Пока не зазвонил колокол

Волчица шла на необычный запах. После частичной потери нюха она ещё не восстановилась полностью, поэтому не распознавала его полностью, хотя мозг говорил, что смутно помнит, что должно пахнуть подобным образом. Мощные лапы разгребали снег уверенно и равномерно. Ещё чуть-чуть и… На волчьей морде отразилась крайняя степень удивления. К носу и усам из шерстяного одеяльца тянулись две крохотные ручонки. Ребёнок не плакал, не чувствовал себя обречённым, а довольно гулил и счастливо улыбался беззубым ротиком серому, не очень чёткому пятну перед собой. Волчица испытывала много сложных эмоций, которые разберёт потом, когда вернётся к своему более человеческому облику. А сейчас она взяла корзину в зубы и осторожно понесла по лесу домой, в своё логово. В такой мороз даже подшёрсток не слишком спасал от онемения и окоченения. Что говорить о плохо одетом ребёнке, который так опрометчиво тянул слабые холодные ручонки к заиндевевшей звериной шерсти. — Мамочка, можно, я пойду поиграю в лесу? — Девочка лет восьми раскачивалась на стуле со скучающим видом. Все дела по дому на сегодня она уже закончила и страстно хотела хотя бы часть дня провести на свежем воздухе. — Где ты будешь, милая? — Ласково спросила женщина, поднимая взгляд от теста на дочь. — У ручья, что ведёт к Волчьей Пасти. — Глаза ребёнка засияли от восторга. Девочке нравилось играть у воды. К тому же, она могла бы понаблюдать за детьми и… — Нет, милая. — Тон женщины не изменился, а взгляд заледенел, приобретая опасный стальной оттенок. Девочка вжала голову в плечи. Она всегда боялась расстроить или разочаровать мать, пусть даже по незначительному поводу. Женщина приблизилась и обняла ребёнка, целуя дочь в макушку. — Ты просто не знаешь, на что способны люди, родная. Я не хочу, чтобы ты пострадала. — Наклонившись к уху девочки, тихо сказала женщина, целуя своё дитя в тёплую нежную щёку. — Ты такая смешная, мама, ведь мы тоже люди. — Девочка оттаяла, забыв про запрет на прогулку. Она всегда считала мать немного чудаковатой, но всегда слушалась и чувствовала безграничную заботу с её стороны, кроме Лютых дней. В Лютые дни женщина всегда куда-то уходила и скрывалась по несколько дней, а возвращалась уставшая, измождённая и бледная, но всегда первым делом убеждалась, что с девочкой всё в порядке. — Мы другие люди. — Прошептала женщина на ухо дочери и ещё раз поцеловала, после чего вернулась к тесту, которое не стало бы ждать. Девочка хотела было помочь, но внезапно женщина заговорила другим, более глубоким голосом: — Иди погуляй, лапонька. Не уходи далеко от дома. И не ходи к Волчьей Пасти. — Я буду у Трёх Сосен, мамочка! — Пылко пообещала девочка, имея в виду участок леса недалеко от дома, где росли три старые, высокие сосны, похожие на древних прямых старух. Одну из них расщепило пополам молнией, но дерево продолжало упрямо тянуться вверх, давая новую жизнь молоденьким мягким листьям-иголкам. — Что ты будешь делать, родная? — Спросила женщина, окидывая свою девочку ласковым взглядом. Традиция спрашивать была всегда, сколько девочка себя помнила, поэтому она с готовностью ответила: — Буду качаться на качелях, поищу птичьи гнёзда и, может быть, орехи. — Хорошо, моя радость. Ну, беги, но будь дома до захода солнца. — Женщина улыбнулась, зная, что любимая дочурка имеет привычку задерживаться: этот ребёнок слишком любил свежий воздух и мир, который его окружал. К тому моменту, как волчица донесла свою драгоценную находку до логова, ребёнок почти перестал гулить и шевелиться. Волчье сердце билось очень быстро. Стоило только волчице оказаться в безопасном пространстве родного дома, она обернулась статной женщиной и зажгла все доступные источники тепла в доме, доставая младенца из холодных тряпок и начиная отогревать теплом собственного тела. Женщина негодовала. Кто