Готов ли ты отдаться дьяволу?

***

Заброшенная больница в темнейшем квартале Йокогамы. Полуразрушенное здание, что стало любительским в рядах сатанистов. Все стены уже изувечены пентаграммами оттенков красного, но теперь эти алые потеки краски на стенах покрывает новая алая жидкость. Спущение курка, причем абсолютно во всех сторонах комнаты. Здание не обделено прекрасной крышей, от чего в заброшенных коридорах невозможно ходить, ведь ты промокнешь до нитки. Последний выстрел из пистолета, янтарный глаз так и светится от удовлетворения засчет крови, или от страха, что только что испытал. Промокшая до нити пепельная коса, что так грязно смотрится в мокром виде, обессиленно падает на плечи её обладателю, что и сам промок каждым сантиметром своего тела. Рубашка чуть спущена, оголяя левое плечо, а полупрозрачная ткань прилипла к намокшему телу.       — Неплохо, Николай. В сотрудничестве с тобой я заканчиваю работу значительно быстро, — брюнет с потухшими аметистовыми глазами проводит кистью по макушке Николая, что прямо сейчас задыхается. — Думаю, наш ансамбль можно назвать успешным. Хотя, недочеты у тебя есть.       — А у кого их нет, дорогой мой Дос-кун? — Николай улыбается, изредка издавая нервные смешки, глядя на мертвые тела рядом. — Все мы — грешники, погрузившиеся во тьму. Наши руки по локоть в крови, а эта горячая, алая жидкость уже не имеет возможности стереться с нашей кожи. Это называется оковами. Мы взаперти, мы не можем ничего по делать, искупить грехи нельзя! Но ведь, не это ли вселяет отчаяние и безвыходное положение? Все мы уже согрешили однажды, заполучив способность.       — Твоя правда, — Фёдор отстраняет руку от эспера, подходя к выходу из комнаты с трупами. — Я возлагаю на тебя ответственность по удалению улик. Изувечить их разрешается, Николай. У меня есть еще незаконченные дела.       — Вас понял, Дос-кун! — Николай в последний раз расцветает в улыбке, но как только пометил, что Фёдор покинул здание с облегчением выдохнул, прикрыв веки. Трупы, оставленные Николаю на усмотрение никогда не оставались нетронутыми. Эспер издевался над подчиненными с печальным исходом их жизнедеятельности безжалостно. Но сам ли он этим занимается? Конечно же, нет. Демон жаждет кровопролитий и мучений смертных. Ему это нравится, и вот, Николая забрали Небожители, как кстати. Эспер спокойно доверял свои руки во власть проклятого чудовища, что так снисходительно к нему относится вот уже который год. Черть лишь расплывается в улыбке от удовлетворения такой потребности как «Кровь», и вновь возвращает власть над руками Николаю, от чего тело настигает чертова дрожь, что не уймется в ближайшие часы. Николай покидает здание, в котором уже отсутствуют трупы: словно не было. Лишь пару изувеченных фотографий, что Гоголь всегда оставлял на месте убийства. А на обратной стороне «некой прекрасной фотографии» всегда располагался стих, написанный кровью жертвы, и так же посвященный ей. Демон доволен, ему это приносит наслаждение. Парень уже стоит под дождем больше десятка минут, проходит по одинокому полю, а тяжелые дождевые капли капают на плечи и все тело в целом. Колоски на поле так и развиваются от ветра, что порывами заставляет их прогибаться на пополам. Николай снимает резинку, натягивая на дрожащее запястье. Колени уже давно отказали, но идти эспер продолжает. Мучитель вновь трогает его макушку, затуманивая разум и принося бесконечную боль, параллельно с постукиванием в висках. В небе сверкает первая молния, что так гармонично сыгрывается с громом. Само стихийное бедствие гневается над столь ужасными созданиями, как люди, проливая дожди, наказывая за то, что те населяют столь прекрасную планету. Парень улыбается. Фальшиво, паршиво, хоть и реалистично, но улыбается. Договор с проклятым созданием полностью исполнен, и в последний раз активировав «шинель» Николай пропадает с поля. Поля, куда приходит Николай после каждого выполнения миссии, чтобы грехи полностью поглотили его, не давай возможности откупиться. Управляющий молча прогуливается среди посетителей казино. До закрытия азартных площадок 5 минут, Сигма в полном молчании следит за работниками, местами жестом подсказывает «чуть смухливать» с расфасовкой карт в пользу игрока из жалости. Минуты проходят тихо, звучит довольно-таки неприятный писк. Звонок, что говорит о закрытии Небесного казино. Клиенты расходятся по номерам, управляющий тщательно следит за тем, чтобы никто не остался без ночлега. Казино пустеет, а Сигма наконец со спокойствием возвращается в свой кабинет. Молча подойдя к окну сероглазый прикладывает ладонь ко стеклу, наблюдая за тучами, что покрывают и без того темное ночное небо. Вокруг ладони появляется пар от тепла рук управляющего, небо озоряет новый удар молнии, что так хорошо виден с Небесного казино. Противные постукивания капель дождя продолжаются, надавливая на уши своим неприятным звоном. Тихо. Слишком тихо. Умиротворение прерывается, довольно-таки сильным грохотом прямо в кабинете.       — Николай! — Сигма оборачивается на звук, заставивший его оживиться от мыслей. Узрев упавшего эспера быстро подошел к «неудачно приземлившемуся» парню, помогая встать.       — Извини, — Гоголь, весь промокший с распущенными пепельными волосами, что безалаберно раскинулись, будучи мокрыми на его плечах, кинул взгляд на управляющего.       — Ты не ушибся? — Сигма прикладывает ладонь ко лбу Николая, чуть поднимая мокрую чёлку. — У тебя жар. К приступу готовишься всей душой, верно?       — Возможно, только вот всей грешной душой, Сигма, — Николай фальшиво улыбается, хотя его взгляд все еще отражает абсолютно ни-че-го. — А может быть, я просто уже готов распрощаться с жизнью на твоих руках, господин управляющий!       — Дурак. Я сейчас достану таблетки, тебе просто так со мной не свалиться, дорогой Коля! — управляющий тепло улыбается и отходит от мокрого эспера к аптечке. — Как прошло задание с Достоевским? Я слышал, вам с ним пришлось уничтожить целое отделение свидетелей, и отряд сотрудников полиции.       — Дос-кун пробормотал что-то про то, что мы «хороший ансамбль». Не понимаю его выражения, хотя понятие ансамбля знаю, впринципе, — ворчит Николай, касаясь окаченевшей рукой с сине-красной клеточкой сосудов до шеи.       — Хм, — Сигма достает упаковку таблеток, протягивая её Николаю со стаканом воды. — Насколько часто ты сегодня использовал способность?       — Не так уж и много, чтобы чувствовать себя удовлетворительно, — Николай дрожащей от наступающего приступа рукой берет стакан с водой, заглатывая таблетки, дабы не упасть в обморок. — Как думаешь, частое использование способности отражается на моем здоровье нейтрально или отрицательно?       — Второе.       — Я тоже так думаю, — Гоголь вздыхает, допив таблетки, после чего направляет взгляд на управляющего. — Так о чём ты хотел поговорить, Сигма? Ты это упоминал в переписке.       — А, да. Нужно кое-что обсудить, не касаемо Небожителей, — Сигма забирает из рук Николая опустевший стакан, поставив на стол. — Пойдём в комнату, тут холодно.       — Конечно! — Гоголь всплескивает руками, а позже скрещивает их, переставая восторженно вскликивать. Всё, устал, а управляющий и без того знает, что эмоции — поддельные.       — Почему ты избегаешь меня, Николай? — Сигма открывает дверь в комнату, а эспер одаривает его хладнокровно-непонимающим взглядом.       — Как же я могу тебя избегать, при условиях, что при любой твоей просьбе я прихожу к тебе? — Николай проходит в комнату и присаживается на край постели. — С чего ты это вообще взял? Я регулярно навещаю тебя, жив, здоров, вроде бы.       — С того, — управляющий усаживается рядом. — Ты в последнее время с головой погружаешься в задания. Считаешь, что никто не заметит, но это сильно бросается мне в глаза. Ты снова торопишься к своей кончине, Николай. Берешь опасные задания, на которых нужно часто использовать способность, из-за которой ты слабеешь и снижаешь свой срок жизни. Если ты не рядом со мной, то к таблеткам даже не притронешься. Что же вновь случилось, что ты опять торопишься к своей кончине, но теперь, уничтожая себя продуманней, уничтожая себя морально?       — Сигма-а, — фыркает Николай в ответ на услышанное, протягивая гласную букву. Управляющий умен, знает практически всё, что есть. Главное, чтобы ему не была известна причина. — Прекрати так себя вести. Есть, конечно же, кое-что, что я не договариваю, но нужно иметь уважение!       — И ты, это «кое-что» мне исповедать не желаешь, верно? — управляющий вздыхает, помассировав переносицу, в попытке успокоиться. — Хорошо. Я понимаю.       — Только не обижайся, — Николай направляет взгляд на подоконник. Темно, десятый час вечера, примерно. — Я не смогу сегодня долго засиживаться с тобой. Извини. Много отчетов, да и Дос-кун парочку дополнительных миссий ко мне привел.       — Я собираюсь заполнить отчёты за тебя, — рот Сигмы прикрывают ладонью, на что тот издает недовольное мычание.       — Мо-л-ча-ть, господин управляющий! Я, конечно, псих и эгоист, потерявший дар разума и уместной речи, но я не столь эгоистичен, чтобы заставлять 18-ю букву греческого алфавита заполнять что-то за меня. Я это просто так не оставлю, себе ни за что не прощу. Я видел, как ты порой засиживаешься до рассвета, заполняя отчеты Фукучи-доно, да Дос-куна! Так что, даже не думай, господин управляющий, — Николай старается подделать элемент несерьезности сказанного, но он просто слишком привык к управляющему. Скоро год, как Николай находится в «Смерти Небожителей», но Сигма для него — просто не выглядит никак, кроме фигуры заботливого парнишки, что не умеет отрывать от пакетика чая бумажку и боится щекотки больше смерти. Одержимый знает, что перед Сигмой можно не подделывать эмоции, ведь тот знает о Николае абсолютно всё, так что, соврать ему почти не удаётся никогда. Но что поделаешь, если уж прямо сейчас он проговаривает столь опасные фразы с привычным и родным ему хладнокровием от психологических травм, то Сигма его поймет. Ну, должен…       — Кто бы говорил, дурак, вешающий на себя абсолютно все проблемы организации, и все относясь к себе, как к какому-то животному с бешенством, хотя это далеко не так, пф! — управляющий убирает чужую, ледяную ладонь с лица, нахмурив брови.       — Да-да, я, — Николай делает жест указательным пальцами над губами, после чего спрыгивает с кровати. — Надеюсь, это всё, что от меня требовалось. Мне бы не мешало переодеться.       — Я дам одежду, — Сигма настороженно опускает взгляд в пол, поворачиваясь к Николаю и свесив две ноги с постели. Управляющий пока не понимает, что происходит с его Николаем, почему тот начал избегать членов Небожителей и не выходит из комнаты сутками. Не хотелось отпускать, хотелось пригреть, и, словно еще тем апрелем прошлого года, начать его социализацию самостоятельно. Заново, но чтобы был рядом.       — У меня есть своя, как и комната, что мне обеспечил Дос-кун! — эспер поправляет патлы волос, раскиданные на спине, и чуть переметив их в «общую картину» похлопал Сигму по голове. — Скоро вернусь. Обещаю, утром проснешься, и тут же встретимся!       — Очень надеюсь, Николай.       — Надежда умирает последней, Сигма. Встретимся завтра, — активируя «Шинель» Гоголь покидает комнату управляющего, на что тот огорченно вздыхает. Сигма молча подходит к окну, взглянув на опустевший флакон настойки успокоительного. Принадлежал он, на удивление, ему, а не Гоголю. Что творится с Николаем? Даже Дос-кун не знает ответа. Эспер, который, к слову, очень опасен и гениален, впервые за все годы, что управляющий его знал, не смог ответить на вопрос. Функция «Всемогучая энциклопедия» просрочила свой срок годности, или это дело рук Николая? Ну, или же, Сигма действительно просто так загоняется…

