молот ведьм

      Только потеряв окончательно всё прежнее, можно обрести что-то новое.       Четверо суток он почти без отдыха блуждал по дебрям Восточного леса и был на грани того, чтобы начать оставлять зарубки на коре деревьев острым клинком, лишь бы удостовериться, что лес не водит его нескончаемыми кругами, как предсказывала ведьма. Мысли были такими же спутанными, как и его шаги.       Ведьма. Ведьма. Ведьма.       Ведьмак, бессовестно и обворожительно красивый, почти дьявольски, незаконно, хрупкий как стебель молодого цветка, только распустившегося солнцу, ушёл в лес ранним утром, обернувшись н            апоследок у самой кромки леса и явно бросив какое-то небольшое проклятие в сторону охотника. Чонгук даже не стал терять время и собирать вещи с чердака — там и не было ничего, что могло бы действительно ему помочь в борьбе с такой ведьмой. Ведьмак, хоть и прикидывался обычным сельским травником, на деле же был гораздо сильнее, чем могло показаться на первый взгляд.       И десяти минут не прошло с ухода ведьмы за крайние деревья леса, как кожаные сапоги охотника коснулись той же травы за запертым домиком с пучками сухой травы по периметру. Но если перед ведьмой, любимым ребёнком, лес расступался сам, это видел даже не только он — деревья послушно расходились в стороны, дабы пропустить своё дитя в безопасное лоно, то теперь они стояли неколебимой громадой, уходящей высоко ввысь и даже травы старались покрепче сплестись между собой, чтобы лишний раз запутать сапог или скрыть ямку.       В первый раз лес не пустил его дальше и ста шагов — крыши деревни как раз скрывались за стволами, что обрубало какие-либо ориентиры, что даже профессиональный охотник не мог ничего точно понять — и вышел обратно метрах в двадцати от того места, где изначально вошёл. А прошло за это время больше половины дня.       Вторая попытка закончилась тем же результатом, что неимоверно выводило из себя — только к ночи, уставший, голодный и злой, как тысяча псов, охотник Чон вышел обратно к деревне. Ранним утром следующего дня он попытался вновь. Ведьма получила невероятную фору длиной уже в сутки, что позволяло ему — истинному дитя леса — уйти дальше и навсегда скрыться в его глубинах. Чон не собирался так легко отпускать это отродье — кто знал, не выйдет ли ведьмак в другую деревню вдоль Восточной границы земель через некоторое время, чтобы погубить уже тех сельчан? И оставит ли в покое этих, уже имея тут обжитое местечко?       Но лес явно чувствовал больше, чем хотел показать. Мысли путались в голове сплошным клубком, который нужно было распутать, чтобы он выпрямился и стал путеводной нитью к искомой цели — так его учили в Академии долгие годы в стенах монастыря. Он усмирял мысли, гнал от себя дьяволовы страсти и всегда находил праведный путь — то же самое предстояло сделать и теперь.       Чуть дальше зайдя в лес и скрывшись от любопытных глаз местных, дай бог не горевавших после ухода травника, Чонгук принял решение ненадолго остановиться. Устроился прямо в густой траве и постарался заткнуть любые внутренние голоса, чтобы лес перестал видеть в нём прямую угрозу и пропустил хоть сколько-то дальше. Когда, казалось, что мысли выстраивались ровным армейским строем, он вставал и шёл дальше, и так и блуждал, садился и подолгу молча сидел, дабы утихомирить сновавший рой в голове, пока лес не изволит пропустить его мало-помалу ещё дальше.       И больше к той окраинной деревне на самом востоке он из лесу так и не вышел.       К исходу второго дня в лесу, не имея при себе никакого оружия, кроме Святого Креста и серебряного кинжала в камзоле, охотник почти отчаялся — что-то явно осознанно и усердно ему мешало. Лес пропустил его через первые свои охранки, но чем дальше он шёл — тем сложнее было идти дальше. А теперь даже точно не ясно было, как повернуть назад. Казалось, если он сдастся, то так и сгинет в этом, на первый взгляд, добром и мирном лесу. Образ молодой ведьмы в голове постепенно рассеивался и терял прежние очертания, уж больно он был непохож на своих сородичей, с кем Чону приходилось сталкиваться раньше. Те были жестокими полубезумцами с горящими от крови глазами, сжигающими всё на своём пути. Последнюю такую тварь Чонгук зарубил этим самым кинжалом, читая молитву, примерно полгода назад. Та рыжая безумица непонятного возраста — то она оборачивалась юной девой, то в волосах начинала блестеть откровенная проседь — вышибла его из седла щитом или прозрачным заслоном, из-за чего его спина до сих пор побаливала при долгой езде верхом. Но это не помешало ему воткнуть серебряный клинок прямо в её сердце, проткнув её насквозь и заставив задушено хрипеть в предсмертной агонии, забирая с собой всё, что успела привнести, но кое-что чертовка успела перед смертью.       