посмел оставить маленькое, беззащитное продолжение глупого человеческого рода в лесу? В такие морозы у младенца нет шанса выжить, если его тотчас не найдут и не отнесут в безопасное место. А маленькие дети — это особое лакомство для всяких зверей. Женщина слышала слабое детское дыхание и делала всё, чтобы ребёнок согрелся, почувствовал себя хорошо и задышал на полную. И почему зверями называют оборотней? Оборотни никогда не оставляют своих детёнышей замерзать. Даже когда они слишком слабы, чтобы выживать самостоятельно. Постепенно маленькая девочка в женских руках розовела. Женщина радовалась своей маленькой победе, внутренне морщась от того, что человеческие дети — существа проблемные. Плачут без конца и по любому поводу. Однако девочка не заплакала, а только чмокала тихонько губами, протягивая тонкие ручки к женскому лицу, как бы ища поддержки. Оборотень думала о том, что ей не Прокормить человеческого детёныша. Они слишком зависят от своих матерей в таком возрасте. Но, не так давно потеряв собственное дитя, оборотень решила, что вреда не будет, если она вскормит чужого ребёнка как своего. Девочка шла по лесу, мурлыкая мотив песенки, которую подслушала в Волчьей Пасти у бродячего музыканта в прошлом месяце. Если бы мама узнала, что она там была… Но девочка нашла чудесный способ пробираться в деревню незаметно. Подсматривать за людьми было ужасно интересно: их игры, их песни, их жизнь… Всё это сильно отличалось от того, что девочка видела перед собой ежедневно. Мама только давала задания, а сама могла пропадать где-то целый день. Конечно, девочка и не думала нарушать своего обещания, вот только у Трёх Сосен на качели кто-то уже был. Из-за кустов девочка наблюдала за двумя мальчиками, которые поражались тому, откуда в такой глухомани новенькая качель и для кого она. Сидя в кустах, девочка было хихикнула, как вдруг почувствовала сильный удар в спину и по инерции выбежала туда же, к качели. — Она шпионила за нами. — Сказал толстый и весьма неприятный мальчик одиннадцати лет. — Опять она! Какая назойливая! — Крикнул от самой качели другой мальчик. — Бей её, Друмми, пусть знает, как шпионить! — Выкормыш! — Поддразнил третий мальчик, которому очень не хотелось отставать от первых двух. Друмми, худой и бледный, но жилистый мальчик девяти лет, вдруг спросил: — Это твоя качель? Девочка в ответ кивнула. Они сделали её с мамой, как в той дальней деревне, где они были. Воспоминания об этом были такими тёплыми и приятными… Охотничий нож, который мальчик взял без спроса у отца, резал верёвку точно масло. И вскоре от качели осталась только расколотая доска и ошмётки некогда крепкой и надёжной верёвки. — Пошли с нами, мы тебя судить будем! — Вдруг весело сказал Друмми, хватая удивлённую девочку за руку. Трое мальчиков стиснули девочку и потащили в сторону Волчьей Пасти. По дороге малышка пыталась вырваться и убежать, но трое старших мальчиков были сильнее. Пока шли к деревне, девочке удалось незаметно бросить на землю свой платок, соломенную куклу и хитрую деревянную заколку, подарок дядюшки, с которым девочка не виделась уже довольно давно. Ей и хотелось бы завыть и убежать, но только силы были не равны. Едва дети дотащили девочку до задворок грязной лачуги, туда, будто манимые неведомой силой, начали стекаться другие дети разных возрастов. Девочку привязали к грязному деревянному столбу. Она озиралась вокруг затравленными глазами и решила, что, может быть, жить среди людей не так уж и здорово. Ей не нравился этот клочок земли, вытоптанный поколениями, не нравился вид на скошенную хибару, не нравились чумазые лица и злые глаза детей, собравшихся вокруг неё. — Отродье! Выкормыш! — Доносилось со всех сторон на разные голоса. Меньше всего девочка понимала, почему её так ненавидят. Ей так хотелось подружиться с этими детьми, когда она наблюдала за