Садись, не стесняйся

Чонгук в очередной, бессчетный уже, раз косится на расставленные на кухонной тумбе предметы: небольшая стеклянная сферическая ваза с широким горлом, два блока стикеров 5×5: пастельно-зеленого и розового цветов (нет, он не специально выбирал), и новых шариковых ручек. Интересно, что он скажет на всю эту затею? Чтобы куда-то направить распирающее его волнение, Гуки вылизал квартиру от и до, перестирал всё грязное бельё, приготовил ужин и даже постелил любимый постельный комплект Чимина — однотонный, из дорогой ткани глубокого серого цвета. Потому он поднимается, чтобы и самому успеть быстро принять душ. До прихода Пака осталось полчаса. *** Он как раз ерошит полотенцем мокрые волосы, когда слышит звук отворяющейся двери. — Я дома. Повесив полотенце сушиться, Чонгук выходит в прихожую. — С возвращением, — он коротко приветственно целует Чимина куда-то в уголок губ и отстраняется, давая возможность свободно разуться и пройти в дом. — Я приготовил тебе ванную, на ужин — соба, а после есть кое-что, о чем я хотел с тобой поговорить. Пак настороженно косится на мнущегося в проходе Гука: — Что-то случилось? — Нет-нет, всё нормально, — Чонгук немного нервно взмахивает руками в отрицательном жесте. — Прими ванную, а я пока накрою на стол, — он поспешно ретируется в сторону кухни. Чимин после ванной заходит на кухню совершенно спокойный и умиротворённый, только мельком отмечает про себя расставленные на тумбе, непривычные в обстановке, и оттого сразу бросающиеся в глаза, предметы и садится за стол. Он довольно тянет носом исходящий от блюда запах, переплетает с Гуки ноги под столом, заставляя того чуть зарумяниться — к этому расслабленному, такому домашнему и игриво-нежному Чимину совершенно невозможно привыкнуть, — тихим глубоким голосом благодарит за еду, беря в руки палочки. И выглядит он чертовски восхитительно в обычных хлопковых светлых штанах и свободной футболке, с этой его мягкой полуулыбкой сытого кота и чуть влажными волосами, собранными в небрежный пучок на макушке. Чонгук жмурится и вконец смущенный, быстро принимается за еду. Заканчивают они практически одновременно: — Чимин. Пак откладывает палочки и поднимает на Гуки взгляд, показывая, что готов слушать. Спустя несколько мгновений, собравшись с духом, Чон начинает: — Есть кое-что, что я хотел тебе предложить. — поднявшись из-за стола он отходит к тумбе, а после возвращается и раскладывает на столе перед Паку те самые вазу, стикеры и ручки. — Мы с тобой давно вместе и, ты знаешь, есть кое-что, чего я очень давно хочу. Есть вещи, которые я…я хотел бы сделать с тобой, или чтобы ты сделал со мной… в постели. — совсем тихо проговаривает Чонгук, полыхая ушами. — И, может быть, у тебя тоже есть подобные фантазии. Но об этом совершенно невозможно сказать вслух. — он трёт свои горящие щёки ладонями и договаривает, не поднимая на Чимина глаз. — Я много думал об этом, а сегодня наткнулся на интересную идею: не обязательно ведь именно говорить, мы можем написать наши желания, а после вытягивать и пробовать исполнить. Зелёные стикеры для меня, розовые — для тебя, чтобы можно было вытягивать желания по очереди, так будет честно, а можно и по два за раз… — Гук бубнит себе под нос, а Пак пытается взять себя в руки и не исполнить одну из своих давних фантазий прямо сейчас. Чёрт, значит не у него одного уже немного едет крыша на почве неудовлетворённости их нынешней сексуальной жизнью. О, у него совершенно точно есть «фантазии», не одна, и даже не десять. Он тянется к своим стикерам, чем привлекает внимание Чонгука: — Так т-ты… ты согласен? — он прикусывает нижнюю губу, и Чимин, тяжело сглатывая, кивает. Чонгук, просияв, хватает зелёный блок и озорно блестит своими огромными невозможными глазами. Первым Пак пишет: «секс на кухонном столе». *** Они сидят на их двуспальном расстеленном футоне друг напротив друга, а между ними ваза, больше чем наполовину наполненная розовыми и нежно-зелеными трубочками: оба думают о том, что количество желаний в равной степени приятно и смущающе. Господи, он ведь рискнул написать и свои самые дерзкие желания. Он осторожно косится на Чимина: его сосредоточенное выражение лица очень сложно прочесть, совершенно неясно, о чем он думает. Но всё же, судя по количеству розовых бумажек, виднеющихся в вазе сквозь прозрачную стенку, Пак заинтересован в происходящем не меньше, и им точно не стоит давать сейчас заднюю. Чонгук принимает, наконец, решение и тянет руку к горлышку пузатого стеклянного шара, немного мешает внутри бумажные трубочки, а после вытягивает одну попавшуюся розовую. Чимин решительно тянет вслед за розовой одну зелёную: так будет честно. Гук пораженно выдыхает глядя на аккуратное, написанное убористым почерком и такое чертовски смущающее: «Римминг. Давно хотел вылизать твою маленькую аппетитную задницу». Чимин смотрит на написанное и тихо сглатывает: «Хочу сделать тебе минет». — Чимин, — Пак мельком бросает взгляд на своё желание и показывает