Разные игры

Как темно. Мундроп с удовольствием осматривается в родной и комфортной темноте, бегая расслабленным взглядом красных глаз по игровым домикам в детсаду. Ку-ку! Нет, сегодня никаких деток здесь, тем более непослушных. Лунный аниматроник ловко, по-животному, на четвереньках крадётся вдоль сада, по направлению к бассейну с шариками. Погружённый во тьму и освещаемый только экраном над постом охраны, детский садик выглядит гораздо уютнее и милее, нежели при свете — яркий, цветной, слепящий. Удивительно на слух, хотя и ясно на деле — в темноте было больше вероятности, что удастся спокойно что-то разглядеть, потому что свет, восхвалявший каждую трещину, и цвет, вгрызающийся в глаза, делали всё, что нужно, чтобы помешать увидеть, как, что и где здесь находится. Мрак же даёт глазам отдохнуть от яркости и показывает изящные и красивые лабиринты игровых домиков, игрушки, второстепенную мебель для игр… И всё тусклое, приятных неярких цветов. Придя к выводу, что сегодня всё спокойно, что никто ничего не разгромит, Мундроп заваливается в один из входов в домик, тут же устало разваливаясь (как будто он не сделал один круг пешком вокруг сада, а носился вокруг него два часа), падая, прямо на ходу подмяв под голову какую-то мягкую игрушку, отчего-то недовольно пискнувшую: — Мундроп! Не очень удивлённо проскрипев непонятный звук своим полудохлым голосовым аппаратом, Луна поднимает взгляд наверх и видит там возмущённую мордашку Солнышка, которое было хмурым почему-то только с ним. А, ну да, мягкой игрушкой оказались не очень-то на самом деле мягкие колени сидящего здесь же Сандропа. Но не то, чтобы аниматроник сильно ощущал «мягкость» поверхностей своими датчиками. Поэтому сойдёт. — Чего такое? — звуча так, будто его только что разбудили (хрипло, недовольно и неосознанно), Мундроп с абсолютно красноречивой и очевидной наглостью смотрит на коллегу, не шевельнув и бровью. Сандроп многозначительно поджимает губы. Вот это родитель, да… — Ты что, не видишь в темноте? — сначала это должно было быть обычным возмущением, но подумав об этом, Солнце вдруг хватает мысль о том, не могло ли это быть правдой. — С тобой всё хорошо? Нужно сходить на техосмотр, хо… — Солнышко, успокойся, это не то, о чём я хочу говорить с тобой в темноте, — без каких-либо задумок бросив эту фразу вслух на самотёк, Мундроп прикрывает глаза, невозмутимо продолжая лежать на чужих коленях. А Солнце заинтересованно светит белыми глазками ему в лицевой диск. — Ты хочешь со мной о чём-то говорить? В комфортное для тебя время??? Я весь твой, Муни! — отчего-то воодушевлённый смутной бессмысленной фразой, Сандроп уставился в лицо Месяца. Наверное, Солнце в темноте не очень адекватно реагировал, либо был рад возможному общению со вторым воспитателем, с которым, на самом деле, довольно редко виделся из-за особенностей механизмов лунного аниматроника, придававших Мундропу вид социофоба, которым он, конечно, являться не мог, будучи роботом. В действительности Мундроп и правда имел вид этакого изгоя — весь день «спал», выключенный, в общей с Сандропом комнате, включался на время тихого часа в детском саду, а благополучно (или не очень) проведя его, снова отключался. Такой созданный, любящий тишину и темноту, Мундроп предпочитал неторопливо шастать ночью по садику, а иногда и остальной части Пицца Плекса, либо опять же спать, повалившись, где сон застанет — на полу садика или, как сейчас, у входа в домик. Мундропа всё устраивало, это комфортный и удобный ему способ функционирования (чего не скажешь о детях, которым приходилось слушать жуткий клокочущий голос из динамиков воспитателя, потому что механизмы барахлили из-за такого интересного образа работы), в отличие от гиперактивного, гипертактильного и просто гипербешеного Сандропа, которому хотелось затаскать и затискать коллегу как любимого кота, но этот кот, к сожалению, предпочитал одиночество. — Кого?.. — удивляясь реакции аниматроника, Мундроп, открыв глаза, крутит своим лицевым диском по часовой стрелке, щёлкая держателями, смотря на резко радостное личико. Когда он прекращает думать, и вместе с тем завершает обороты, он немножко улыбается. Сандроп же не видит в темноте, поэтому и возмутился упавшему на него аниматронику. Он испугался, потому что не мог заметить