ними с крыши… Почему же… Почему они теперь так дразнились. Лучше ведь просто поиграть вместе… — Мы её поймали! — Победно заявил Друмми, выходя в середину круга. — Поймали Волчью Морду! — Радостно поддакнул толстый мальчик, вскидывая в воздух деревянный меч. Сердце девочки, привязанной к столбу, забилось очень часто. Она понимала, что сейчас будет очень плохо. Не зря мама говорила, что нельзя ходить к деревне. Не зря предостерегала, что люди — мерзкие существа. Больше всего девочка хотела вернуться домой, к маме, уткнуться носом в её тёплую шею и забыть обо всём. Даже не выходить из дома, даже стерпеть любое наказание, но только быть дома, в безопасности. Слёз, однако, не было. — Мы поймали шпионку, которая сидела на крыше Сортного Амбара. — Сказал Друмми более спокойным и деловым тоном. — Возможно, она пыталась украсть наше зерно, что делает из неё воровку. Но даже слежка за нами уже делает её опасной преступницей! Такого поворота событий девочка, конечно, не ожидала. Она думала, что приходить по ручью и забираться на крышу было умным решением, что её никто не видел… Она же сидела очень тихо и никогда не уходила, не убедившись в том, что рядом никого нет. Когда же это случилось? Толпа детей становилась всё более агрессивной. Почему-то слова мальчика очень вдохновляли всех, от самых младших до самых старших. Впрочем, никого старше 12 в этой толпе не наблюдалось. Девочка осторожно подвигала руками и поняла, что узел завязан плохой и при желании его можно развязать. Не зря мама учила её в долгие тёмные вечера непогоды. Вот только… Как и куда бежать, если их всё равно больше? Женщину одолевали сомнения. Маленькая постоялица уже три дня жила у неё, не вызывая никаких проблем: ела в меру, спала много, а когда не спала, тихонько познавала мир вокруг себя, не мешая новоиспечённой матери заниматься делами. Но на сердце оборотня было неспокойно. Приближались Лютые дни, а младенца нельзя оставить без присмотра ни на день, ни даже на пару часов. Она ходила из угла в угол комнаты, точно дикий зверь в клетке и время от времени бросала взгляды на очень спокойного, очень нежного и хрупкого человеческого ребёнка. Девочка спокойно спала, набираясь сил в тепле и уюте шкур и одеял, которые собрала для неё оборотень. Поэтому визит гостя огорошил обычно внимательную к таким вещам женщину. — Что это у тебя? Неужто, поживилась человечинкой? — Хохотнул мужчина, отряхивая снег с толстой шубы. Женщина оскалилась и низко, утробно рыкнула, вставая перед гнездом, в котором всё так же спокойно спала девочка. — Сестра, ты чего? Не говори мне, что ты…это же человек, сестра! Где ты его украла? — Человеческие отродья оставили её замерзать в лесу. — Коротко бросила женщина, готовая к драке. Волосы на её затылке воинственно встопорщились, а глаза заблестели сталью. — Ну-ну, остынь. Я не за этим пришёл. — Мужчина даже отошёл подальше. За ним в комнате появилась девушка, отряхивающая от снега голову и тёплый меховой жилет. — Я замёрзла ждать тебя снаружи. — Сказала она, тыкаясь лицом в оттаявшую уже шубу. — А, так вот что тебе понадобилось. — Женщина тяжело выдохнула. Быть старшей в семье было просто отвратительно. То один, то другой родственник подтягивался за помощью по любой мелочи, но и серьёзных поводов хватало. Значит, брат решил жениться. И не просто жениться, а взять в семью первую попавшуюся молоденькую наивную дурочку… Конечно. Не сочувствовать же горю утраты братец мог прийти. Барышня тоже заметила младенца и направилась прямиком к нему. Дорогу ей перегородила суровая и невозмутимая фигура женщины, которая всевсем своим видом молча кричала: «Моё! Не тронь!» Однако барышня внимания не обратила и попыталась пройти мимо женщины, чем вызвала естественную реакцию неоодования и была отброшена сильными руками подальше, к выходу. Мужчина было приготовился подойти к