Чонгуку, что выпало для него. — Оххх… Придется по очереди, одновременно не… Чимин перебивает: — Это можно устроить. Глаза его горят, Гук ощутимо прикусывает губу, наблюдая, как Пак, прихватив со спины, стягивает с себя футболку, распускает волосы, быстро избавляется от штанов и выжидающе смотрит на него, побуждая поторопиться и тоже избавиться от лишнего. Чонгук неловко подрывается, прыгая на одной ноге, запутавшись в шортах, быстро снимает свою поло и остаётся в одних боксерах, но под скептическим взглядом полностью обнажённого Чимин сдергивает и их: напряжённый член упруго шлепается о живот. Паку физически тяжело оставаться на месте и не кинуться на Гука. Он медленно ложится на спину, проявляя чудеса выдержки, и поднимает взгляд на лицо Чонгука: тот гипнотизирует разом потемневшим взглядом его член, нижняя губа покраснела и припухла от нещадных экзекуций зубами. Чимин сглатывает вязкую слюну и хрипло произносит: — «Шестьдесят девять». Чонгук выпадает из транса и недоуменно смотрит в глаза: — Что? — Поза «шестьдесят девять». — Пак смотрит выжидающе, и спустя пару секунд осознания Чонгук с полузадушенным писком утыкается лицом ему в живот, пятна румянца ползут на плечи. Гук поднимается, всё ещё багрово-красный, но решительный. Он перекидывает через торс Чимина ногу, оказываясь к нему спиной и наклоняется вперёд, упираясь ладонями в тонкий матрас. Член перед его лицом чуть дёргается — он коснулся его дыханием. Чонгук наклоняется ещё ниже, чтобы лизнуть на пробу, когда его хватают за бёдра и дёргают назад, так, чтобы лицо Пака было аккурат между его ног. Гук чувствует, как на поясницу давят сильные руки, вынуждая опуститься ниже, колени разъезжаются, и горячий шёпот обжигает внутреннюю сторону бедра: — Садись, не стесняйся. Ох, чёрт. Такие слова… Чонгук всхлипывает от дикого смущения, но подчиняется, опускаясь промежностью прямо на жаждущие его губы и язык. Несдержанный стон звучит в тихой спальне громом, когда Чимин с наслаждением широко и мокро лижет от мошонки до самого сфинктера, сжимая упругие ягодицы и не давая отстраниться. Чонгук теряется на мгновение от палящего ощущения внизу — всё горит, а перед глазами крупная и твердая, блестящая от смазки плоть. Постанывая и всхлипывая от таких интимных и таких сладких ласк, что дарил ему влажный жаркий язык, Гук нежными поцелуями спускается по всей длине до самых яичек, ведёт губами обратно по вздувшимся венам — Чимина ощутимо перетряхивает дрожью, — и когда осторожно берет в рот покрасневшую головку, скользкий язык проникает в него. — Ах, Чи… Чимин! — Чонгук задыхается, и бесстыдно подаётся назад, насаживаясь: Боже, так хорошо. Это невероятно, так просто не бывает. Язык движется внутри и сладострастные ощущения переполняют Гука. Он со стоном берет в рот столько, сколько может, влажно посасывает и причмокивает от удовольствия, поглаживает упругие мышцы бедер и пресса Чимина и, не выпуская член изо рта, мычит. Время Пака стонать. Он рефлекторно подбрасывает бёдра вверх, и Чонгук давится, закашливаясь. Чимин тут же отрывается от него, взволнованно смотрит вниз, стараясь разглядеть: — Прости, ты в порядке? Но у Чонгука напрочь отказали тормоза, похоть сплавила его мозг в пульсирующее одной только жаждой нечто. Он снова берет член в рот наполовину, сжимая кулаком у основания, упирает головкой за щёку и с пошлым чпоком выпускает изо рта, водит по губам, дразнит языком щель на головке, а потом опять берёт за щёку. Чонгук играется с его членом как с карамельной конфетой. Он сосет с таким удовольствием. Он усаживает зад Гука обратно, ещё плотнее, утыкается ему лицом между ягодиц, целует, лижет и сосет дико чувствительную кожу, пока тот пытается заглотить его член глубже. Чёрт, Чимин и так уже на грани, ещё пара таких попыток и он точно кончит. Он пропускает свою ладонь Чонгуку под живот, обхватывая кулаком пульсирующий член и начинает двигать рукой. Языком толкается внутрь, быстро проникая и выскальзывая обратно. Для Гука ощущений становится слишком много, он хнычет от переполняющих его чувств, оргазм почти накрывает его, и он рефлекторно сглатывает, когда в очередной раз опускается ртом на член: головка входит в горло, минуя рвотный рефлекс, он утыкается носом в завитки паховых волос и стонет в голос, кончая, а глубоко внутри по горлу течет вязкая сперма. Когда Чонгук перестаёт видеть звёзды, и сладкие судороги немного отпускают, он выпускает член изо рта, снова закашливаясь. Между их телами липко, он только что понял технику горлового минета, а Чимин, минуту назад с упоением вылизывавший его зад и трахавший его языком, сейчас кусает его за ягодицу. Господи, блять, Боже. Гук сползает на футон, сразу ложась на спину, чтобы не испачкать простынь, дотягивается до пачки салфеток, вытаскивает несколько и вытирает сначала живот Чимина, а после свой. Усталость наваливается разом, и Чонгук льнёт к Паку под правый бок — его тут же сгребают в крепкие объятия. О том, что они оба — чёртовы извращенцы, они поговорят завтра.