Успела проклясть его.       Так он это называл.       Ведьма завещала ему смерть всего, что прежде было для него дорого, что Церковь падёт от его собственной руки, что он станет послушным псом её племени и сделает это по собственной воле. От одних только воспоминаний деревянный крест на его груди нагревался почти до ожога.       И всё же, лес его не пропускал. Имея хотя бы смутные представления об основах ведьминской магии, что им преподавали и что он успел узнать сам за годы службы, Чонгук понимал, что заслоны теперь видели опасность в его «артефактах» — серебряном кинжале, омытом кровью тех, кто этот заслон и устанавливал, и его деревянном кресте Сына Божьего. Путём размышлений приходит к очевидному — придётся избавиться хотя бы от одного из дорогих предметов. Открывая глаза, он не видит перед собой ни леса, сквозь крону которого пробивались солнечные лучи, ни воспоминаний церквей и соборов — одним движением он срывает деревянный крест с груди и, не глядя, отбрасывает его в сторону. Травы принимают его как давно ожидаемого гостя и скрывают собой от мира и неба так, что теперь даже если точно знать, где лежит этот крест, никогда не найдёшь.       Вокруг что-то ощутимо меняется — лес перестаёт быть для него чем-то заведомо чуждым. Пусть и не до конца, но заслоны спадают и открывают путь дальше. Теперь Чонгук словно видит перед собой аккуратную вытоптанную тропинку, плавными зигзагами уходящую куда-то вглубь леса.       Ведьма точно там, внутри. Она словно зовёт его, приманивает к себе ворожбой или тихим песнопением, охотник идёт как собака, взявшая след. Лес всё ещё сопротивляется и несколько раз пытается вывести его обратно, но уже не может сделать это также эффективно, как справлялся раньше. А Чонгук теперь до смерти хочет запустить окровавленные руки в кудри ведьмака.       Образ убегающего Тэхёна — как назвали его имя в деревне — словно маячит перед глазами, почти на расстоянии вытянутой руки, но тут же развеивается, стоит попытаться схватить полы широкой рубахи с причудливой вышивкой на рукавах и воротнике. Чон упрямо идёт вперёд, топчет траву тяжёлыми сапогами, почти не останавливается даже на сон и еду. Его что-то с силой толкает вперёд, ведёт за собой крепкой путеводной нитью.       Клинок всё ещё остаётся лежать в его камзоле, но и его он выкидывает, когда к исходу уже не ясно какого дня — он потерял им счёт, не замечая смены дня и ночи — Чон набредает на большую поляну с тремя крупными валунами прямо по середине. Даже он — человек — чувствует невероятную силу, исходящую от этого места. Словно он прикасается к чему-то настолько древнему, о чём он не может и помыслить. Никакие мощи, разваливающиеся от древности в прах, не сравнятся с величиной этого места.       Всю поляну окружает невидимый барьер — хотя он точно уверен, что ведьма осталась здесь, и всё же его не видно. Чонгук не может даже подойти к краю поляны, как когда-то в детстве не мог убить летучую мышь, приколотую иголками к доске на первых тренировках Академии, так и сейчас — его руки и ноги парализованы, а в голове стоит нерушимый барьер. И чтобы его преодолеть, нужно отдать свою последнюю оставшуюся ценность Старого мира.       Серебро лезвия ярко блестит в лучах солнца — так, по крайней мере, ему кажется. На деле же, стоит траве поглотить дорогой металл, как полог спадает и всё вокруг окутывает тёмная ночь. Звёзды и луна как лучом освещают поляну, в самом центре которой и лежит ведьмак. Слабое зеленоватое свечение, исходящее от него — ни что иное, как ручейки чистой силы, медленно вливающиеся в него и восполняющие потраченную энергию.       По мере медленных и тихих шагов в его сторону получается разглядеть, что его густые волосы разметались по траве во все стороны, а глаза ярко светятся тем же зелёным светом — что пугает до смерти и завораживает одновременно. Как будто вся ведьминская природа — приманивать в свои сети и губить ярко и открыто показывается на глаза.       