сестре, чтобы высказать ей пару ласковых, но барышня его остановила: — Это человек, не оборотень. Что ты будешь делать в Лютые дни? Рискнёшь оставаться рядом? Или подождёшь, пока дитя умрёт от голода и холода? Эти слова сильно задели женщину, которая была не в состоянии ответить на этот вопрос. Что делать? Что делать… — В другой ситуации, когда наших было бы больше, а обстоятельства не складывались так печально, ты бы проходила традиционное испытание нашей семьи. — Глухим и мёртвым голосом вымолвила женщина нехотя. — Но сейчас у меня нет выбора. Ты можешь остаться, если к концу Лютых дней этот ребёнок… Мой ребёнок будет жив. Дети долго и оживлённо обсуждали, что они будут делать со шпионкой. В это время девочка старательно развязывала узел. И, когда Друмми уже был готов огласить вердикт во всеуслышание, она сбросила верёвку и быстро-быстро побежада в сторону леса. От неожиданности за ней побежали не сразу, но эта крохотная фора всё равно не спасла девочку: еёнагнали у ручья и повалили на землю. Напуганная, с гулко бьющимся сердцем, она наблюдала за тем, как солнце опускается всё ниже. До темноты домой не успеть ни за что. Мама будет сердиться. Что хуже — мама будет волноваться, а этой толпе всё равно. Людям просто… Скучно. И она — игрушка в их руках. Девочка с трудом встала и озиралась по сторонам затравленным взглядом отчаявшегося зверя. Когда первый камень угодил ей в правую кисть, она вскрикнула больше от неожиданности, чем от боли. Но вслед за первым, в неё полетели и другие камни. Девочка скукожилась на земле, прикрывая голову, чувствуя болезненные удары о своё тело. Она плакала и тихонько скулила от боли и несправедливости, окружённая мерзкой толпой отвратительных детишек. Ей хотелось, чтобы это просто прекратилось. Но как всё прекратилось, она не почувствовала, продолжая дрожать и скулить, постанывая, как побитый щенок. Она не видела как в яростно-рыжем закатном свете женская фигура взяла одного мальчика за шкирку и приложила всем телом о дерево. Она не видела, как в панике и страхе разбегались недавние мучители. Она не чувствовала гнева, исходящего от оборотня, которая пришла взять своё. Поэтому, когда её подняли на руки, она не сразу сообразила, что происходит. Не сразу уловила родной запах и не сразу почувствовала нежные прикосновения к своей макушке. Стоило девочке немного успокоиться, женщина устроила её поудобнее в своих руках и пошла домой. Сумеречный лес был спокоен и красив. К середине ночи женщина донесла своё сокровище до дома, не спросив ни о чём. Она всё поняла, когда пошла позвать девочку домой пораньше, но нашла сломанную качель. Такими мерзкими могли быть только люди. В воздухе витал запах страха. А значит, люди насильно уволокли малышку с собой. В округе только одно место, где обитали эти мерзкие создания — Волчья Пасть. По дороге женщина подобрала сокровища своей девочки, которые оправдывали худшие подозрения женщины. Но избиение камнями… Женщине хотелось разорвать всех и каждого на месте, чтобы они знали, как это больно. Толпой против одного… На силу всегда можно найти большую силу. Видеть девочку такой хрупкой, слабой, окровавленной, было просто невозможно. — Я больше никогда не пойду туда. — Пробормотала сонно девочка, как только поняла, что она дома, в безопасности. — Не зарекайся, милая. — Тихо ответила женщина, снимая порванную одежду с тела ребёнка. Она осторожно отмыла девочку от крови, убеждаясь, что серьёзных повреждений нет, просто много крови. Затем она обработала царапины и перевязала самые большие. Как и всегда, ребёнок не сопротивлялся и позволял себе помочь, хоть жидкость щипала кожу, а царапины чесались. После этого девочка надела уютную ночную одежду и нырнула под тёплое одеяло. Прибравшись в доме, женщина устроилась рядом, прижимая к себе свою девочку. Жители деревни должны были заплатить.