молот ведьм

      Когда в четырнадцатом веке Католики опубликовали, наверное, самую кровавую книгу в истории всего человечества — Молот ведьм — в котором описывалось, как выявлять, пытать и уничтожать ведьм, этому народу пришёл конец — и всему их произволу над людьми.

ᆞᆞᆞᆞᆞ

      В дальних деревушках среди лесов до сих пор объявлялись ведьмы. Настоящие их поселения, а таковые точно были, найти было почти невозможно — ведьма жила в согласии с природой и при желании там могла схоронить её так, что не найдёшь даже если будешь стоять на том же месте.       Спустя две сотни лет после их последнего массового изгнания, единицы, что остались в живых, время от времени теряли страх и выходили к людям — сначала под видом знахарок, травников и лекарей — в деревнях без собственных врачей они ценились на вес золота, всячески задабривались, лишь бы не уходили, люди ведь постоянно болеют, а потом то вспыхивала чума, то вся деревня сходила с ума и их посиневшие трупы, изъеденные рыбами, всплывали в деревушках ниже по течению, то поджоги, выжигающие всё дотла. Ведьм истребляли, сживали со свету с их тёмной энергией, что семьсот лет назад, что сейчас. Ведьм боялись, потому что они независимы от короля, законов и сил природы — она им мать родная, они заботятся только о себе и умеют профессионально убивать, но главное — любят это. У них свои законы, которые они чтут, это буквально государство в государстве, неподчиняющееся и неподчинённое.       За два столетия, что люди живут «как бы» без ведьм, профессия охотника на ведьм потеряла свою былую необходимость. Чонгук, сколько себя помнил — воспитывался в отдалённом монастыре на северо-западе страны и не ясно, как и откуда туда попал. Их было десять — братьев, лучших охотников, что дали клятву сживить со свету всё ведьминское племя. Через пять лет после окончания обучения из десятка бойцов он остался один, но всё так же верный своей клятве.       Через какое-то письмо (ну разумеется на почте работают королевские жандармы, вскрывающие все письма, этот старый маразматик слишком боится переворота) до столицы дошли слухи, что в глухой деревушке в лесах на востоке страны объявился травник и как бы он сельчан со свету не свёл.       В своём узком чёрном камзоле и брюках в тон Чонгук был похож на дьявола в человечьем обличье, как ему говорили. В последний из крупных городов на востоке, крайний к границе, вышел через постоянно действующий портал прямо из столицы (король всё равно держал при себе отряд из ведьм, лицемерно уничтожая всех, кто не хотел подчиняться), дальше долго добирался на лошадях, почти без сна и отдыха. Промедление могло стоить десятков, а то и сотен невинных жизней, а после преступления ведьму ни в жизнь никогда не найти. Лес был на их дьявольской стороне и надёжно укрывал своим пологом.       Деревушка была всего в три улицы, разместившаяся в низине между невысоких гор, покрытых густым смешанным лесом. С юга она выходила к небольшому разливу реки, поросшему камышами и рогозом. О маломальской больнице или хотя бы местном докторе здесь не смели и мечтать, потому неожиданно поселившийся на окраине юный травник вызывал вопросы. Чонгука в своём доме разместил председатель, выделив ему комнату с окном на деревню. О своём прибытии охотник попросил молчать, дабы не наводить на местных паники и не спугнуть ведьму, если она есть. Шороху навели только в доме самого главы, обе его дочки слишком часто ходили то на чай позвать, то показать деревню — вызывало вопросы, но Чонгук привык — в глухой деревеньке он — весь такой приличный, из города, обученный ведьминский убийца со службой прямо у короля — вызывал настоящие войны между молоденькими наивными девчушками, мечтавшими уехать в город к новой богатой жизни.       Ведьма оказалась симпатичным юношей, как говорили местные, что бегали к нему за отварами. Днями бродит по лесу, по дальним местам, куда не хаживают даже сельчане, у дома постоянно сушит травы, а в последнее полнолуние из леса шёл какой-то свет, что перепугал скот.       Из окошка его комнаты была прекрасно видна лачуга травника, так что Чонгук с чердака почти не выходил, всё ждал, когда ведьмак сунется в лес. За те две недели, что охотник провёл в деревне ничего страшного или хотя бы необычного не случалось. И к людям ведьма не совалась.

