Лето несбывшегося

Кто я? И что я здесь делаю? Вероятно, иду, коль уж ноги невнятно двигаются в заданном направлении. А вот куда иду – вопрос, можно сказать, фундаментальный. В теории, конечно, домой, если на секунду предположить, что где-то на карте все же имеется такая отметка. На деле же, все «дома» давным-давно уж стали для меня просто пристанищами. Как-то привык я в последние месяцы просыпаться с мыслью, что не знаю, какой потолок буду созерцать перед сном. Потому как нет в моей жизни ни единой константы или истины, за которую можно было бы зацепиться. Только дорога из пункта «А» в пункт «Б». Дорога, впрочем, не так уж плоха. Ночью весь проспект, считай, одна сплошная прямая, состоящая исключительно из теплого оранжевого света фонарей да легкого прохладного ветра. Но стоит сделать хоть шаг в сторону, и тьма дворов тут же поглотит тебя. На своем пути я с легкостью миновал не одну дюжину таких теневых кармашков, но один из них – всегда испытание. Он манит больше чем остальные, из него доносятся веселые голоса и смех. Чей же? Мой? Нет. Давно уж. Я стремглав пробегаю мимо, уношу ноги из этого жуткого места, но голос мчится за мной попятам. Он – голос призрака, что все еще обитает в той маленькой квартирке. Он все еще счастлив. Он любит, он любим. Он все еще щуриться от удовольствия, сидя на подоконнике, он курит и глядит, как его Солнце кутается в простыню. Они оба беспечны и радуются каждой минуте вместе, не зная, что уже не живы. Не ведая, что Я вогнал им в сердца сталь. Я знаю, они утихнут. Стоит только стряхнуть с себя морок да выползти из этой мертвой оболочки. Порой трудно проживать несбывшуюся жизнь, и все же я стараюсь. Примеряю на себя маску мертвеца. Приветливо улыбаюсь коллегам, смеюсь вместе с друзьями, болтаю ни о чем с родителями – все как надо, как у людей. Да только роль эта себя изжила, она отыграна уже, а я терзаю ее хладный труп, пытаясь выжать из него все соки. Зачем? Да потому что кроме этого ничего и не осталось почти. Сколько несбывшихся судеб своих я похоронил? Ни то три, ни то семь, а может и вовсе дюжину – смотря как считать. Другое дело, что все они сменяли друг друга своевременно, а тут бац – неудача. Актера на замену нет. Потому нужно доигрывать как выходит, путаясь в собственных репликах и забывая, кем был твой персонаж в начале пьесы. До того, как были обрезаны две алые нити, и сказке пришел конец. Благо есть хотя бы в этом артхаусе и антракты, когда можно повесить свою шкурку на гвоздь и просто передохнуть. Ударение, в данном случае, штука несущественная. Главное – это шанс сбежать, а это дело мне почему-то всегда нравилось и удавалось лучше прочих. И в такие моменты из этого вороха тряпок выползает рыжий Кот – последняя роль, которую мне еще приятно играть. Простая и незатейливая. Эта роль предвещает мне спокойные размеренные часы, а то и деньки. Котом быть хорошо. Кота гладят и любят, иногда его кормят. Кот спит весь день, а просыпаясь – идет гулять, а после возвращается и точно знает, что здесь его уже ждут. Кот помнит, что это место – не дом ему. Но это пристанище. Это ночлег. Это уют. Это спокойствие. И самое главное Кот уже не Я. Он отдельно, он не подвластен моим грехам. Он не просыпается по ночам в холодном поту, он не курит по пять сигарет кряду, чтобы ощутить хоть что-то, пусть даже это и боль. Кот никому ничего не обязан, он просто там, где ему хорошо. А когда хорошо ему, то и мне полегче. Дорога тем временем почти завершена, и я в шаге от того, чтобы примерить на себя вожделенную рыжую шкурку. Но до тех пор я бреду и курю. Бреду, и думаю, что в этой опостылевшей шкурке, что сейчас на мне, ютиться мне еще год, не меньше. Бреду, и мечтаю, чтобы все это поскорее закончилось. Чтобы забылось, чтобы легче дышалось. И ведь знаю, что не заслужил я лучшей участи, но как заманчива она. Ключ в замке. Отворяю дверь, и тут же попадаю в заботливые объятья. Сбрасываю в углу все барахло: рубашку, рюкзак и ненавистную мне судьбу. Сворачиваюсь клубком на диване. Меня гладят, я мурлычу. Ставший почти родным голос напевает Мельницу. Я гляжу на белый кухонный потолок. Все по-старому. И иначе. Я засыпаю. И молю о том, чтобы больше не видеть снов. Завтра наступит осень, а сегодня…