***

      — Ко-ле-нь-ка! Знаешь, какое сегодня число по Демонскому календарю, моя ты прелесть? Знаешь же? Знаешь! Ты ведь, «умный мальчик», так твой отец поговаривал перед смертью? Так! — черная тень, нависшая над янтароглазым, так и мучает. На фоне в голове эспера слышатся перешептывания, какой-то пристранный диалог демонов всех разновидностей:

— Сделку с этим демоном заключил, какое же наказание его ждет…

— Не повезло парню…

— Скоро придет время наказания…

— Он же не собирается наказывать его печатью страданий…?       — Сегодня обычный, серый, дождливый, и ужасный день, господин Демон. Скоро мои руки растворятся среди лучей солнца на рассвете, именно потому я и ожидаю на крыше. Скоро свет будет просачиваться сквозь меня, я покину этот мир, вернусь в чугунные котлы, взамен на свободу отца, — Николай проговаривает это с хладнокровием, но голос предательски подрагивал, отдавая горечью и болью в глотке. — Сегодня 31 марта, господин Демон.       — Правильно! Именно поэтому прямо сейчас ты сидишь на крыше Небесного казино под ливнем и молниями, простужая себя прямо перед смертью! К слову, мне никогда не нравилась эта твоя прядка на виске. Слишком вьется, пепельный тебе не к лицу, Николай, — холодные пальцы, прикосновение которых ощущается безграничной болью в висках, начинают перебирать в руке обычную волнистую прядку из общей шевелюры Гоголя. — Я освобожу тебя от оков, дитя, — Демон заливается нездоровым смехом, убирая руки от прядки. А та, в свою очередь, приобрела черноватый оттенок. — Скоро начнется ритуал, из-за которого из жизни ушел твой отец!       — Всё, как по контракту, господин Демон. Но я еще не загадал просьбу, в качестве прощания с миром, — Николай вздыхает. — Вы же сами, тогда, в мои 13, продиктовали мне все условия сделки, господин.

***

Парень, с темными волосами цвета тьмы, ярко-карими глазами, что отсвечивают краснотой в темноте и словно «без лица» не отрывал взгляда от, пострадавшего физически и морально, подростка. Глаза его цвета янтаря продолжали потухать с каждой секундой наблюдения, жизнь его покидала, а сердце рассякалось самой острой катаной в мире на мелкие кусочки. Человек-тьма наслаждается этим. Ощущать, как по подбородку стекает кровь собственного подчиненного, что перерезал себе глотку ради тебя. Чтобы ты его оставил в покое, но ты продолжаешь издеваться над мальчишкой, получая ещё большее удовольствие. Рубиновые глаза загораются жаждой и недостатком крови на губах, как только эти полумертвые, янтарные глаза смотрят на него. Конкретно, смотрят.       — Чего же глядишь на меня, дорогой Николай? — Демон смеётся, покидая своё место в углу, направившись к окровавленной койке. — Больно, согласен? Не приносит ли тебе эта боль наслаждение? Смотри, прямо сейчас ты умрешь, опрокинув с себя все добрые дела, ведь все суицидники попадают в ад, милорд. Николай молчит. Он и без того говорить бы не смог, а слово демону сказать — порчу на себя навести. Создание ада глядит на прибедненного подростка, бесцеременно хватает его за подбородок, натягивая его взгляд на себя. Зачем? Чтобы рана раскрылась больше, чтобы оттуда вытекло больше крови, а подчиненный спокойно заупокоился в земле от потери крови. По щеке одержимого стекает хрустальная слеза, которая, достигнув подбородка, перестает так поблескивать в этой непроглядной тьме от отражения лунного цвета. Прозрачная, чистейшая капля быстро погружается во тьму, засчет крови, что находится у Николая на щеке. Так и происходит осквернение. Поглощение чистейшей, невинной души во тьму, по локоть погружая в кровь от выполненных преступлений личного Демона при его жизни.       — Знаешь, у меня есть предложение, что дарует тебе прекрасную смерть в скором времени, и, хоть этот исход событий и ужасен, но отец твой ненаглядный, будет отживать свои жалкие останки загробной жизни не в котле, за оплату сделки, а на царстве небесном, среди архангелов. Но, взамен, ты прямо сейчас продолжишь свою жизнедеятельность, до определенного срока. Как и твой отец четырьмя годами ранее. То, что ты узрел, Николай, было моих рук дело. Мои, по локоть погрузившиеся в кровь, руки, сотворили это с твоим отцом по истечению срока. Что думаешь, мой поданный? Давай же, ответь мне, устным ответом! — Демон насмехается, глядя насколько жалко и безвыходно положение Николая. Знает его слабые места, вызубрил его особенности. Ради отца тот пойдёт на всё, ведь любимый родитель не должен страдать от такого неудачного сына. Глупец, но так удобен для манипуляций. Это на руку. Николай выкашливает собственную кровь, а по щекам перестают течь слезы, похоже, что они просто исчерпаны по корень. Далеко не пепельные, распущенные волосы, что прямо сейчас по макушку в крови, свисают с плеч, посверкивая лунным светом в глаза Демона. Николай выглядит жалко. Беспомощно. Молит о помощи, но не понять какой: Добить или спасти. Демон коварно ухмыляется, ведь для него это лишь забава: смотреть, как человек, а точнее излюбленный подчиненный прямо сейчас умирает на твоих глазах, страдает, но не понять от чего, пока убивать не хочется. Хочется еще чуть-чуть поиграться, как оттягивание поднятия по утрам в будний рабочий день обычных смертных. Поиграет и выбросит.       — Я… — слышится дичайший кашель, а новые капли крови падают на пол. — …согласен… — это всё, что успевает проговорить Николай, как его правый глаз, покрытый кровью, вдруг словно стрельнул. Потеря зрения.       — Ох, какой же ты славный мальчик, Николай, — Демон расплывается в еще более ужасающей улыбке, дотрагиваясь до носа Гоголя. В ту же секунду из носа рванула кровь. — Знаешь, при жизни, одно из моих любимых развлечений было заражать жертв недоношенностью. Я умею управлять артериальным давлением с помощью касания. Забавно, правда? Но, что же мне будет, если прямо сейчас, я сделаю кое-что еще? — Демон глядит рубиновыми глазами на уже ничего непонимающего Николая. Парень силен, еще держится в сознании, любой другой уже бы помер. Тренировки от демонов, приподнесенные в форме еще более ужасающих пыток, помогают. Демон шутливо скрещивает руки за спиной янтароглазого, прижимается всем телом и проходит сквозь него, засчет нематериальности загробного мира. — Упс! Кажется, я повредил твои артерии и вены! Надеюсь, ты не умрешь раньше времени от всех болячек, что я тебе принес, ха-ха! — издевательски смеётся демон, глядя на подчиненного. Николай прочувствовал безграничный холод по телу. Объятия демона приносят лишь дискомфорт, руки тут же окрасились в синий цвет от холода. Тело охватила дрожь, но одержимому с ней не справиться. От смотрит на Демона в тени, глядит, как его рубиновые глаза сверкают все ярче, а кисти рук так и холодеют, превращаясь в руки холодного трупа. Глаза наконец издают крайний сверк и теряют жизненный блеск: в глазах потемнело, Николая безжизненно свалился на пол.       — Контракт подписан, Николай Гоголь, — демон улыбается. — Подробности обсудим в Йокогаме: моем родном городе. Но заснуть вечным сном сейчас, я тебе не позволю, уж прости. Демон проходит сквозь дверь, выглядывая нужную кнопку. На секунду, палец становится материальным, касается аварийной кнопки около входа в палату Николая: такие ставят для родственников, что волнуются за пациента. Демон улыбается, отходит в тень темных коридоров больницы. Испаряется, слыша крики смертных, что зашли в палату.