ᆞᆞᆞᆞᆞ

      Прибытие в эту глухомань из столицы молодого человека в камзоле не могло остаться незамеченным. Тэхён сразу понял, что это за ним, но к нему никто так и не явился. Наложил на дом пару дополнительных охранительных заклятий и собрал сумку, чтобы бежать чуть что в лес. Среди людей панику никто не сеял, они всё так же продолжали хаживать к нему за простенькими снадобьями. Чёрная кошка, две недели назад прибившаяся ко двору и ставшая прекрасным фамильяром, никакого волнения собой не показывала, каждое утро таскала мышей к порогу и грелась на квадрате солнца, падавшем на пол из окна.       Собственные заклятия Тэхёна ещё никогда так не подводили. Столичник явился к нему тихо, что Тэхён не сразу понял, что в доме кто-то посторонний, спешно выскочил из спальни в главную комнату, переоборудованную в прилавок и уголок для осмотра заболевших, чтобы местные не шастали по дому и не увидели чего лишнего.       Посреди комнаты стоял высокий мужчина в чёрном камзоле и почти задевал потолок головой. Он внимательно рассматривал веники трав, что сушились по краям, подвешенные к потолку, заложив руки за спину и молчал. Тэхён прокашлялся и первым спросил гостя о причине визита. Тот, развернувшись, долго пилил внимательным взглядом, получая такой же в ответ, приправленный едва прикрытым опасением, затем криво усмехнулся и шагнул ближе. От охотника веяло настолько сильной и тёмной энергией, что сам Тэхён покачнулся от её волны, не сумев сдержать ужас в глазах, отчего мужчина улыбнулся шире, но всё равно больше походил на оскалившегося волка. Весь чёрный: волосы, камзол, брюки, глаза, даже аурой он был черен, что Тэхёну нестерпимо захотелось вымыть руки и лицо. Под кожу словно сунули иголки и прошёлся сквозняк от дикого ощущения, скольких же ведьм и ведьмаков, просто хотевших жить свободно и без страха и опасений, он убил.       Бежать нужно было сиюминутно. Без сборов и любых промедлений, в дикий ужас кидала одна мысль, что в следующий раз за ним явятся с одной целью — убить, независимо от того, что сам он никого не убивал и убивать не собирался.       Ведьм никогда не понимали — свободолюбивые юноши и девушки, мыслями опережающие прогресс, а душой и знаниями сохранившие утраченное, понимающие язык трав и умевшие ворожить — что добро, что зло, — ну кому такие понравятся? Одно дело — когда, больше десяти веков назад, они жили отдалённо, тайно, в собственных поселениях и людям на глаза вообще не попадались, другое — когда их стали скапливаться даже не сотни — тысячи, и они выходили к людям во всех уголках страны, выходили даже в столицу, когда обрели наглость, и посмели что-то требовать от короля, всерьёз угрожая. А им было чем.       В четырнадцатом — роковом — столетии Церковь написала и издала книгу, омытую слезами и кровью, копотью костров, по своему тиражу сравнявшуюся едва ли не с Библией. Папа пел Тэхёну песни, когда тот был маленьким, о главных событиях истории ведьминского племени и его успокаивающий мелодичный голос до сих пор убаюкивал Тэхёна, хотя папы уже давно не было. В приступы паники он забивался в угол, закрывал голову руками и пел те песни, только так черти уползали обратно в свои норы. И вот один, настоящий, всё-таки явился за ним.       