Как приручить Чумного

Димгир трёт лицо руками, жмет на переносицу, сгоняя дрёму. То, что рассказал им Ингвар, ситуацию изменило, но не слишком. На обычное оборотничество похоже мало, другие…признаки и повадки. Но Ингвар узнал его именно по глазам, а значит, нечто схожее есть, но… Случаев, когда оборотни принимали облик драконов или кого-то с ними схожих, не было. Драконы, как были, так и оставались существами словно из другого мира, а Чумной как-то с ними взаимодействовал. Словно сам уже этому миру не принадлежал, или то существо, в которое… Ни искры, ни вспышки не было, Димгир просто, только-только нащупав нить мысли, потянулся к полкам с другими сказаниями, вытаскивая украшенный печатью с вороном свиток.

***

- Кажется, я нашёл, что произошло с Синдри. – Димгир развернул свиток, указывая пальцем в нужную строку: - Вальравн? – Удивился Ингвар. – Но причем здесь он? Не хочешь же ты сказать, что Синдри всегда им был, просто вернулся к изначальной форме? - Нет, конечно нет. Синдри был человеком, пусть и необычным. Как и вальравн некогда был обычным вороном, что съел плоть героя и обрёл волшебные силы. – Димгир потёр переносицу, пробежался пальцем по рунам ниже. – Однако, если скормить человеку плоть самого вальравна… - То он сам станет таковым.- Завершил за него Салама. Димгир выдохнул, кивая. - Почти. Вальравн всё же не обычный зверь, вроде волка или медведя. Это дух, и даже расчленив убить его трудно, и если Синдри действительно съел его плоть, то он не просто сменил шкуру. Он слился с этим существом. Ингвар вспомнил голос, схожий с клёкотом и золотые, птичьи же, глаза. Хищные речи и повадки, слишком резкие, звериные движения. Хвост. И кивнул. - Это не Синдри изменился. Это вальравн занял его тело. - Годи сказала тоже самое. – Выдохнул Димгир. – И, учитывая, сколько времени прошло, ты, Ингвар, должен будешь приручить не только Синдри, но и этого…Птица. Салама замер, а после расхохотался под недоуменными взглядами остальных. Приручить вальравна? Кажется, приручить настоящего дракона и то будет легче!

***

- И зачем ты опяять пришёл? Так хочешь, чтобы тебя сожрали? Ингвар просто молча снял с плеча корзину и снял крышку. Птиц тут же рванул к копченостям, а Берсерк сел на камень рядом, вытащил клинок, затачивая его, задумчиво смотря на существо, но периодически отводя взгляд, плотнее сжимая челюсти, чтобы не выдать себя. Приручить Птица было невозможно, но… кажется, тот уже испытывал к нему некую приязнь, раз до сих пор не спалил. Сродни той, что кошка выказывает мыши, перед тем, как её придушить, играясь до смерти. Ингвар не хочет думать о том, кто на самом деле из них кого убьёт. И всё же… во всём этом есть логика. Не людская, звериная, а потому Саламе интуитивно близкая. Ощутимая, как и взгляд Птица на себе. Огненной ржой по крыльям бежит живой узор, когда насытившийся Птиц раскрывает их, подставляя солнцу. Красуется, зараза, знает, что Ингвар смотрит. И Ингвар знает, что Птиц жаждет его взгляда. - Хочу узнать, что ещё с вами произошло. Не зря же вас приняли за дракона… И продолжают принимать. Крылья зашелестели сталью, смыкаясь, втягиваясь в плоть, становясь руками. Птиц встрепенулся, рассыпая по плечам рыжие локоны, скользнул ближе, усаживаясь на ближний к викингу камень, но чуть выше. - Эта самка… Юстрид. Не самое смышленое из существ. Чтобы скрыть привкус, она смешала мою плоть с драконятиной. Пару секунд Салама пытается осознать сказанное, а после прыскает, старательно вгрызавясь в собственную руку, чтобы не заржать вслух. - Ты ссмеёшьссся над нами? – Перья на тонкой и длинной, почти лебединой, шее встали дыбом, опасным, но красивым воротом, и Берсерк тут же поднимает ладони, одновременно запрокидывая голову, обнажая собственную шею. Птиц замирает, мгновенно успокаиваясь чужой беззащитностью. - Нет. Но, получается, внутри вас ещё и дракон? Вальравн фыркает, устраивая хвост вокруг себя, рассыпая искры в сторону. - Вот ещё! Эту тварь я первым и сожрал, потому-то и сил добить Синдри сразу не хватило. Этот тряпка… Удивительно выносслив, умеет держать удар. Ингвар сам себе кивнул. Кажется, стало понятно, почему Чумной так долго держался: после гибели третьей из сущностей, дракона, Птиц не имел силы на поглощение Синдри, но и Синдри не мог его уничтожить, и двум душам поневоле приходилось существовать в симбиозе. Кончик хвоста аккуратно касается шеи. Берсерк моргает, приходя в себя. Птиц возвышается над ним, смотря ласково и лакомо, облизывает темные губы, манит к себе когтистыми пальцами, пока другая рука неспешно поглаживает низ живота, зарываясь в перья. Салама моргает, раз, другой, чувствуя, как кончик флерона нежно щекочет кромку челюсти. - Серьёзно? – Поневоле вспучив глаза, хрипло тянет Ингвар. - Сейчас, конечно, не сезон размножения, но и ты – не желторотый юнец, только конунга отведавший. – Пожимает плечами Птиц, облизывая. – А ты, я точно знаю, что будешь вкуссным. Очень. Люблю упрямых. - То есть, ты из меня во всех смыслах хочешь вытрахать душу. – Усмехнулся Салама, мотая головой. - Моему виду свойственнено не только людоедство, но и каннибализм, особенно как часть брачных игр. Слабый становится частью сильного. – Гордо вскинув голову, одновременно разводя колени, позволяя полюбоваться ложно-хрупким обликом, произнёс вальравн. Ингвар окинул взглядом покрытое черными перьями, но всё равно красивое хищное и поджарое тело, вгляделся в знакомое, но неуловимо иное под чужим контролем лицо, в золотые глаза… И выдохнул, отводя взгляд. Птиц фыркнул, расхохотался едко. Взмахнул руками, оборачивая их в крылья, оборачиваясь в Чумного, и одним долгим взмахом, по воздуху скользнул обратно в пещеру. Дуться. Берсерк выдохнул, потирая шею. Было близко. И если бы Ингвар не принёс еду, он был уверен – сегодня бы его сожрали. Во всех смыслах.