***

      — Ну-ну, и чего же ты молчишь! — возмущение, что слышно только пепельноволосому. — Поговори со мной, червяк ты из ада! Николай промалчивает, указывая на недавно обвязанные бинты после операций. С момента трагедии идет 3-я неделя, ведущая к поправке, и, возможно, даже голос подлежит восстановлению. Руки дрожат от холода, плечи от поступающей в голову температуры от приступа фебрильной шизофрении. На удивление, парень, сам по себе то, располагается на холодном полу, в углу белой камеры психиатрической больницы Йокогамы, хотя рядом есть кровать с одеялом, которое, конечно, теплом уже никогда не одарит, но хотя бы посинение рук сможет удалить.       — Ла-адно, я сжалюсь над тобой и не буду заставлять срывать бинты. И так слишком жалко выглядишь, убожественно, даже, — Демон наскучливо вздыхает, глядя в бесчувственные глаза янтарного цвета, хотя вот пару недель назад они сверкали жизнью. Отвратно. — Ты же можем тогда пока что, в форме моего монолога, обсудить все, касаемое сделки, Николай? Хотя, твое согласие меня не особо волнует. Эспер делает движение кистью, означающее, мол: «Пускай, валяй.»Демон расцветает в сумасшедшей улыбке от осознания, куда загнал подчиненного: парень просто не может кивнуть без боли. Надо будет заставить, попозже.       — Взамен на твою скорейшую смерть, а точнее, её конец, что наступит в твое 18-летие, твой отец перестанет отплачиваться за грехи в адском котле, и отправится в рай доживать свою жалкую жизнь! — как ни в чём не бывало произносит Демон, засверкав своими рубиновыми глазами. — Но, так же, наследственный демон имеет право издеваться над последним поколением! И я созову всех демонов, что меня знают, заставлю их оставить свою частичку, и ты будешь слышать их везде и всегда! Я буду терзать тебя кошмарами, галлюцинациями, и превращу твои оставшиеся дни в ад, Николай. Твои новые диагнозы и синдромы намного плачевней всех смертей твоего отца. Николай вновь решает отмолчаться, словно у него есть другие варианты. Одержимый молча утыкается носом в колен, накрыв макушку дрожащими, перебинтованными запястьями, на которых поступают свежие пятна крови от артериального давления. Окровавленные концы рубашки натянуты на пальцы Николая, что смотрится довольно-таки красиво, в какой-то степени. Своим рваным дыханием так и показывает: «Дай побыть одному», но демон лишь равнодушно вскидывает бровь.       — Но еще, за все мучения, что ты испытаешь, я обязан исполнить любое твое желание, правда с ограничениями: Я не могу ничего сотворять с собой, увеличивать количество желаний, менять правила сделки, или исполнять приказы, касаемые сделки впринципе. То есть, я не могу увеличить твой срок жизни по сделке, не могу укоротить его, или вообще отказаться от уже подписанной сделки. Желание ты можешь загадать по истечению срока до твоей кончины по сделке. Я даю тебе время подумать. Ах, да-да, есть еще одно очень бредовое условие, что может спасти твою жизнь! Но, как я погляжу, ты уже о продолжении своей жизни не мечтаешь… Ну, не суть! Вообщем-то говоря, если тебе кто-то сможет тебе довериться и разузнать, что ты одержимый — ты сможешь выжить. Бред чистой воды, еще бы сказали поцеловать лягушку, или влюбить в себя кого-то. Николай игнорирует. Что-то простучал пальцами по коленке, похоже, на азбуке морзе, но не шевельнулся больше. Больно.

«Избавьте меня от оков жизни.»

