё удерживая своим весом. - Я же сказал – это требует подготовки. Особенно то, чтобы ты не прикончил меня во время процесса. Оскал из яростного стал насмешливым. Птиц замер, после чего медленно, вальяжно даже, повернулся, откидываясь на спину, выгибаясь, наблюдая за тем, как Ингвар обнажается, облизывая темные губы. - Некоторые из моего вида, чтобы обеспечивать себе выживание, пробовали закармливать своих партнёров дарами до спаривания досыта. Однако, помогало это оочень ррредко. В его голосе снова зазвенело тихое, но стойкое, горловое рычание. Птиц мог, если хотел, говорить чисто и правильно, у Синдри этого было не отнять, однако, ему очевидно приносило особую прелесть дразнить Ингвара их различием даже в этом, попутно выражая свою нечеловеческую сущность. Однако, сейчас, после разговора с Синдри, после того, как они начали этот план… Ингвар просто не мог бояться его. За него – да, но не его самого Алаккута. Салама приподнялся, вместе с тем опуская вторую руку на чужое бедро, погладил, бережно, мягко, успокаивающе, лишь слегка зарываясь в черные перья. Коснулся губами колена, придерживая, не давая Птицу дернуться, подтянуть то к груди. - Избавь меня от… этого. В том нет необходимости. – Шипел вальравн, но взгляда не отрывал. Ингвар опустил веки, качая головой. - В этом – и есть смысл, то, почему тебе это настолько понравилось. И если ты хочешь понять всё, изучить… Ты примешь всё, что я тебе даю. Он замолчал, снова касаясь губами. Ингвар уже знал, что перья не уступают чувствительности коже, поэтому провёл целую цепочку поцелуев по внутренней части, одновременно разводя ноги Птица в стороны шире. Уперся коленом в алтарь, забираясь на него, но продолжая гладить, нежить, подрагивающего от непривычных ощущений вальравна. Не то, чтобы всё это было привычно самому Ингвару, но… Видит Один, он столько раз представлял, что и как сделает с Синдри, видел во снах, что неуверенности уже не осталось. Только предвкушение и желание. Желание обладание, желание одарения, помощи, близости. Ингвару хочется его поцеловать, в губы, как у людей принято. Но он слишком хорошо знает, что ему, как минимум, эти губы прокусят, а как максимум – лицо обглодают, поэтому, он ерошит ладонями оперение на груди, и целует тело. Касается губами ранее сокрытых меж перьев сосков, по очереди, после втягивает один из них глубже, всасывая темно-розовый ареол. Пальцы с темными когтями впиваются в плечи, не до крови, но ощутимо. Птиц не стонет, но дышит глухо, прижимая Ингвара ближе к себе. Крылья трутся о цепи, не в силах раскрыться, охватить их, словно коконом, скрывая от мира, и оборотень рычит, переходя на стон. Салама бока, ходуном ходящие, гладит, подушечками ребра ощупывает, выдохом напевным темные горошинки плоти опаливает. Песнь льется, легко-легко, не зря заучивал, тренировал, чуть крышу гальдром не снёс. У Берсерков чародеи – редкость неимоверная, хоть и энергии больше, чем у других племён. Тяжело им даёт любое божественное искусство, опасно, слишком много сил вкладывают. Но сейчас – это только к лучшему. Алтарь зачарованный сам силу поглотит и распределит, вот, и руны по граням уже мерцают, светом насыщаясь. Ладонь спускается к бедру, поглаживает большим пальцем возле кости, давит мягко, сминая перья. Уложив кисть полностью ещё ниже ведёт, в сторону, низ живота основанием поглаживая. Проминает, чувствует под собой не только звериные перья, но и людскую плоть. От дрожи перья волной идут, окутывая руку. Игнвар хмыкает, носом возле ключиц зарываясь. Губами кость находит, всем телом сверху наваливаясь, лижет, пальцами по одному проникая в складку плоти. Влажно настолько, что перья вокруг щёлки слиплись, и так горячо, словно ещё немного, и кожа расплавится. И снова этот запах пряной соли, словно море, высушенное солнцем, вкусно до одури. Ингвару хочется Синдри вылизать всего, с ног до головы. Каждую пядь, косточку, пёрышко. Распробовать всего, каждый вкус и оттенок, поглотить… Пальцы проникают глубже, поглаживают тыкающуюся в них головку, обхватывают по бокам, помогают выйти наружу. Птиц почти скулит, вгрызаясь в его плечо, глаза до слез жмурит, но трется всё сильнее, всё ближе. Его возбуждение только набирает силу, поэтому всё так туго, так странно, так… не настолько медленно, как ему хочется. Ингвар замедляется, едва кончик темно-вишневой, от прилившей крови головки, показывается снаружи. Переходит с бока на спину, гладит взмокший гребень позвоночника, целуя кромку челюсти, там, где