Что-то глубоко внутри ещё беснуется, бьётся о рёбра, яростно кричит и называет его предателем, образы его погибших братьев пытаются один за другим восстать в его памяти и заслонить взгляд, но всё, что он видит — это ведьма.       Теперь он уже не знал, чего хотел — всё казалось ненастоящим и даже ложным. Как будто он всю жизнь боролся и пачкал руки в крови, вот только оказалось, что без цели. В памяти вдруг показались задвинутые подальше воспоминания из раннего детства — когда у него ещё была мама и, кажется, даже отец. Разум подкидывал всё новые и новые картинки, которые он старался не вспоминать, и, когда туман перед глазами рассеялся, ему показалось, что после долгих странствований он, наконец, вернулся домой.       Трава встречает его прохладой и мягкостью, а ведьма - тонкими руками-веточками, обвивающимися вокруг его шеи. — Нет креста. Больше нет. И клинка тоже. Лес заставил меня от всего отказаться, — сообщает доверительным шёпотом, опутываемый магией. Травинки слабо тянутся к его запылившемуся камзолу. — Ты не предметы выбросил — они всего лишь символ. Ты вот здесь, — он мягко прикоснулся тонкой и прохладной ладонью к щеке и пальцами к виску, — выбросил. — Я предатель. И гореть мне вечность в аду вместе с тобой. — Разве это похоже на ад? Вы, люди, совсем ничего не знаете об этом мире, однако мните себя его царями. Вы прикрываете грехи своим Богом, в сущности даже не понимая, кто он есть на самом деле. И вы гоните нас... Ответь мне, честно, когда в последний раз ты видел ведьму, у которой руки были бы запачканы в невинной крови? — Я видел таких чаще, чем тебе кажется. Последнюю полгода назад. Та ведьма вышибла меня из седла. Она была безумной, вырезала и сожгла целую деревню. Её глаза и волосы были алыми и светились, руки с отросшими ногтями были как крючья, она… — Её звали Миранда, она вышла к людям в двадцать один год, чтобы найти свою судьбу, а нашла только людские бесчинства. Её поймали, использовали и осквернили, оставив растерзанную умирать. Она пришла не убивать, а мстить. Это совсем другое. А ты убил её и сжёг её останки, даже не позволив нам забрать их и придать земле. Я даже знаю, что она должна была проклясть тебя — так ты бы это назвал. Миранда не была сильной ведьмой, но она хорошо видела будущее. Именно поэтому ты и убил её. — А зачем вышел ты? — зелёные глаза слегка прикрылись веками, чуть заглушив сияние. Кожа блестела фарфором в свете луны и звёзд, а на востоке затевался рассвет. — За тем же. Пришло моё время. — Я был тебе предначертан..? И смерть Церкви, Папы, огонь под крестами — всё это? — Великая месть свершится ведьмой, что не прольёт ни капли крови своими руками и отступником, что искупит всё им свершённое кровью истинных врагов. — Ты знал это, когда я впервые вошёл в твою лавку? — Нет. Я знал лишь легенду, но ничего больше. Ты был черен изнутри как сам дьявол, если не хуже, твоё сердце было переполнено ненавистью ко всему моему роду. Я почти слышал предсмертные вопли своих предков, братьев и сестёр, причиной чьих смертей стал ты и тебе подобные. И всё же мои охранки и обереги тогда не сработали — защитный полог пропустил тебя там и пропустил здесь. Но если бы ты не очистил своё сердце от прежних заблуждений, сюда ты бы не прошёл никогда в своей жизни. — Я хочу пойти к твоим. Я знаю, давно знал, вы живёте далеко на востоке в непроходимых лесах, куда ни разу не ступал обычный человек, куда не пройти Королю с его армиями, скольких бы он ни отправил, и даже Церкви не проникнуть. Даже если предать огню весь Восточный лес на тысячи километров, до вас нам не добраться. Мы только сами сгорим, но и умирая, лес вас не выдаст. — Когда твой разум прекратит сопротивляться, я отведу тебя домой. Я покажу тебе, что на самом деле случилось почти семьсот лет назад. Думаю, ты окажешься готов принять всё это, хоть мне и страшно за тебя. — И как мы свершим пророчество? — Объединившись. Ты станешь моим мечом, я — твоим щитом. Мы уничтожим Старый мир, наверняка погибнув вместе с ним. — Я буду служить тебе, ведьма. Всегда. Я клянусь. — Не время приносить клятвы. И моё имя — Тэхён, — последние его слова сопроводились тонким лучом солнца, осветившего их сквозь плотные заросли леса своим мягким светом, рассеивая зелёное свечение силы ведьмы началом нового дня.