***

      — Раз уж до твоей кончины меньше, чем час, — заговаривает демон, обращаясь к своему подчиненному. — Пришло время откровенностей, хе-хе! Что думаешь на этот счёт? — мучитель Николая улыбается, звонко хрустнув пальцами подчиненного. — А, хотя погоди, зачем я спрашиваю? У тебя же нет вариантов ответа! Ну-у, какой же ты скучный, как же скучно осознавать что ты — всего лишь мой пленник, так еще и не разговорчивый.       — Просто говорите, если того желаете, я знаю, что вариантов ответа нет.       — Ла-адно. Меня зовут Кодама, я Демон, порожденный в лесу. — черная тень расплывается в коварной улыбке. — Я — дух, что раньше проживал на деревьях, и имя мое — в честь дерева, у которого сгнил мой труп. Согласно японским легендам, которые, к слову, правдивы, эти деревья могут проклясть дровосеков, что осмелятся их срубить, именно поэтому многие японцы молятся деревьям, чтобы попросить их разрешения и прощения, прежде чем срубить их! Ну, конечно же, проклинают их не безмозглые растения, а я. Я не был признан раем или адом по карме, из-за чего бродил по лесу, с деревьями Кодамы множество веков, пока сам сатанский сын не нашел меня! Даже у ада я вызвал жалость. Меня подобрали, после чего сделали одним из демонов семи смертных грехов, а после поняли, что моя особенность манипуляций подходит больше под другую роль. Ну-ну, Николай, что же ты теперь расскажешь мне, взамен на полученную информацию?       — Раз сегодня день откровенностей, господин Кодама, — Николай вздыхает, перенаправя холодный взгляд на палача, что явно насторожился от такой реакции. — Я хочу сказать, что моя жизнь опустела от Вашей «помощи». Мне просто нечего рассказывать Вам.       — Ты абсолютно прав, Николай.       — Я хочу загадать желание, что Вы обещали мне во время нашего второго разговора со смыслом, — Николай скрещивает пальцы, оперевши их в колени. Янтарный глаз отблескивает чем-то… Незнакомым, в исполнении Гоголя.       — Ох, давай, вперед! Может, усовершенствуешь этот жалкий мир, приказав уничтожить его? — демон улыбается, коснувшись пальцем носа Николая, от чего у того вновь потекла кровь, как несколько лет тому назад при первом контакте.       — Нет, — холодный взгляд Николая пронизает Кодаму насквозь. — Не смейте как-либо взаимодействовать с управляющим Небесного казино. Я прекрасно осознаю, что Вы хотите сделать, после моей кончины. Найти новую пешку, и друг прошлого подчиненного прекрасный экземпляр, ведь так просто будет ввести в него отчаяние, сказав что Вы — хозяин его бывшего друга, который окажется одержимым. Демон молчит. Его рубиновые глаза раздражительно загорелись в темноте туч, зубы нервно стукнули от ярости. Чуть оскалившись, Кодама агрессивно выдыхает, поняв, что эспер непрост, его не обхитришь. Демон молча кивает. Все же, это сделка.       — Клятва демона, — выдыхает адский сожитель, протягивая руку для рукопожатия. — В случае нарушения этой клятвы сам сатанский сын накажет меня.       — Моя благодарность, Кодама, — Николай пожимает руку, ощущая, как артериальная кровь холодеет от некой «способности» демона. Но это уже неважно. Его уже всё равно ничто не спасет.

***

Управляющий резко поднимает голову с подушки, открыв глаза, словно не спал только что. По виску стекает холодный пот, руки дрожат после…кошмара? А точно кошмара ли? Серебристые глаза слезятся от ужасного содержания неприятного сна, а рука быстро нащупывает стену, на которую можно опереться, дабы восстановить дыхание. Фу… да, черт возьми, это отвратительно! Зачем Сигме видеть во снах то, как Николая мучает фантазия управляющего?! Делать ему больше нечего. Руки подрагивают от вспоминания той открытой раны на шее, вспоминает образ «демона» Николая, продолжая преодолевать дрожь. Управляющий восстанавливает дыхание, глядит на часы: 23:47. Перенаправляет взгляд на календарь: 31 марта. И тут приходит осознание… Когда Николай коснулся ладонью лица Сигмы, управляющий неосознанно активировал свою способность обмена информацией. Похоже, вся нужная ему информация находилась в этом кошмаре. И, получается — это и есть тревога Николая…? Одержимость — страшная вещь, когда разум на клеточном уровне утопает во тьме собственных фантазий. Вскоре подсознание затуманивает, человек не видит в целях ничего, кроме свободы от оков проклятого существа. И, ведь… Николай хотел умереть. Хотел избавиться от оков, обретя свободу, о которой так любил водить лекции. Отец Николая ударил его топором… Сигма начинает понимать. Во сне, в диалоге, было упомянуто «Умрешь, как твой отец когда-то», значит, в ночь инцидента семьи Гоголя совершилось наказание Василия, старательно выполненное демоном, что передался Николаю. Наследственный демон — передается одному поколению. И, похоже, одержимый на то постарался избавить от Николая, дабы тот не чувствовал мучения, что должны были его ожидать. Пазл наконец складывается в общую картину, управляющий в ту же секунды подрывается с места, спрыгивает с кровати, натягивая на плечи тонкий плащ, дабы не слегнуть с воспалением легких после «позитивной прогулки» по крыше Небесного казино. Глаза начинают блистать от нагоняющихся слез, парень кидает пугливый взгляд на календарь. 1 апреля — День рождения Николая. Его 18-летие. Сегодня 31 марта. Управляющий быстро покидает свой кабинет, даже не закрыв тот на ключ, после чего со всей своей данной быстротой за ближайшие 3 года направляется к лестнице на крышу. Николай молча сидит на краю крыши, свесив одну ногу с высокого здания, что располагается за десятки километров над землей. Тучи не испарились, капли, то ли дождевые, то ли от слез, стекают по его щекам, в то время как твердые удары воды, что призвана была природным явлением, отскакивала от его промокшей до каждой волосинки пепельной шевелюры, от рубашки, что так и не была высушена. Капли дождя задерживались только на прорезанной коже, затекая в углубления, наполненные кровью. Сигма понимал, что за нож держал Николай в руке. Старый, заржавевший, пропитанный кровью, канцелярский нож…       — Николай! Совсем спятил, что-ли?! — Сигма выхватывает из рук эспера канцелярский нож, и понял, что лезвие просто. Не прячется. Невозможно убрать в карман, поэтому разумным решением стало просто держать его в запястье, дабы не поранить себя, и не дать доделать начатое Николаю. Николай промолчал. Его янтарные глаза казались мертвым болотом, а не прекрасным хрусталем, как раньше. Неужели уже мертвый…?