Мамы у Тэхёна не было и никогда быть не могло, только папа и таинственный отец, умерший ещё до рождения сына, с которым они зачали Тэхёна — незаконное дитя, выношенное мужчиной. Среди ведьмаков такое нередко случалось — хоть зелье и было сложным, но при необходимости природа могла даровать успешный результат, при наличии надёжного человека и заключённого брака по всем ведьминским законам. И зачатие лишь в безлунную ночь. От таких браков — с настоящей любовью и по всем законам — рождались по истине талантливые ведьмы. Как говорится, вопреки.       Чистокровных ведьм никогда не бывало и быть не могло — ведьма и ведьмак просто не могли образовать союз — в силу непреодолимо одинаковой внутренней природы их сил, потому единственной существенной проблемой ведьм в продолжении рода становилось нахождение супруга.       Ведьмы хоть и представлялись низшими порочными опасными существами, были всё же воспитаны, ухожены и обучены практически всем возможным дисциплинам, и никогда не опускались до блуда. К супружеской жизни отношение было высшим — чистым и искренним — потому что у ведьмы могло быть лишь две опоры — само племя и супруг, с которым вдруг что — вместе бежать и вместе в гроб ложиться. Поспешных выводов быть не могло.       И всё же случались издевательства над ведьмочками, чаще над ведьмаками — ухоженный юноша и ни капли возможности внеплановой беременности — настоящий рай для пьяных дикарей из пивнушек. Нередки были случаи, когда в небольшом городке ловили ведьмака и группой оскверняли. Таких ведьм — униженных, до глубины души оскорблённых, было уже не вытащить. Они вырезали всех, а затем топились. Или братья и сёстры вырезали за них. Неотомщённых не оставалось.       Мужчина шагнул ещё ближе, всё так же молча, внимательно рассматривая Тэхёна, а у того сердце почти не билось, в страхе быть обнаруженным этим свирепым хищником. Желание жить было самым сильным, что заставило подавить эмоции. Начали свой танец вокруг друг друга, решая, как половчее напасть на врага. — Что вам нужно? — чуть грубее, чем ожидалось, но голос хотя бы не дал осечки. В груди словно всё было выложено льдом и черти лезли из всех углов. Кошку как ветром сдуло. — В дороге повредил колено — неудачно спрыгнул с лошади и спина странно побаливает, а на станциях доктора не было. Может вы чем поможете? — Отчего же нет. Проходите за шторку. Оголяйте болезненные места, сейчас осмотрю, — всё с напускным безразличием, а руки теребили травы, по сути перекладывая их с места на место, лишь бы не заметил, что трясутся. Мужчина скрылся за шторкой в углу у печки и зашуршал одеждой. Тэхён собрался с духом, посчитал от одного до десяти и обратно, погладил замурчавшую кошку по голове, успокоив, и пошёл к дьяволу.       Мужчина сидел на табуретке, сняв камзол и задрав штанину левой ноги. Широченная мускулистая спина с грубой загорелой кожей заставляла поджилки трястись не то от страха и осознания силы этого человека, не то от запретного. Охотник был невероятно красив. Но его руки, что спокойно лежали на коленях, были будто полностью чёрными. Тэхён это чувствовал. Вмиг крики сотен умирающих ведьм влились в его уши, бросая в пучину неостановимого страха. Он почти упал на пол, вовремя сориентировавшись и схватившись за печку. — Вам плохо? — участливо осведомился охотник. — Всё в порядке, — почти прокаркал ведьмак в ответ. Охотник мог свернуть ему шею особо не напрягаясь и Тэхён ничего не успел бы предпринять в ответ. Тому стоило только захотеть и ведьмак будет убит как цыплёнок под лапой заигравшегося котёнка.       