I feel it in my guts

Когда двумордый заходит в комнату, Бакуго чувствует это кишками. Воздух становится тяжелым от напряжения, волосы на загривке поднимаются, словно наэлектризованные. Краем глаза он замечает движение, угадывает в бело-алом знакомую прическу, но смотреть продолжает прямо перед собой на Киришиму. У того словно звук выключили — губы шевелятся, но ни единого слова до ушей Бакуго не доносится. Да даже если сейчас бомба под окном ебанет, он не заметит, потому что в наступившей абсолютной тишине он прислушивается к мягким шагам за спиной. Каблуки туфель почти бесшумно утопают в дорогом ковре, чуть скрипит старая половица, мягко шуршит ткань брюк — Бакуго ощущает пространство комнаты как часть себя и безошибочно может определить, где двумордый останавливается. Не оборачиваясь знает, что тот поднимает руку и с тихим шелестом снимает с полки книгу. Горячая волна поднимается от груди Бакуго, растекаясь по коже, когда он слышит тихий длинный выдох. Каждая мышца в теле ноет, внутри словно взводят тугую пружину, и он чуть меняет позу, подбирается и готовится к атаке. — Эй, бро, все в порядке? — прорывается к нему через густую тишину обеспокоенный голос Киришимы. — Все охуенно, — отмахивается Бакуго, и собственный голос кажется ему сухим и хриплым от долгого молчания. В горле саднит, губы невольно приподнимаются, обнажая клыки. Его рука дергается к узлу галстука и оттягивает его вниз, чтобы расстегнуть верхнюю пуговицу. В жопу устав, Бакуго задыхается из-за того, какой воздух вокруг тяжелый и жаркий. — Точно? — улыбается Киришима во все свои тридцать два. — А вид у тебя такой, будто ты сейчас меня лицом об стол ударишь, ха-ха. Прежде чем Бакуго успевает ответить на это, а еще лучше — действительно припечатать того рожей в столешницу, — дверь снова распахивается и на пороге появляется босс. Тодороки Энджи не нужно ничего говорить, одним только появлением он автоматически привлекает к себе внимание. Окинув присутствующих взглядом, он удовлетворенно кивает, проходит за свой стол и опускается в кресло. По хмурой роже невозможно прочитать, действительно ли он чем-то недоволен, или решает что сегодня будет на ужин. Не то, чтобы Бакуго не насрать. Подчиняясь заведенным порядкам, все выстраиваются перед ним, ожидая распоряжений. По правую руку от Бакуго встает Киришима и вытягивается в струнку, вскинув подбородок. За ним одергивает пиджак и приглаживает волосы Каминари. По левую — двумордый. Мимолетного взгляда достаточно, чтобы Бакуго уловил и недовольную складку между бровей и обеспокоенно поджатые губы. Значит, дело не в гребанном ужине. — Ко мне приходила полиция, — произносит босс, рассеянно беря ручку со стола и покручивая ее в пальцах. — Те двое детективов — Тогата и Мидория, — которые занимаются похищением внучки якудза. Услышав знакомую фамилию, Бакуго морщится, но молчит. Он не собирается рассказывать боссу про то, как когда-то кунал одного из копов рожей в школьный туалет. При этом жопой чует, что рано или поздно все равно придется. Двумордый рядом переносит вес на другую ногу, и Бакуго даже не нужно это видеть, он просто чувствует, как чужое плечо придвинулось ближе на пару сантиметров. Его обдает разом жаром и холодом, но он усилием воли пытается сосредоточиться на словах босса. Тот рассказывает, что на видеокамерах с места похищения видели одно из них, и пялится на Каминари. Тот удивленно подается вперед и начинает что-то с жаром доказывать, но слова соскальзывают мимо ушей Бакуго, он лишь улавливает интонации, но духота густо забивает легкие, что даже дышать получается с трудом. Изображая мыслительную деятельность, он сильнее