его в темноте! — Солнышко, ты видишь меня? — Да…? — не понимая суть вопроса и ища подвох, всё ещё увлечённый и наивный, Сандроп дружественно, довольно и нежно смотрит в красные горящие глаза, светящие достаточно ярко, чтобы показать и жутковатое лицо-месяц, и очертания игрового домика вокруг них. Отчего-то умилительно улыбаясь, Солнце несдержанно гладит второго воспитателя по щеке, заурурукав себе под нос. И вдруг и этот свет погас. — А так? — Мундроп, оснащённый ночным зрением по понятным причинам, всё ещё довольно смотрел на солнечного двойника, внезапно будто потерявшегося в пространстве. Сандроп панически схватился за мордашку Луны, начиная гонять вентилятором внутри себя воздух ещё активнее, чтобы не перегреться от страха. Мундроп не напрягся ни единым проводочком. — Тш-ш, тш-ш-ш… Всё хорошо, темнота тебя не слопает. Никого тут нет, что такое? Луномордочный аниматроник осторожно, мягко обвивает длинными руками талию Солнца и заглядывает ему в глаза, которые светились так бледно и тускло, что толку от этого свечения совсем не было, в отличие от глаз-фонарей Мундропа. Луна успокоительно гладит оболочку, пожалуй, друга, приподнимаясь с его колен, практически прижимаясь лицом к лицу. — Всё нормально, слышь? Давай поиграем в слова? Ну? — Мундроп заговорил тише, шёпотом, пытаясь успокоить первого воспитателя отсутствием громкого скрежета в своём голосе. Он заглядывает в пустые белые глаза, заносчиво и игриво улыбаясь. — Слова?.. А мы будем в любые слова или… — испуганно громко и высоко заговорив, Сандроп оказался прерван очередным «тс-с-с» прямо в лицо от Мундропа, и теперь терпеливо (ну, не очень) уставился в едва-едва различимые очертания лицевого диска аниматроника. — Солнышко, ты же согласен, что круче обычных игр только развивающие игры? — Мундроп снисходительно улыбнулся на активные кивки солнечного аниматроника, сконцентрированно слушающего его, потому что теперь ни на чём другом, кроме голоса, сконцентрироваться не мог. — Вот и я так думаю… Давай сыграем так: ты на ощупь пытаешься угадать мою часть тела, но мы усложним это тем, что называть нужно по принципу игры в слова… — Слово, начинающееся на последнюю букву предыдущего?.. — анализируя поставленную задачу в голове, Сандроп нахмурил бровки домиком, взволнованно вспоминая названия частей тела и их синонимы. Для подстраховки. Санни не мог просто отказаться или проиграть — он же воспитатель! — Именно! Выплывая из объятий Сандропа, лунный воспитатель валится на пол, прямо перед озадаченным аниматроником. На самом деле системы Мундропа тоже волновались и нагревались, потому что не запрограммированный на частые тактильные контакты, но имеющий те же сенсоры и датчики, что и Сандроп, Луна получался не самым лучшим роботом для объятий и прочих касаний. Что он вообще сейчас выдумал?.. Ну, ладно. Сандроп мог бы и помедлить, но он, неловко улыбаясь, что прекрасно видел его коллега, уселся рядом с металлической тушкой, потянув к нему любвеобильные изучающие ручки. — …Личико, — начиная словно с самого сложного, Солнце гладит улыбающуюся мордашку пальцами, точно нащупывая щёчки, улыбку, да и в целом лицевую пластину. Мундроп утвердительно ухает, следя за неуверенным лицом Солнца. Когда он его таким видел? Да никогда, ха. Мундроп чувствует осторожные касания длинных тонких пальцев (таких же как у него), с негромким скрежетом водимых по лицу. Угх, как непривычно… Но с лица Мундропа не сходит улыбка, потому что его-то неуверенность так не сжирала, и в данный момент, если быть честными — его устраивало абсолютно всё, он ни о чём не жалел, и больше всего его радовало наконец то, что Сандроп теперь замолк и начал обдумывать, что говорит, спокойно сидя на месте, а не носясь по всему детскому саду с радостными визгами. У Солнышка всё обстояло менее однозначно — как слепой он водил по другу кончиками пальцев, то сползая с чужого лица на туловище, то возвращаясь к нему, будто это могло помочь вспомнить части тела на букву «о», ещё и найти их физически вслепую. Шея, грудка, плечи, ручки, бёдра… Чёрт, Сандроп не медперсонал, но должен же знать такое! Как с детьми заниматься… — Всё? — Луна насмешливо кривит улыбку, и хотя Сандроп этого не видит, он прекрасно слышит, что его дразнят. Ну какой же противный воспитатель! И ещё к детям