Он присел на табуретку рядом с охотником и сперва осмотрел колено. Нога крепкая и сильная, с выпирающей мышцей. Тэхён осторожно коснулся коленной чашечки, проверяя на боль и прислушиваясь к чужим ощущениям, но охотник даже не дёрнулся, когда Тэ надавил на больное. Ушиб, но без синяка, если бы охотник оголил вторую ногу, то можно было бы сравнить на предмет припухлости.       Пересел чтобы осмотреть чужую спину. Попросил погнуться в разные стороны, нашёл место, где позвонки как будто неровно сходились. Попробовал помассировать мышцы вокруг. — Предпочитаете мазать ушибленные места мазью или пить отвар? — Я из твоих рук ничего не выпью, ведьма, — охотник смотрел снизу вверх прямо в глаза выпрямившемуся Тэхёну, но тот всё равно ощущал себя загнанной мышью. Он может отравить этого человека даже не заставляя его что-то пить. Он может наложить на него такую порчу, что его загнёт через неделю и уложит в гроб. Он много чего может. Но не станет. Его руки чисты и не смотря на заверения своей бывшей старейшины, что если во имя, если во спасение, то не страшно, не грех, он не убьёт. Никогда.       Охотник смотрел ему в глаза своими чёрными и весь был словно соткан из тьмы. Тэхён тут считается порождением дьявола, но что делать, если сам дьявол пришёл по твою невинную душу? — Как скажете, господин охотник, — и он принялся ходить по комнате, собирая необходимое для приготовления мази: берёт деревянную плошку, усердно толчёт в ней горькую полынь и заворачивает в тонкую чистую ткань. Возвращается к охотнику, присаживаясь перед ним и накладывает ткань на колено. То же самое делает со спиной, стараясь не обращать внимания на то, как его прожигают чёрными глазами, в которые страшно посмотреть — там горят костры, в которых заживо сжигают его братьев и сестёр, там же горит и он сам. Уходить нужно срочно. Только выпроводить его поскорее. — Повязки нужно менять пять-шесть раз в день, не допуская высыхания. С коленом ничего серьёзного, должно быстро пройти, но спина… Аккуратнее. Вы не могли настолько неудачно спрыгнуть. Вы с лошади упали. — Меня выбили из седла. — Стрелой? — Ворожбой, — Тэхён нервно сглатывает, просит одеваться и заготавливает магу ещё мази, плотно упаковывая в небольшую банку. Из-за шторки выходит полностью одетый охотник и становится посреди комнаты, за спиной. Дом нашёптывает ведьме где он стоит, на что смотрит, но сердце бухает где-то в пятках и лёгкие стынут как на морозе. — Прошу. — Сколько с меня? — Вы знаете, кто я, я знаю, кто вы, к чему вы тянете? Стоит мне отвернуться, и вы свернёте мне шею, проткнёте тем ножом, что спрятан у вас в камзоле, думаете, я не заметил? — охотник возвышался над ним на добрых пол головы и смотрел даже как-то снисходительно, словно Тэхён говорил ему то, что он слышит уже сотый раз за свою жизнь и нет тут для него ничего нового. — У меня действительно болит спина, господин ведьмак, и вы мне очень помогли. Так, сколько с меня? — говорит, как шутит, а в глазах ни доли шутки. — Уходите. И больше никогда не приближайтесь к моему дому. Вы пропитаны смертью, я это знаю, чувствую. Уходите и я уйду. — Это сделка? — его руки убраны за спину и Тэхён ждёт момента, когда тот достанет свой клинок, чтобы был повод атаковать самому. Он успеет, он просто ударит этого человека по затылку и пока тот не в себе, он успеет убежать, а лес скроет его следы. — Может быть. — Я не безумец, чтобы заключать сделку с дьяволом, — он наклоняет голову чуть набок, глядя на ведьму почти с насмешкой. — А вы уверены, что из нас двоих, дьявол — я? — Я бы хотел свернуть тебе шею. Быстро и красиво. Я бы хотел смотреть, как потухают твои глаза и жизнь