хмурится и, вынув руку из кармана, свободнее оттягивает галстук и ворот рубашки. — Это объясняет атаку Лиги на наш склад, — раздается рядом ледяной, словно глоток ключевой воды, голос двумордого. — Они не просто сорвали нам время поставки и угнали товар. Их главной целью был Каминари. — Я?! — возмущается Каминари. — Расслабь булки, — фыркает Бакуго. Его рука тяжело опускается, словно налитая свинцом, и он остро осознает, что рукав его пиджака почти коснулся руки двумордого. — Им сгодился бы любой, чью рожу копы считают «нашей». Хотя нарваться на дундука вроде тебя, у которого клыкастая смогла надоить крови, им действительно повезло. — Но Тоги там вообще не было! — кричит Каминари, а в следующий миг его накрывает осознание, и он в панике хватается за голову, сыпя проклятиями. — Тот парень! Он в меня врезался! Должно быть… Остаток фразы теряется для Бакуго, потому что ребро его ладони легко, почти невесомо поглаживают мизинцем, и ледяная корка под рукавом продирает до самого локтя. Холод обжигает, но ему остается лишь крепче сжать челюсть и молчать, пока изморозь тает, и мокрая ткань липнет к коже. Ему почти больно, каждый вдох сотней игл прошивает изнутри, из глотки рвется то ли крик, то ли рык. Рука сжимается в кулак, стирая фантомное прикосновение, в висках бьется то ли пульс, то ли мигрень. — Киришима, Каминари, — сквозь пелену Бакуго слышит голос босса. — Займитесь алиби. Мне не нужно, чтобы ищейки совали нос в мои дела под предлогом поиска девочки. — Есть! — с готовностью отзывается Киришима, и вторит ему все еще расстроенный Каминари. — Шото, Бакуго, оставляю на вас Лигу. Мне нужно все, чем они сейчас заняты. Нам еще нужно отбить компенсацию за угнанный грузовик. — Принято, — хрипит Бакуго, и голова его кружится от перспективы провести до жопы времени с двумордым. Тот молча кивает головой, подтверждая, что услышал. — Свободны, — бросив ручку на стол, босс заканчивает этот разговор и открывает ноутбук, полностью теряя к ним интерес. — И позовите ко мне Камиджи. Они выходят, Каминари продолжает что-то скулить, но Бакуго не фиксирует слова, его душит жар, дойдя до лестницы, он останавливается и стягивает с шеи удавку галстука. Остальные уходят вперед, только двумордый останавливается, спустившись на пару ступеней, и оборачивается. — Бакуго? — спрашивает двумордый, и голос его прохладный и гладкий. На лице спокойная уверенность, которую Бакуго раньше принимал за надменность и хотел стереть взрывом до самого черепа. О славные простые времена. — Иди, заводи тачку. Мне нужно в сральник, — отвечает он и сбегает в коридор к служебному туалету. Расстегнув еще пару пуговиц, он набирает воды из-под крана и яростно плещет себе в лицо, не обращая внимание мгновенно промокшую рубашку и волосы. Струйки стекают по лицу, на щеках лихорадочная краснота, с приоткрытых губ срывается тяжелое дыхание. Бакуго упирается руками в раковину и смотрит на себя. Смотрит на придурка в отражении, который готов из штанов выпрыгнуть при одном только появлении блядского Тодороки Шото. Он зажмуривается, до цветных кругов кругов под веками, шипя ругательства сквозь зубы. Прижимая руку к паху, он давит на твердый член через одежду, в слепой надежде, что тот прекратит дурить. Глубоко вдыхая, Бакуго вспоминает последнего парня, которому взрывом оторвал голову, а потом ему же пришлось отмывать мозги со стенки. Наваждение немного попускает, и вторая горсть воды в лицо действительно кажется освежающей. Переводя дух, Бакуго утирает мокрый лоб рукавом, и пинком распахивает дверь. Его ждет адская работенка. И все, кто встанет у него на пути, прочувствуют это на своей жопе.