его пускают. — Д-да подожди! Как будто ты все части помнишь… — Солнце хмурится, рассеянно трогая подрагивающего под ним Мундропа, который хотел то ли подраться, то ли подставиться — пока что сам не понял. После продолжительной паузы в пару минут, казавшихся слишком долгими, Сандроп наконец гордо выдает, едва-едва касаясь пальчиками стёкол глаз Мундропа. — Орган зрения! Мундроп рычаще и скрипуче захохотал, жмурясь от удовольствия и выгибаясь, ненадолго увиливая от нежных рук. Ну какой же Солнце…! — Принято! — отсмеявшись, он снова отдаётся в дальнейшее изучение на благо знаний анатомии Сандропа. Луна весело следит за сосредоточенным лицом воспитателя. Такой милый — помочь ему подсказкой? — Санни… — теперь уже Мундроп оказывается прерван внезапным шиком от Солнца, который схватил его за… — Ягодица, — лунный аниматроник дёргается и скалит улыбку в ответ на радостно-непроницаемое лицо Сандропа. Маленький, непослушный… — Ах ты негодя-яй… — Луна хмуро улыбается и по-игривому зло фыркает, приподнимаясь на локтях, но Солнце, заворковав, укладывает его обратно. Мундроп оплетает руками тело солнечного аниматроника. — Ты чего делаешь? — Играю, — Сандроп невинно глядит в сторону коллеги слепым и тусклым взглядом, пока тот усмехается его нахальству. Вот так ты поиграть хочешь, Санни? Ну давай. Хотя… Как будто Мундроп не думал об этом чуть раньше. Темнота, тишина — те самые любимые спутники в существовании лунного аниматроника, как оказалось, придавали любой ситуации больше интима, чем было уже. Чувствуя только изгибы худощавого аниматронного сложения тела, не видя своего друга, но слыша его и свой шумящие от возбуждения системы вентиляторы, Солнце погружается в спокойствие и чувственность, чувствуя Луну гораздо ближе, чем бывало при свете. Это не импульсивные объятия от восторга игры, а вдумчивое, осознанное взаимодействие, которое пусть и было основано на некой игре, а всё же казалось таким серьёзным и важным, будто только от него зависит, какими будут отношения воспитателей после этой ночи. От этих напряжения и погружения в действо, Сандропу выдавало ошибки в программе — она настойчиво требовала перезапуска. А ещё лучше — отключения вплоть до утра, когда настанет время для работы аниматроника-светила. Но все уведомления об ошибках и нужде в перезагрузке Солнце отклонял или игнорировал, поглощённый темнотой в компании коллеги. Мундроп вздрагивает, когда первый воспитатель мягко наобум тюкается своим лицевым диском в его. Будь здесь дети, они бы сейчас захохотали и запищали, восторженно крича о том, что воспитатели целуются. Поцелуем это не было, наверное, но от такой мысли о восприятии ситуации детьми, Сандроп мило усмехается. — Что такое? — Мундроп удивлённо глядит в белые глаза Солнца, как будто застанный врасплох. Однако, понимая нежность солнечного аниматроника, потому что и лунного она сейчас почему-то переполняла, Луна прикрывает глаза, гладя спину Сандропа с характерным металлическим треском, противным людскому уху, и приятным датчикам роботов. — Солнышко, хочешь пропуск слова за действие?.. — Мундроп негромко хрипит аниматронику в мордочку. Ласка лаской, а игру прерывать незачем. Луномордочный робот тянет улыбку, услышав, как захихикал первый воспитатель. — Муни, ты смешал все игры, которые знаешь, в одну? Мундроп утвердительно ухает, усмехаясь самому себе — здесь и игра в слова, и правда или действие какое-то началось… — Подлезь рукой под мои штаны, — Луна несдержанно смеётся тому, как странно звучит и выглядит их времяпровождение. Сандроп, не отрываясь от лица друга, аккуратно подхватывает резинку штанов, запуская руку под чужую одежду, вместе с пижамными брюками подхватывая новую игру. — Продолжай, — Мундроп мурлыкает в самую мордашку детского дневного воспитателя, чувствуя, как гудит электричество внутри обоих. Свободной рукой продолжая щупать лунного аниматроника, Сандроп увлечённо нащупывает… — Грудка, — луномордочный аниматроник снова взрывается скрипучим смехом. Солнечный малыш совсем потерял стыд и совесть! Хочет продолжить пропуски за действия? Мундроп может диктовать тебе инструкцию по мастурбации и просто так!.. Мастурбации?.. — Чувствуешь? Провода… Возьми в руку, — диктуя, Мундроп закатывает глаза к потолку, разглядывая на нём замысловатый лабиринт для