«Отдай то, что по праву принадлежит господину Гоголю, непокорный мальчик-управляющий.»

— доносится в голове Сигмы, пока Николай молчит. Знакомый голос… Тот, что говорил с Николаем.       — Не собираюсь, — шепчет управляющий, сжимая канцелярский нож в руке. Плевать, что несколько лет назад он был в крови Николая. Плевать, что прямо сейчас в голове выплывает неприятный образ раны на шее эспера.

«Непослушные мальчишки отправляются в ад.»

      — Именно поэтому Вы прямиком оттуда? Голос резко замолкает, но Сигма продолжает громче, осознавая что то тело перед ним, ранее принадлежащее Николаю — без души.       — Я знаю суть Вашей с Николаем сделки. Если хоть одна человеческая душа поверит в его одержимость — сделка нарушится. Гоголь будет свободен, я ведь прав? — голос управляющего звучал строго, как никогда. Пальцы всё крепче сжимали канцелярский нож.       — Суть сделки… Откуда же тебе известно, если я прекрасно знаю, что Николай молчал об этом на постоянной основе, управляющий? — голос демона притих на считанные секунды перед следующим вопросом. — И почему же ты узнал это именно тогда, когда до завершения сделки остаются минуты. Несправедливо, не считаешь?       — Возможно и не справедливо, — выдыхает Сигма, полнимая взгляд на бездушное тело. — Но я не хочу терять людей, что являются моими сотрудниками.       — Смертный, причина и вправду только в этом? Глупец, — демон наскучливо вздыхает. — Вы — живые существа, и ведете себя как наиглупейшие животные. Даже мысли не договариваете, так еще и выполнять что-то для вас.       — Я следую сделке! — повышает тон на невидимое ему создание управляющий. — И даже, если и есть другие причины, то в сделке не упоминается, что человек, поверивший Николаю, обязан объясняться перед чертом!       — Что-ж, ладно. Я слишком огорчен, чтобы спорить, — демон вздыхает, после чего прямо около здания казино высверкивает молния. — Я следую сделке. Но, от болезней лишить не волен. Сигма молчит, глядя на обезвоженное тело Николая. Платиться за грехи отца… И к чему же? Управляющий вновь видит перед собой молнию, ливень не утихает. А стоит задуматься над словами демона: Это и вправду единственная причина…? Просто не терять сотрудника? Ложь. Жизнь Николая во лжи, а Сигма просто олицетворение честности. Противоположности притягиваются?       — Забери его. Сейчас освобождать нет смысла. Он находится в состоянии полумертвеца, раны просто так не заживут. Забери его себе, я ничего не смогу сделать сейчас. Управляющий вновь молчит, но подходит к мертвому телу, лишь мышцы которого напряжены. Поднимает Николая, кладя его ладонь себе на плечо, дабы тот оперся. Позже, чуть отводит от края крыши.       — Каким же ты послушным можешь быть! И зачем только Николай потратил свое единственное желание на тебя? — фигуры демона нет, лишь отголосье. Но слышится хлопки в ладоши, после чего молния ударяет по крыше здания прямо перед управляющим.       — Эй! Молнии же связаны с демонами! Какого чёрта?       — А как еще по-твоему убивают грехи, что врослись в душу человека?       — …Не знаю! Что мне делать, пока меня не прикончило молнией Ваших грехов?       — Ступай в комнату, — чувствуется прикосновение чужой руки к пряди волос лилового цвета. — К утру я всё решу.       — Клятва демона?       — Даю клятву демона. Сигма фыркает, пока не чувствует довольно-таки ощутимую боль в висках. Голос пропал, следовательно, демон действительно решит все самостоятельно. Управляющий измученно выдыхает, направляясь к выходу с крыши. Заходит в здание, открывает дверь в кабинет, а после и в комнату. Ощущает тяжесть на теле и холодную чужую руку на запястье.       — Николай…? Парень проигнорировал. Его глаза прикрыты, а руки дрожат от стекающей воды по телу. Заснул, или же отрубился от возвращения в тело…? Непонятно, но Сигма укладывает его на кровать, доставая плед и сухую одежду. Хотя…ну не раздевать ему Николая же, черт возьми. Голова просто не переваривает новую информацию. Демон так легко отпустил, даже представить невозможно, что на крыше не зародился бой с молниями, что он просто… Выполнил контракт. А что было бы если бы Сигма не использовал способность? Проснулся бы позже? Что было бы, если Николай не попал во взгляд Фёдору…? Он бы умер… Умер в одиночестве, с осознанием того, что никому не нужен. С испорченной психикой, поврежденными сосудами, ужасными судорогами и идиотской фальшью спокойствия. А что было бы…если бы Сигма его не знал? Продолжил быть обычным управляющим, который наблюдает целыми днями за посетителями и заполняет отчёты? Было бы…так же одиноко. Пусто. В первый день Сигма не понимал Николая, молился, чтобы его скорее отселили с его странными отклонениями в психике. А сейчас ты понимаешь, как же этот человек долго держался… Держался, чтобы не спугнуть, чтобы не раскрыть свое настоящее «я». И всё, прошел всего год, а Николай теперь записан у Сигмы в блокноте среди потребностей. Гоголь нужен управляющему, как воздух. Об этом и говорил демон, скорее всего, прочтя Сигму насквозь. Неприятное ощущение, но да, он был абсолютно прав. Управляющий выдыхает, свалившись на кровать рядом с эспером. Одержимый, хотя, скорее всего, его уже не стоит так называть, выглядит измученным. Похоже, до финальной части испытания, где нужно повторно перерезать себе глотку, следовали и мелкие пытки, по типу избиения до синяков и ссадин. Сигма вздыхает, поглаживая беднягу по голове. Улыбается. А что еще остается, когда ты только что без боя, даже интеллектуального напряжения, спас свой предмет обожания? Веки слипаются, лиловая сторона волос Сигмы вновь приобрела сверкающий и абсолютно новый оттенок, благодаря отблеску лунного света. Управляющий заснул, тучи испарились. Все встало на свои места, как раньше.