***

Это не приручение – доходит до него в какой-то миг. Это узнавание. Перья у Чумного отрастают быстро, но Ингвар раз за разом замечает, что в крыльях появляются проплешины, не дающие тому улететь. Да и человеческий облик, относительно, Птиц принимает только в непосредственной близости рядом с ним. Салама ещё ни разу с того самого дня не видел у Птица или Чумного голубых глаз. Но то, что тот до сих пор здесь, и стал сам идти на контакт, говорит ему о многом. Синдри здесь. И он ведёт свою борьбу, удерживая вальравна там, где Ингвар мог его найти. - Ты же не дурак, уже понял, что он не даст тебе вырваться. – Выдохнул в один из дней Ингвар, когда в очередной раз стал свидетелем того, как вальравн попытался подняться на крыло. Птиц шипит, рвется, царапает когтями стены своей темницы, но после фыркает, заново развалившись на солнце. Лежит на животе, подложив под голову руки-крылья, постукивает нервно флероном по камню. Салама откладывает меч в сторону, щурится, хмыкает, тянется рукой. Ловит наконечник хвоста, гладит, любуется, как тот юрко скользит меж пальцев. А в следующую охает, с грохотом валясь под весом чужой туши на землю. Птиц шипит, наваливается, лезет, глухо клокоча в лицо: - Ты точшшно хочешшшь, чтобы мы тебя сожрали, С-Салама! – Он склоняется ближе, ниже, ведёт языком по оголенной из-за тепла шее. Легкий, но горячий, пышет жаром. Желанием. Трётся, перья елозят, шуршат, ногами бока стискивает. Ингвар шипит, но не пытается вырваться, чувствует – сейчас ему угрозы нет, даже когда зубы аккуратно прихватывают кожу, всасывают, смакуют. Запахи отступают, сменяются чем-то топким, горячим, солоновато-пряным. Возбуждающим. Ингвар лишь стонет, с силой ведёт по бедру, ерошит пальцами перья, проникая ладонью меж их телами. Птиц сначала пытался обнажить его, но лишь исцарапал весь нагрудник – когтями неудобно. Поэтому, викинг хмыкает, стонет, гладит низ живота, чувствуя кончиками пальцев, как влага и жар становятся всё ближе. Миг, когда пальцы проникают внутрь, различим особо остро – и по стону-клёкоту, и по мягкости нутра, жадно обхватывающие пальцы. Птиц шипит, цепляется когтями в плечи, стискивает, резко опуская и поднимая бедра, насаживается ещё глубже. Скачет, как парит, как живёт – яростно, в полную силу, истово. Вскидывает голову, солнце по плечам прядями течёт, вены тлеют. Красивый, красивый, любый. Ингвар пальцами ведёт вдоль плоти, помогая выбраться той из влажных складок. В первые секунды он был удивлён, но спасибо учёности Синдри и его привычки делать зарисовки. Что ни говори, а у птиц всё несколько иначе устроенно, а сейчас он и есть – Птиц. Нужно только быть аккуратнее. Мягче. Нежнее. И дать ему то, что он так жадно хочет. Сомнкутые лодочкой пальцы проникают на половину ладони, подушечка большого гладит выступивший орган, пока сам Ингвар выцеловывает кромку челюсти рыжего. Птиц затих, урчит, только тазом дергает, сжимает крепче в своей хватке, а после и вовсе рычит тихонько, шею прикусывая и обмякая. Ингвар гладит его по рыжей макушке, в висок целует, а тот лишь мычит, поднимая лицо, на котором влажно блестят глаза. Голубые. - Синдри? Но… - Тише. - Когтистый палец мягко касается губ. – Он в отключке, их виду не знакомо удовольствие подобного рода. Слушай внимательно, времени мало…