уходит из твоего тела. Как горит оно и вся эта хата в праведном огне. Это было бы честной платой за все те страдания, которые ваше племя причиняло людям. Но ты ещё никого не убил, а, значит, даже не доказано, что ты ведьма. Потому я не могу тебя убить. Пока что. Но будь осторожен, ведьма, одно твоё движение, и я приду за тобой. Тебе нигде не спрятаться, даже в твоём обожаемом лесу. Даже он не укроет тебя, я готов сжечь его весь ради одной твоей смерти. Даже жаль, что такая красота досталась отродью дьявола. — Вон из моего дома, — страшно низким голосом проговорил ведьмак, весь почти вспыхнув от лютой ненависти, прожигавшей его сейчас. Глаза горят зелёным, он это чувствует и видит, как у охотника на лице расплывается предвкушающая улыбка, злая и едкая. — Не смею задерживаться здесь, ведьма. Разрешите откланяться, — он, театрально поклонившись, уходит, закрывая за собой дверь. В доме тихонько дребезжит воздух, само жило нервничало от нахождения настолько тёмных и порочных существ внутри.       Через некоторое время, когда чувствует, что охотник достаточно отошёл, Тэхён выдыхает и, не глядя, опускается на пол без сил. Кошка мигом подходит и ластится под руку, недовольная чужим присутствием. — Всё будет хорошо, — он неторопливо чешет её по голове и шее. — Нам нужно уйти, слышишь? Но мы ещё вернёмся. Когда деревню захлестнут болезни, мы вернёмся в этот дом. Собирайся и прощайся с мышами, — нехотя встаёт с пола и проходит в спальню, где лежит на половину собранная дорожная сумка. Травы только жалко, засохнут вусмерть почём зря. Он собирает с собой несколько редких на всякий случай, аккуратно складывая в мешочки. Кошка сидит рядом, тоже на нервах и негромко мяукает, будто спрашивая: «Когда пойдём?». Всё понимает. Охотник наверняка догадался, что она тут не просто так живёт и если придёт по душу ведьмы, то и кошку убьёт, сволочь. Тэхён понимает, почему люди боятся его, хоть этому и нет причин, но почему они ненавидят помощников ведьм — воронов, кошек, да много кого — ведь это просто звери, которые без хозяина вообще нисколько не магические, а ворожить они и так никогда не умели.       Это жило было исконно ведьминским. Тэхён чувствует не одно поколение некогда живших здесь. Ворожба, древняя, древнее самой Церкви, поддерживает этот дом, он не развалится, простоит до самого конца света, который, кажется, не за горами.       Тэхён, переодевшись в более удобную одежду и сапоги, взваливает сумку себе на плечо, запирает переднюю дверь, на всякий случай подпирая её, задёргивает занавеску на окне, разворошивает кочергой угли в печи, чтобы даже не шаяло, закрывает трубу заслонкой и выходит через потайную заднюю дверь. Нашёптывает жилу схорониться и не пущать никого внутрь как можно дольше. Дом отзывается тихим недовольным гудением, как будто уже скучает по ведьме. Тихо стукнув два раза по стене, Тэхён поднимает ближе к лесу по узкой тропинке, что вытоптал, пока жил здесь. У самой кромки леса он оборачивается — охотник стоит на улице, далеко, ему не догнать, и смотрит прямо на него. — Дьявольское отродье. — Ведьмино племя, — взаимно тихо выплёвывают друг в друга.       Тэхён поудобнее закидывает мешок на плечо и скрывается вместе с кошкой, следовавшей по пятам, в лесу. — Беги-беги. Вот только от меня не убежишь, ведьма.

ᆞᆞᆞᆞᆞ

      Конец пришёл не ведьмам, а людям, потонувшим в собственной темноте. Они сделали из тех, кто жил в согласии с миром, чудовищ, но чудовищами на самом деле были они сами.