***

Сигма приоткрывает глаза, подмечая, что ливень прекратился и свет так и просачивается через окно высокого здания тонкими, светлейшими лучами. Управляющий проводит взглядом по направлению столь раздражительного источника света, и чуть приподнимается на локтях с подушки, дабы прийти в себя. На плече ощущается тяжесть, Сигма перенаправляет свой взор на источник некого «дискомфорта». Николай еще спит. Удивительно, впервые за долгий промежуток времени проснуться не в кошмарном одиночестве, как обычно, а в компании эспера. Фрагменты фотоплёнки сегодняшней ночи всплывают в голове управляющего, когда тот принимает свое положение «до», в стараниях не разбудить измученного Николая. Ресницы того дрожат, запястья подрагивают во сне. Сигма, конечно, не может сейчас впихнуть ему таблетки, и по этому, в попытке успокоить начинает аккуратно перебирать тонкие пряди пепельного цвета. Натыкается на чуть отличную прядь от общей шевелюры эспера: Ее цвет полностью черный, что так отвратно смотрится среди пепельной, нетронутой головы Николая в целом. До неё не докасается, мало ли, оттянет сильно, да разбудит. Управляющий опечаленно вздыхает, заметив окровавленные запястья эспера. «Придурок» — обзывает сам себя эспер, обвиняя в том, что забыл обработать раны парня. Но, не все моменты длятся вечно, Николай ворчливо и устало мычит что-то, приподнимая голову и приоткрывая янтарный глаз. Подбородок опирается на плечо Сигмы, но как только пепельноволосый подмечает, насколько нагло и бескультурно устроился на плече, тут же срывается с места, отстранившись от управляющего.       — Прости, я сейчас же уйду! — Гоголь, хоть и все еще сонливо, но потирает глаза, но после хрустнув бедным позвоночником и прохряхтев тихое «ай» хватается за голову, прикрывая руками уши.       — Не надо никуда уходить, — управляющий настораживаеься с действия Николая. — Гоголь?       — Громко…       — В плане? — Сигма поднимается на локтях и принимает сидячее положение, легонько докасаясь костяшками пальцев до щеки Николая.       — Звуки, пресущие обычным людям… Без голосов. Они слишком громкие, Сигма. Прости, — глаза блондина начинают слезиться от боли в ушах, или же от моральной боли, или же из-за собственной ненависти к себе. Ничего не определено, но по щеке эспера покатились слезы. Вольные, словно птицы, выбравшиеся из клетки.       — Коль… — управляющий отстраняет запястье от щеки Николая, дотрагиваясь до плеча. — Это нормально, не беспокойся. Ничего страшного не случилось.       — Случилось всё, и самое страшное… Я врал тебе. Врал Небожителям. Всё шло так идеально, я создал новую личность, что смогла всех убедить в том, что я просто-напросто больной… Как же так? Почему я проиграл? Я вру сам себе, каждый день я отказывался от таблеток ради этого дня. Все самое ужасное свершилось. Незаслуженная жизнь. Почему свобода такая странная? Почему я уже свободен вновь? Я не понимаю. Как сделка нарушилась… Почему она нарушилась. Я уже был на пределе, я же заслужил справедливой сделки, что должна была мне даровать свободу! — Николай с головой погружается в истерику. Сигма чувствует, слышит энгармоническое отголосье, что ему внушил демон. Ненависть к себе.       — Николай. Это нормально. То, что говоришь ты сейчас, после пережитого — абсолютно нормально, — управляющий печально смотрит в янтарные очи, что блестят от слёз. Глаза выражают одновременно все эмоции: это и есть освобождение от оков. Сигма пристраняется всем телом чуть ближе, уткнув макушку Николая в плечо и поглаживая теплой ладонью по голове. — Ты просто не понимаешь новые ощущения, которых лишился давно. Новые звуки, что не прикрывают чужие голоса, новые эмоции, что ты скрывал столько лет… Это и есть свобода. Но ты просто был ослеплен тем понятием, что тебе сказал демон. Просто освободиться от одного худшего места к другому такому же. Но это неправильно. Свобода может быть и с лучшим исходом, Николай. Ты можешь находиться в благоприятных условиях, без демонов, в обычной жизни. Твоя способность — это, конечно, не присуще обычному человеку, но тут есть такие же эсперы, как и ты. Ты не одинок. Я готов помочь тебе привыкнуть, если ты позволишь.       — Я не понимаю. Ничего не понимаю. Почему прямо сейчас какая-то соленая жидкость вытекает из меня? Я раньше так не мог. Почему? Почему, как только я потерял оковы, что держали меня, свобода причиняет мне боль, Сигма? — Николай продолжает пошмыгивать носом, все сильнее зарываясь в плечо управляющего.       — Николай, это называется эмоциями. Ты показываешь свои чувства мышечными суставами. Ты…просто прямо сейчас испытываешь ту моральную боль, что причинял себе при одержимости. Демон заглушил твою боль более сильной, но эта слабее. Её не нужно терпеть, её нужно выплескивать, — Сигма улыбается, и словил взгляд эспера на себя неосознанно прикасается губами к его лбу, через секунду, «вернувшись в осознание» довольно быстро отстранившись. — Извини…       — Эмоции… — Николай глубоко вздыхает, потерев слезы о ночную рубашку управляющего. Почувствовав дыхание у лба, а после и прикосновение чужих губ к нему, щеки невольно покрылись еле заметным румянцем, но эспер вдруг улыбается. — Как называется то, что ты только что сделал?       — Поцелуй в лоб…? — Сигма смущенно смотрит на Николая в недоумении.       — Мне тепло от этого действия в твоем исполнении, Сигма, — Николай поднимает взгляд слезившегося янтарного глаза на управляющего. — И мне плевать на мои синдромы. С тобой тепло.       — Николай, ну быть такого не может, чтобы ты шел против синдромов! — Сигма прикрывает половину лица ладонью, старательно скрывая собственную красноту на щеках.       — Ты абсолютно прав, но я же иду, — Николай улыбается, после чего вновь утыкается носом управляющему в плечо, параллельно издавая пристранные шорохи.       — Я рад за тебя, — Сигма тепло улыбается. — Если ты позволишь… Я правда постараюсь приучить тебя ко внешнему миру! Я… Я могу стать твоим спутником, что поможет тебе вернуться к обычной жизни, правда, я постараюсь! — не без смущения в голосе произносит управляющий, глядя на пепельную макушку. — Я очень надеюсь, что ты сможешь мне довериться… Я знаю, что ты только недавно покинул свой круг одержимости, и тебе очень трудно ориентировать среди подразделения тех, кому можно доверять, и кому нельзя, но в случае чего в обязательно помогу…       — Знаешь, Сигма, если бы я тебе не доверял, то я бы никогда не сказал тебе ни про что, что ты знаешь обо мне, — Николай отстраняется от управляющего, от чего тот не доволен. Грейся дальше, дурак. — А ещё, я бы никогда не показал своих комплексов никому, кому бы не доверял! — Николай улыбается, после чего отодвигает карту с правого глаза, предварительно, похоже, сняв повязку. — Это и есть то, за что меня возненавидела мать. Гетерохромия. Символ неудачи в жизни семьи, символ проклятости и поцелуя Демона.       — Николай… — Сигма с удивлением разглядывает второй глаз Гоголя. Чуть светлее в оттенке, ярче, чище, но зрачок очень мутный. Ото лба до района щеки тонкой линией красуется шрам, что так же находится на веках, впиваясь в бледную кожу. — Знаешь, в Японии гетерохромия не так уж плачевно расценивается, как у вас. И мне очень нравятся твои глаза, — Сигма улыбается, заправляя пепельную прядь Николая тому за ухо. — Я благодарен за твоё доверие. Я действительно помогу. Я сделаю всё, чтобы тебя больше никто не посмел обидеть.       — Знаешь, Сигма, — Николай подсаживается к управляющему, впритык сталкиваясь с ним лицом к лицу, глядя в серебристые глаза. — Ты мне нравишься. В романтическом плане. Демон не разрешал мне это говорить при оковах, но раз сейчас я действительно свободен, имею ли я право любить?       — Я… — уши управляющего предательски краснеют, глаза загораются от восторжения. — Имеешь! Имеешь право, честное слово! Можно ли ответить на такое взаимностью…? Николай промолчал. Расцвел в прекрасной, и самой искренней улыбке в своей жизни, через секунду уткнувшись в шею управляющему. Ему нечего отвечать. Он прислушивается к своему сердцебиению, словно впервые расслышал его без шепота…