перья переходят в кожу. Пальцы скользят вдоль крепнущего, но ещё не вставшего ствола, расходятся в стороны, оглаживают изнутри, проверяя. В прошлый раз, было не до изучения, но то, что он чувствовал, обнадеживало. Туго, но место ещё есть, но, как же, узко, как же горячо, Локи его дери! Ингвар стонет, раз за разом повторяя строчки, трется, сам жмётся к черному бедру тазом. Птиц рокочет хохотом, царапая спину самыми кончиками, до розовых, а не кровавых полос. - Ну же.. Давай! Я же чувствую, как сильно тебе хочетссся… Он стонет на выдохе, когда Ингвар, рыча, тянет руку назад, гладит ствол, подкручивая кулак у самой головки, на пару секунд сжимая ту в кулаке. Мокрую, горячую, всю в густой и вязкой, липковатой влаге, отдающей пряным мускусом. Не человеческую до конца, с островатым кончиком, слишком жаркую, но и не полностью птичью. Салама всем телом тянется, прижимая к чужому собственный член, ласкает оба, распаляя, соки перемешивая, смазывая. Будь Синдри человеком, понадобилось бы больше всего, усилий, подготовки, времени, но сейчас… Нет худа без добра, как говорится. Ингвар целует его в ухо, шею, челюсть, ведёт цепочкой поцелуев, пока Птиц сам голову к нему не склоняет, неловко отвечая. Не целуется даже, больше лижет, слюной мажет, но и укусить уже не пытается. Салама охает, целует смазанно, как может, насколько терпения хватает. Стискивает себя ниже, за мошонку, оттягивает член, и, придерживая, приникает ближе. Ведет головкой по щели, дразнит, немного, чуть-чуть, пока поймавший его взгляд Птиц не кладет руку поверх его, направляя. Чуть ниже, и глубже, проезжаясь головкой по другому стволу снизу, проникая туда, где жар ещё сильнее, пока тонкие перышки в паху не соприкоснуться с кожей. Птиц откидывает голову, довольно скалясь, руку устраивает кисть на чужой ягодице, втискивая Ингвара в себя под приглушенный напевный шепот ещё глубже. Толчки короткие, резковатые, приглушенные. Вальравн скрещивает ноги на пояснице, чтобы быть ещё ближе, чтобы чувствовать ещё больше, пальцами мускулы мнёт, загривок гладит, нутром урча. Ингвар между поцелуями лишь продолжает шептать чару, и уже колкие искорки оседают на перьях остовами гальдраставов. Птиц клокочет, когда цепи снова звенят при особенно глубоком толчке, но оторваться сил нет. Зажатая меж телами темно-багровая головка трется то о перья, то о горячую кожу, упираясь немногим ниже пупка и течет, течет целыми струями горячего семени, и он горит, горит в наслаждении также сильно, как загораются его глаза, вторя рунам, окутывающим его вместе с напевом Ингвара с ног до головы. Когда цепи, не выдержав жара и волшбы, оплавляются, освобождая вальравна, Ингвар не замечает. Чувствует лишь толчок, когда Птиц опрокидывает его на спину, раскрывая крылья по бокам, уперев лапы-ладони в грудь и оплетая хвостом шею, перекрывая воздух. Ингвар едва успевает допеть гальдр, перед тем, как окропляет лоно Птица семенем, завершая ритуал. Крылья Чумного, каждое перышко, вспыхивают нестерпимо-рыжим, осыпаясь золотым пеплом, обнажая светлую, человеческую кожу. Синдри вскидывается, запрокинув голову, насаживаясь ещё глубже, воет, ощущая, как стекает золото радужки слезами из уголков глаз, выплескивая на грудь Игвара последние белесые капли. Стонет, приподнимаясь на подрагивающих бедрах, сползая с обмякшего члена, но ни руки, ни ноги, больше держать не могут, и он падает – Салама едва успевает поймать его в последний миг прижимая к себе. Тело приятно покалывает, но ещё сильнее – руну на ладони, горячую-горячую от близости того, кто её разделяет. Игвар руку к чужой прикладывает, кожа к коже, руна к руне, выдыхает, переплетая пальцы, макушку целует рыжую, прижимая к себе свою половину ближе. Синдри ерзает, поворачиваясь к нему лицом, поднимая голову. Губами ведет по груди снизу вверх, к шее, взгляд поднимает, и Ингвар замирает: Золото вальравна отступило, оставляя оголодавшую по нему за год бирюзу…