передвижения по нему троса, которым пользовались воспитатели. Длинные пальцы Сандропа осторожно оплетают аниматронный орган, как будто магнитно отталкивающий от себя. Наверное, самовнушение. — Продолжай. — Провода, — Сандроп красноречиво смотрит на коллегу, и жаль, что не видит, что тот смотрит не менее выразительно в ответ. Вот какой Сандроп в ночи. Система, предназначенная для функционирования в светлое время суток, отходила от предписанной программы ночью, и Солнышко теперь было не столько солнечным, сколько коварным, судя про происходящему дальше. — Муни, — Солнце говорит задумчиво и с детским любопытством, будто выдувает из окошка в палочке мыльный пузырь, а затем спрашивает родителей, как так получается. Длинные цепкие пальцы обхватывают провода покрепче, и «Муни» вдруг понимает, что игру контролировал не он, а щупавший почву Сандроп, чья система ночью начинала изгибаться интереснее, чем днём. — Может, теперь ты поугадываешь что-нибудь? Вздрагивая от интересного букета ощущений в нижней части своего аниматронного организма, Мундроп невольно улыбается таким забавам. — Давай! Сандроп буквально впечатывается в лицо лунного двойника, вглядываясь в выключенные глаза. — Назови мне чувства, которые ощущаешь.* По тому же правилу игры в слова, конечно, — говоря не интимно, а весело и зазывающе, Солнце одновременно ломает атмосферу и зажигает её еще ярче. Мундроп совсем теряет голову, когда солнечный воспитатель отпускает его провода и стягивает его штаны со звёздами, и теперь о перезагрузке трезвонит уже система Луны. Кошмар, это они оба такие непослушные? Радостно попискивая, Сандроп оглаживает второго воспитателя, насколько вообще это роботизированное скобление по металлу можно было так назвать. — Ну? Мундроп смотрит на воодушевлённо глядящего на него в ответ воспитателя, которому, конечно, не терпелось воплотить свою задумку в реальность, но всё же он ждал выполнения условий игры. Луна немного хмурится, поднимая весь свой словарный запас. Он много знает, много, сейчас… — Неловкость, — на этом слове штаны оказались спущены и с Сандропа. Очень удобно, что всё в темноте — так ничего не смущало Солнышко, и он действовал совершенно уверенно. А Мундропу оставалось лишь наблюдать за его уверенностью и вспоминать слова. — Угу, — дневной воспитатель нависает над вторым и снова ждёт, не предпринимая никаких действий, вслушиваясь в скрипы вентилятора Луны. — Трепет, — как всегда глухо и трескуче выплёвывает Мундроп, интуитивно (почему?) расставляя ноги пошире. Мундроп, помимо того, что спал целыми днями, иногда читал — да, книжки детские, но всё-таки они призваны развивать словарный запас детишек, поэтому лунный воспитатель вполне неплохо ориентировался в подобном. Сандроп, разумеется, тоже читал, но всё же не в таких количествах, ведь днём дети предпочтут сказке пробежку, а вот перед сном уже совсем другое дело… Солнце с удовольствием выслушивает чёткие, отрывистые и рычащие слова, которые выдавал коллега — он был сконцентрирован на действе в данный момент и самом голосе лунного аниматроника, поэтому конечно не думал о соответствии слов ситуации. Так, иногда вслушивался, называет ли действительно Мундроп слова, начинающиеся с последней буквы предыдущих. Длиннопалые руки Сандропа блуждают по изящному аниматронному телу Луны, когда их обладатель устраивается меж ног того, кто всё это начал. Порты предназначены для более серьёзного действа, нежели игра воспитателей… но ведь в каком-то смысле и она вполне имела место быть важной. Прикрывая глаза, сжимая руки Мундропа в своих, Сандроп осторожно толкается внутрь него до характерного щелчка. Больно не было — они же одной модели, поэтому некая аналогия соития не вредила механизмам, зато замечательно поощряла контакт, перенося информацию о подключении не столько системным уведомлением, сколько искрящимся чувством соответствия всех неровностей и оголённых связей.

Любовь, восторг, готовность…

В детсаду очень тихо, и слышны только вентиляторы двух аниматроников, щелчки подключающегося и отключающегося устройства, стук металла о металл, и слова Мундропа, которые он хрипло шептал, судорожно перебирая знания, лишь бы не делать больших пауз, лишь бы Сандроп не делал их, лишь бы это не прекратилось слишком скоро.

Стресс, симпатия, яркость…