***

      — Коля, ну куда ты меня тащишь… — управляющий устало переплетается ногами, крепче сжимая запястье эспера. — Коль, ну переместил бы нас способностью!..       — Мы почти пришли, — с ноткой усталости произносит сам «путешественник», поднимаясь по нагористой области и переступая через чертовы обломки деревьев под высокими елями и другими разнообразными деревьями. Наконец среди кучи стволов растительности выглядывает розовато-лиловое небо, ярко-оранжевое солнце, что отсвечивает засчет того, что близится утопиться в воде на горизонте. — Мы пришли! Обычный обрыв со скалы. Управляющий сначала уже испугался, что Николая снова что-то поглотило и он собирается его сбрасывать, но на траве под ногами, как раз на этом обрыве, красовались разнообразные соцветия всей растительности. Сигма поднимает взгляд со своих ног на эспера, на что тот продолжает тепло улыбаться.       — В первый день нашего знакомства, я мысленно пообещал себе отвести тебя посмотреть на сирень! — проговаривает Николай, снимая повязку с правого глаза. — Я держу слово! Сигма расцветает в улыбке в ответ. Фиолетовые соцветия, что прямо сейчас у него под ногами, и есть цветок, в котором его видит Николай… Как забавно. Но имеет ли это значение без блондина? Управляющий садится на колени, погружаясь в траву с лиловыми соцветиями, что так прекрасно смотрятся на закате, и жестом указывает Николаю на место рядом. В ответ янтароглазый послушно присаживается рядом, не выполняя больше никаких действий, пока Сигма не хлопает ладонями по коленям. Эспер улыбается в ответ, все так же в молчании погрузившись головой на колени управляющего.       — А что было бы, не попав я в члены «Смерти Небожителей», Сигма? Так и умер в одиночестве? А по праву ли?       — Не по праву, — Сигма улыбается, чуть склонившись к лицу Николая, щекотя своими волосами лицо блондина. — Но, этого не свершилось, ведь так решила твоя судьба. Наши судьбы, Николай. Эспер вновь молчит в ответ. Улыбается, и мимолетно прикасается искусанными в кровь, сухими губами к влажным теплым губам управляющего, расцветя в улыбке и вновь поудобней устроившись на коленях. Сигма заливается румянцем, после чего отводит пылающий от смущения взгляд на сирень.

«Судьбу нельзя предугадать, Коля. Запомни, если судьба когда-нибудь сыграет с тобой злую шутку, то всё обязательно рано или поздно изменится в противоположную сторону. Таков закон жизни.»

Отец был прав. Прекрасной противоположной стороной жизни Николая стал парень с двуцветными волосами лилового и белоснежного оттенков, прекрасными серьгами, серебристыми глазами и очаровательной, теплой улыбкой. Человек, что смог заставить его снять повязку с лица, довериться, отдаться словно бездомный котенок, одичавший, оставшийся совершенно один, и абсолютно не задумываясь о такой ужасной вещи, как предательство. Доверие. То, что у Николая отсутствовало с 13 лет, и что смог вновь возродить управляющий Небесного казино. «Спасибо» — единственное, что проговаривает блондин не уставая, каждую ночь, когда Сигма уже давно посапывает на его груди.

Спасибо.