***

Очухивается Ингвар уже утром. Относительно, потому что Сунна, судя по высоте, пробежала уже не менее трети своего пути по небу. Проснулся он от радостного вопля «Хэльги!» Синдри, чуть не свалившего его своим рывком с алтаря. Босоногий проклятый, едва придерживая плащ, перепрыгнул потухающие угли, чуть не валя своего хускарла и брата с ног. Ульф опешил, но лишь на миг, стиснул крепко, закружил хохочущего Хулигана. Димгир, тихонько подошедший к алтарю, передал куль с чистой одеждой Игвара, кивая на парочку веселящихся друзей. - Не ревнуешь? Ингвар натягивает, покряхтывая, тунику, но качает головой, улыбаясь. - Разве что немного завидую – спать хочу неимоверно. Ночь была долгой. Таммисон кивает, замечая, как тот почесывает темную от укусов и отметин шею. Переводит взгляд на Хельга с Синдри, еле уловимо хмурясь, но честно признавая. - А я немного да… Скачущего Синдри отрезвляет легонький удар клюкой по затыклу. Алаккут окает, приседает, и тут же кидается чтобы обнять Годи, кружа уже её. Пара минут спустя, когда радость уже подутихла, а Синдри сподобился накинуть тунику на тело, Годи ненадолго отошла, вернувшись с довеском в виде связанной Юстрид. Ингвар покосился на хитрые переглядки Димгира и Хельга, уточняя: - Как? - Рассказали всё вождю. Годи потдвердила, да Юстрид и отпираться не стала. Только смеяться да ругаться начала, Синдри понося. - Поморщился Таммисон, а Хельг, посмурнев, добавил. - Глава её рода Мехилайнен так осерчал, что чуть там же, на тинге, её и не обезглавил лично. Еле отговорили, сказав, что если принести её в жертву, шанс вернуть Синдри выше. Ингвар вздохнул, прижимая к себе Синдри крепче. Он и сам до сих пор поверить не мог, что тот вернулся к ним, к нему. Однако… Изначально казавшаяся излишней идея о том, чтобы принести Юстрид в жертву, теперь казалась разумной. Без помощи богов вряд ли бы ему удалось справится с вальравном. Синдри, которого осматривала Годи, щипая за щеки и заглядывая в глаза, обменялся со жрицей несколькими жестами, а после кивнул, подходя к Юстрид вплотную. Присел на колено, уравнивая взгляд, а после улыбнулся, широко-широко, от чего девушка вздрогнула: Ведь то была улыбка не человека, а Чумного, скорбного вестника, что ночи чернее. Оглядев её пару секунд, Синдри в одно движение уложил её на своё плечо. Встал, словно веса её не чуя, и хлопнув по заду, чтобы не рыпалась, с улыбкой произнёс: - Что ж! Не будем заставлять богов ждать! Ингвар сглотнул, так некстати вспомнив, что хоть его возлюбленный и Алаккут, но родство с Торстонами имеет близкое. Небрежно уложив ту на алтарь, Синдри оглядел, жестом убирая отросшие волосы. Словно прикидывал, хватит ли крови на все камни. Деловитый Ульф даже протянул ему свой топор, но тот словно его не заметил, и, ещё раз улыбнувшись, погладил девушку по голове, положив ладонь на лоб, и, резко наклонился, вгрызаясь в горло. Брызги теплой крови осенили разом все камни. Синдри вытянулся, запрокинув голову, сглотнул с натугой. По горлу прокатился ком плоти, удивительно знакомым и привычным Ингвару зрелищем. Причмокнув, рыжий возвестил, облизываясь. - И как сссамка – дррянь, и на вкусс – так сссебе! - Птиц! – Чертыхнулся Ингвар. – А боги как? - Обойдутссся…- Отмахнулся Птиц, заголяя живот девы и разрезая его сбоку острым кончиком когтя. Запустил внутрь руку, на ощупь находя и вытаскивая печень. – Мне нужнее. Жрать тебя теперь нельзя, яйцо вынашивать затратно, а уж сильного птенца… - Он не договорил, откусывая смачный кусок от органа. - Чё? – Только и мог произнести ошалелый Салама, моргая. Годи деловито дошептывала молитвы богам, благодаря их за успешный исход дела. Димгир кашлянул, посмотрел на Хельги и зарделся, скосив взгляд в сторону. Сам Ульф, как и следует хорошему хускарлу, снова засунув руку в котомку, вытянул полотнище, передавая его доедавшему уже аккуратнее, по кусочкам, Синдри, чтобы вытерся, легонько сетуя: - Ну зачем сразу так в рот тянуть неизвестно какую дрянь. Взяли бы домой, в молоке вымочили, вкуснее было бы. Я б похлёбку сделал, ты же год горячего не ел. - Похлёбка - это хорошо.- Облизывая пальцы перед тем, как их вытереть, согласился Синдри. Это был именно он, а не Птиц, уж это-то Ингвар определять научился. – Но и так не плохо. Я до сих пор такой голодный, что мог бы кого-нибудь из вас сожрать, пока мы к деревне идём! Все, не сговариваясь, посмотрели на него, но Синдри лишь улыбнулся, махая рукой, мягко сверкая синими глазами. - Спокойно. Ему из вас только Ингвар понравился, но по поводу него мы договорились. – Алаккут обхватил руку Игвара, прижимаясь головой к его плечу и нежно улыбнулся. На табуны мурашек, бегающих по хребту Саламы, это не повлияло, но уточнил он уже спокойнее: - Синдри… Скажи-ка, о чем вы там договорились, а? –Аккуратно поглаживая по волосам, и еле удерживаясь от того, чтобы не вцепиться в них, спросил Ингвар. Синдри прищурился, жмурясь ласково-ласково голубыми с желтым венчиком у зрачков глазами. - Не беспокойся, Ингвар. Всё будет хорошо. У нас на тебя большие планы…